antebellum

декабрь 1944 года

      — Значит, ничего нового? — сказал Реддл сквозь стиснутые зубы, не пытаясь скрыть свой гнев.       — На самом деле, — возмутился Лестрейндж с гордой ноткой в голосе. — Я нашел кое-что, что может быть интересным.       Нотт закатил глаза, раздраженный театральностью своих друзей. — Быстрее.       — Я установил интересную связь. Алессандрия Голденберг, помнишь? Женщина, которой Эдвардс отправила письмо? — они кивнули, призывая его продолжать. — Ну, я выяснил, кто она. Она работает на американское правительство волшебников. Говорят, что она работает в департаменте магического правопорядка, но ее официальная должность засекречена. ”       Многие части этого задания явно были сделаны наспех. Например, они не потрудились изменить имя девушки или придать ей новую внешность. У них также были нерегулярные встречи, что означало, что они требовали постоянной информации, но не давали никакой возможности поделиться ей. Обычно Сикария получала безопасную линию связи для транспортировки информации, например, зеркало, но в этот раз они не дали ей ничего. Они ожидали, что невежество студентов прикроет это. Для такой небрежной миссии это должно было занять меньше недели. Вместо этого она пробыла в школе неопределенное количество времени, с личностью, которая рухнет при малейшем расследовании. Лень.

“

      — Итак, — фыркнул Малфой. — Два человека, с которыми, как мы знаем, она общается вне школы, работают на секретных государственных должностях?       — А разве ее родители не работали на МАКУСА?       Нотт теребил пуговицы на своей рубашке, не поднимая глаз. — Но было ли это ложью?       — Ну,— сказал Лестрейндж с опаской. — Я думал об этом. У меня есть две копии руководства по персоналу, одна от 1941 года, другая от 1943. В 1941 году есть Патриция Эдвардс, аврор, и Оуэн Эдвардс, департамент магического правопорядка, но в 1943 году их в списках уже нет.       — Когда умерли ее родители? — спросил Розье.       Нотт ответил. — Она никогда не говорила конкретную дату.       — Но даже несмотря на это, их некролога никто не видел. Они просто бесследно исчезли, — закончил Лестрейндж, добавив еще больше неизвестной информации к уже имеющейся куче.       Образовалось продолжительное молчание, во время которого несколько кусочков головоломки встали на свои места. Казалось, что каждый раз, когда они что-то узнавали о ней, возникало еще больше вопросов, на которые не было ответов. Один шаг вперед, два шага назад.       Реддл вздохнул. — Скоро я сниму почти все чары с ее комнаты. Думаю, на следующей неделе нам нужно будет устроить диверсию, чтобы я смог снять последние, и тогда мы сможем поискать ответы там, — ему потребовалось гораздо больше времени и усилий, чтобы снять чары с ее комнаты, чем он хотел бы признать.       Энергия в комнате изменилась. Он замер, увидев их настороженную реакцию. Он сузил глаза, а они отвели взгляды. — Что-то случилось?       Розье прочистил горло. — А если она поймает тебя, что тогда? Она больше никогда не будет рядом с нами.       — Тогда я предлагаю вам сделать так, чтобы она не узнала, — предупредил Реддл.       — А если узнает? Что, если это будет последней каплей?       Риддл кисло посмотрел и перевел все в шутку. — Есть и другие женщины, Розье.       Розье был оскорблен таким намеком, но прикусил язык, зная, что все, что он скажет, мгновенно подольет масла в огонь. Вместо этого Малфой, будучи таким же спорщиком, как и он, вмешался.       — Не веди себя так, как будто...       — Как, Малфой? — он прошипел последнее слово как предупреждение. Тот быстро изменил свой тон, почувствовав, что его друг не в духе. — Как будто тебе все равно. Она — твой вызов, помнишь? Тебе не все равно, что с ней случится, потому что если ты разорвешь все связи с ней, ты не сможешь разгадать вашу маленькую тайну.       — Она незначительна и ординарна, — он лгал и себе, и своим друзьям. Это тоже была слабая ложь; почему он так стремится разгадать ее, если она незначительна? — Если это не сработает, я найду другой способ, — я всегда так делаю.       — Ты часто целуешься с неординарными людьми? — как только эта фраза сорвалась с губ Лестрейнджа, он пожалел об этом. Убийственного блеска в глазах Реддла было достаточно, чтобы развеять всякую уверенность Лестрейнджа в своих доводах. Реддл заметил, что никто из остальных не удивился признанию; он был уверен, что они попытаются поднять этот вопрос в другой раз.       Реддл не стал отрицать. Испуганного выражения лица Лестрейнджа, видимо, было достаточно для Реддла, поэтому он предпочел даже не признавать это заявление. — Скажи мне, как, по-твоему, она отреагирует, если я скажу ей, что вы все преследуете ее? Или что мы все шпионим за ее личной жизнью? О том, что я прорываюсь через ее чары, и вы знаете это, но ничего не говорите?       — Не нужно угроз, Реддл. Намекать на то, что мы предадим тебя, чертовски оскорбительно, — Розье фыркнул. Хорошо. Никогда не предавай меня. — Это не было угрозой. Это было напоминанием о том, что никто из вас не более невинен, чем я, и если вы хотите поговорить о морали, то напомните себе, что на ваших руках столько же крови, сколько и на моих.       Какие руки были грязнее? Рука, совершившая преступление, рука, которая облила бензином улики, или рука, которая зажгла спичку?       Или же рука того, кто наблюдал со стороны и не вмешивался?  

***

      Одна из сторон дружбы мальчиков заключается в том, что независимо от того, о чем спорили, она всегда легко приходила в норму. Если они не спорили в данный момент, то вели вполне вежливый разговор. Отсутствие враждебности и хорошо отработанные манеры сделали завтрак на следующее утро отвратительно скучным. Единственным волнением был предстоящий матч по квиддичу. Пока директор Диппет не встал, чтобы сделать объявление.       — Студенты! Два быстрых объявления, пожалуйста, — сказал он, используя заклинание проецирования голоса. Зал сразу затих, и он, сияя, продолжил. — Как вы все знаете, рождественские каникулы быстро приближаются...       Так и было. А у Сикарии все еще не было плана, как попасть на вечеринку Малфоев. Возможно, они пригласят ее, когда она достаточно погрязнет в своем одиночестве.       — …поэтому наши сотрудники хотели бы напомнить вам, чтобы вы начали принимать соответствующие меры, в зависимости от того, решите ли вы остаться или нет.       Сикария ковыряла вилкой в своей тарелке, наполовину слушая, наполовину думая. Если вся эта элита, чистокровные и последователи будут присутствовать на мероприятии, то, конечно же, будут приняты меры безопасности...       — Далее, как вы, несомненно, догадались, события в мире в последнее время были весьма неприятными...       Она фыркнула про себя. Это мягко сказано. И мир волшебников, и мир магглов были в руинах, оставляя беспорядок по всему миру, и конца этому не было видно.       — …и я знаю, что последствия такого хаоса сказались на моральном духе. Нам неприятно видеть, как наши студенты носят в себе разочарование, которое неизбежно приходит с гнетущей рукой войны...       Хм.       — Поэтому, чтобы хоть на один вечер отвлечься от этого отчаяния, в духе Рождества и дружеского общения, в Хогвартсе состоится рождественский бал!       О боже. Она быстро вскинула голову, на ее лице появилось выражение ужаса, среди всего лишь легкой раздраженности ее друзей. Хор визга возбуждения и стонов незаинтересованности эхом разнесся по залу. Лестрейндж весело фыркнул.       — К сожалению, в этом мероприятии могут принять участие только студенты четвертого курса и старше, но днем раньше будут мероприятия, в которых смогут принять участие только третьекурсники и младше.       В ее сторону уже бросали украдкой взгляды. Танцы могут быть веселыми, но не если перед этим ей придется выдержать две недели попыток ухаживания. Она снова уставилась в свою тарелку, решив не смотреть никому в глаза.       — Он состоится вечером перед вашим отъездом. 22 декабря. Более подробная информация будет предоставлена по мере приближения даты.       Она чувствует на себе пристальные взгляды и на секунду закрывает глаза, надеясь, что все это — большой сон. Очевидно, у многих парней, пытавшихся за ней ухаживать, появилась одна и та же идея.       — На этом пока все. Ешьте!       Она вяло вздохнула, когда все внимание покинуло Диппета, а ее друзья повернулись обратно к своему столику.       — О, великолепно. Еще одно чертово событие, которого с нетерпением ждут, — саркастически сказал Розье.       Реддл покачал головой своему другу. — Ты же знаешь, что тебе не обязательно идти.       — Конечно, знаю, — ответил он. — Но я должен поддерживать свою репутацию.       Малфой, похоже, почувствовал ее беспокойство и злобно усмехнулся. — О, не смотри так печально, Эдвардс!       — Я уверен, что из бесконечной череды ухажеров ты найдешь себе сопровождение, — сказал Реддл, получая удовольствие от унижения девушки. Его ухмылка только расширилась от ее взгляда. Тому не нужна была легилименция, чтобы увидеть, как в ней разгорается ужас. — Осмелюсь заметить, что у тебя большой каталог, из которого можно выбирать, не так ли?       Он не хотел, чтобы она выбрала кого-то из них.       Они были кучкой унижающихся, жалких, позорящих себя идиотов. Идиоты, сохнущие по девушке, которая явно не реагировала на них и не ценила. Они были глупее ее, и не смогли бы поддерживать ее шутки так, как он. Смогут ли они поджечь ее одним прикосновением, как это делал он? Нет, он так не думал. Реддл был несказанно рад тому, с какой скоростью и свирепостью она отвергала их всех в предыдущие недели. Уровень беспечной незаинтересованности, который она демонстрировала, был непреднамеренно жесток, и он упивался этим.       Нет, ни один из этих дураков не заслуживает даже минуты ее общества.       — О, смотрите, а вот и еще один, — сказал Нотт, и ее голова тут же поднялась, а на лице появилось отчаянное выражение.       Ужас был ощутимым. Не то чтобы ей нравилось ранить их чувства (твердила она себе), просто из-за того, что постоянно приходилось это делать, она стала невосприимчивой к этому чувству. Сикария не могла не испытывать гордости, когда они уходили, скорее рассерженные, чем расстроенные, потому что это означало, что в основном их эго было задето, нежели они чувствовали какие-то еще эмоции.       Они смеялись. Все пятеро. Почему они смеются? Она поняла, а потом разозлилась и смутилась. Никто не пошел (пока, слава богу), но пристальные взгляды и взгляды из другого конца коридора, которые она делала вид, что не замечает, гарантировали, что это произойдет довольно скоро. Лестрейндж просто издевался над ней.       — Пошел ты! — шипела она.       Он намеренно коснулся ее руки, когда потянулся за своим бокалом. Она скрыла дрожь, взяв вилку.       — Не будь ханжой, — подзадоривал Малфой. — Просто скажи "да" первому, кто спросит, и тогда все остальные отстанут.       Она насмешливо фыркнула. Нет, не отстанут.       Нотт заговорил. — Не давай ей ложных надежд. Похоже, они устроили соревнование.       — А ты не участвуешь в этой маленькой игре? — она надеялась, что ее тон был скорее язвительным, чем покорным.       — С чего бы это? Мы уже победили, — утверждал Реддл.       Она нахмурилась, потому что это было правдой.       — Макнейр выглядит так, будто сейчас лопнет, как кровеносный сосуд, — проворчал Розье.       Она вздохнула и провела пальцем по своему кольцу. — Мне придется стать затворницей, не так ли? Просто не показываться вне класса, пока все не закончится.       Все признаки веселья исчезли с лица Реддла так внезапно, что казалось, будто воздух вокруг них высасывают пылесосом. Нет, нет, нет. Он еще не закончил с чарами; ему нужно найти способ держать ее подальше от комнаты.       — Блестящая идея, — сказал Лестрейндж. — Ты планируешь умереть от голода из-за смущения?       — Разве большинство женщин не сидели бы и не наслаждались вниманием?       — Ты встречал много женщин, Абраксас? — прошипела она. Она собиралась продолжить его отчитывать, но в этот момент увидела, как трое мальчиков встали из-за своих столов. Девочка с Пуффендуя только что сказала "да" мальчику, который пригласил ее, и это, похоже, положило начало игре в домино. Они все смотрели друг на друга, направляясь безошибочно в ее сторону. — О боже! — прошептала она.       Малфой засмеялся еще сильнее, слезы почти брызнули из глаз. Он пролил немного тыквенного сока на перед своей квиддичной мантии. Сикария резко встала и схватила свою сумку, выходя из зала так быстро, как только могла. Она игнорировала голоса, зовущие ее обратно в зал.       Однако Сикария не успела далеко уйти, потому что через несколько мгновений после того, как она вышла из зала, чья-то рука потянулась и схватила ее. Она обернулась, и ее раздражение перешло в полноценный гнев на мальчика, который ее держал.       — Убери свою руку, или я сломаю  ее, —  сказала она, прежде чем вырвать свою руку.       — Простите меня, — сказал мальчик, сцепив руки вместе. — Позвольте представиться, как положено. Я Алексей Леонов.       Это тот самый мальчик, который спровоцировал драку в баре, когда она в последний раз была в Хогсмиде. Она отметила, что на нем была квиддичная мантия, ярко-алая с номером 23.       — Прелестно, — проворчала она, не пытаясь скрыть презрение в голосе. — А теперь, если позволите.       Но он сделал шаг ближе. — Пожалуйста, не надо. Я хотел поговорить с тобой.       — Меня не особенно волнует, что ты хочешь сказать.       Он улыбнулся ей, как будто это была шутка. — Я настаиваю. Это займет всего минуту.       Она вздохнула, и он сделал еще один шаг к ней. Она не отошла, только скрестила руки на груди. Ее палочка была в руке, и она боролась с желанием применить к нему легилименцию.       Он воспринял ее молчание как повод продолжить. — Я хотел извиниться за свое поведение в Хогсмиде. Я был пьян и невежественен, но я не принимал никакого участия в тех мерзких оскорблениях, которые другие говорили. Я джентльмен, и я никогда бы не сказал таких вещей в присутствии такой прекрасной леди, как ты.       Лжец.       Она сдержала усмешку. — Фантастика. И это все?       Он подходил все ближе и ближе, и ей, наконец, пришлось отступить. — Мне интересно, позволишь ли ты мне загладить свою вину.       Она моргнула, и он снова потянулся к ней. Она сделала большой шаг назад, расцепив руки, чтобы взять палочку. — Нет нужды. Кроме того, ты вторгаешься в мое пространство.       Или он не понял намека, или подумал, что близость как-то поможет его делу. — Нет, нет, я настаиваю. Я подумал, не захочешь ли ты сопровождать меня на рождественский бал.       Он ослепительно улыбнулся, обнажив зубы, что выглядело скорее дерзко, чем очаровательно, словно он получал удовольствие от того, что она говорит "нет".       — Как мило с твоей стороны, но я откажусь, — Сикария не была глупой. Возможно, он думал, что она красивая и что он был бы не против пойти с ней на бал, но он спрашивал не об этом. Она не забыла, что его друзья пытались заключить пари в качестве приза, и в день упомянутого матча по квиддичу он снова пригласил ее на свидание. Это было больше похоже на игру за власть, чем на что-то еще. Он почему-то думал, что сможет убедить ее и выставить дураками Розье, Лестрейнджа и Малфоя, если она добровольно согласится пойти с ним.       Это было умно, но очевидно.       Его сияющая улыбка не исчезла. — Есть ли причина? Большинство женщин ухватились бы за возможность получить предложение так рано, — ее бровь слегка дернулась вверх на такую манипуляцию. Он не только говорил ей, что у него есть другие варианты, но и пытался угрожать ей немыслимым смущением от того, что она пойдет на танцы одна.       — Я не обязана объяснять тебе причину, не так ли? Разве "нет" - недостаточный ответ?       Он задумчиво наклонил голову, а затем покачал ею, его темные волосы упали на глаза. — Не тогда, когда это не тот ответ, который я хочу услышать.       Успокойся. Он подстрекает тебя. Ее выражение лица выражало отвращение к намеку, а его глаза загорелись весельем. Ее палочка едва успела подняться на дюйм, проклятие уже было на кончике языка, прежде чем Адонис завернул за угол.       — А, Эдвардс! Вот ты где! — сказал Розье, как будто не знал, где она. — Мне нужно поговорить с тобой.       — Не сейчас, змея. Мы в середине разговора, — сказал Леонов.       — И если я правильно расслышал, она сказала тебе отвалить. Думаю, ваш разговор окончен, — усмехнулся Розье.       Леонов на мгновение задумался, затем нахмурился и посмотрел на часы. Он проигнорировал Розье и повернулся к Сикарии. — Мы закончим наш разговор позже, мисс Эдвардс.       — Не закончим. Приятно было познакомиться с вами, Леонов, а теперь бегите, — сказала она, отталкивая его рукой. Он только шире улыбнулся и поклонился, повернулся и ушел.       Она закатила глаза и повернулась к Розье, который смотрел на нее с выражением, которое она не могла расшифровать.       — Ты в порядке?       Она слабо улыбнулась. — Не хуже, чем обычно. Тебе нужно было поговорить со мной?       — Есть ли кто-нибудь, с кем ты планируешь пойти на танцы?       — Я еще не думал об этом, но сомневаюсь, что имя придет мне на ум.       Он кивнул и заколебался, прежде чем заговорить. — Тогда у меня есть к тебе предложение.       Она улыбнулась. — О, не смотри так. Мы друзья, Эдвардс. Вот и все.       — Хорошо, тогда что за предложение.       — Не хочешь ли ты пойти со мной на бал? — ухмыльнулся он.       — О, ради всего святого, — начала она.       — Позволь мне уточнить, — сказал он, скрестив руки за спиной. Сикария заметила, что это была одна из его привычек. — Мы друзья, нас часто видят вместе. Люди будут спрашивать тебя до самого дня танцев, если у тебя не будет пары.       — Мы уже выяснили, что они все равно будут спрашивать.       — Да, но как только у тебя появится "законное" оправдание, они отступят. Теоретически.       Она обдумала это в своей голове, пытаясь продумать все возможные последствия этого сценария.       — Что тебе за это будет? — спросила она обвинительным тоном.       Он выглядел шутливо обиженным. — Разве сопровождение прекрасной ведьмы не является само по себе платой?       Она нахмурилась. — Не флиртуй со мной. Ответь по-настоящему, ладно?       Вздох. — Если ты просто исчезнешь на две недели, когда мы тебя увидим? Кроме того, это будет выглядеть так, будто ты прячешься, а я уверен, что ты этого не хочешь.       — В конце концов, я узнаю истинную причину.       Я не сомневаюсь, что узнаешь. — Значит, это "да"?       — С неохотой.       Он улыбнулся ей, а затем притянул ее в короткое объятие — жест, который он никогда не делал раньше. Он отпустил ее, но держал руку на ее плече, как она много раз видела, как он делал это с Малфоем. — К тому же, все ведьмы, которые тебя ненавидят, будут потом обожать меня. Месть, да?       Она нахмурилась, идя с ним по направлению к гостиной, несмотря на то, что он должен был скоро выйти на поле для квиддича. — Ты абсолютная шлюха, ты знаешь об этом?       Смех и ухмылка грациозно скользнули по его лицу. — Я ношу этот титул с гордостью. Ты будешь присутствовать на сегодняшнем матче?       — Делать мне больше нечего.

***

      Оказалось, что смотреть на квиддич и не играть — невероятно скучно. Ученики школы с нетерпением ждали матчей из-за эмоций, которые переполняли их, когда болели за свой факультет, но так как Сикария чувствовала связь со Слизерином, она просто хотела увидеть, как Розье, Лестрейндж и Малфой хорошо играют.       Она сидела на том же месте, что и на первом матче, который она посетила, — в самом дальнем ряду трибун, где никто не мог ее увидеть, если только специально не искать.       Это было скучно, правда, ненадолго, потому что вскоре после начала матча Реддл пробрался на трибуны, поздоровался с людьми, мимо которых проходил, и отказался от предложений сесть с другими. Как только он приблизился к ее ряду, его джентльменское выражение лица исчезло и стало таким, к которому Сикария привыкла больше всего — пассивное раздражение.       Она не подала виду и не встретилась с ним взглядом, когда он сел рядом с ней. Их плечи почти соприкасались. На мгновение она уставилась на игру, наблюдая, как Розье уворачивается от бладжера, который, казалось, был незаконно высоко. Она успокаивала себя мыслью, что Реддл не будет с ней разговаривать, но знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Тебе все еще нужна моя помощь с твоим зельем?       Она вдыхала холодный зимний воздух, оценивая его вопрос. Он ее подначивает? Или задает искренний вопрос.       — К сожалению, — толпа ликовала, когда Лестрейндж забил гол, который Леонов послал в его сторону.       Он хмыкнул и коротко выдохнул, что-то смутно похожее на смех. Он придвинулся ближе к ней.       — Где Томас? — спросила она, надеясь разрядить молчаливое напряжение между ними. Звук диктора, обращающегося к толпе, глухо звучал в ее ушах, а шумные зрители остались совершенно незамеченными.       — В библиотека, я полагаю, — сказал он, глядя на поле для квиддича, но не особенно следя за игрой. — Он помощник мадам Глинды.       Как он посмел нарушить ее одиночество, когда она была так довольна собой? Как он посмел прийти сюда, чтобы задать один вопрос и ответить на него, а потом молчать? Как он посмел заставить ее тело предать свой разум?       К черту все!       Ее ярость только нарастала и нарастала в тишине, пока она вдруг не встала, готовясь покинуть матч и просто пойти сделать что-нибудь в замке. Что угодно, лишь бы уйти от облака гнева, которое Реддл, казалось, носил с собой. Однако не успела она сделать и шага, как он сжал свои холодные, но обжигающие пальцы на ее запястье.       — Не надо.       — Почему? — спросила она, не делая никаких попыток, чтобы вырваться из его хватки.       Ему нравилось видеть, как она поддается его прикосновениям. А может, ему просто нравилось прикасаться к ней. В любом случае, это опьяняло.       Он встал, и в тот же момент толпа закричала, когда один из учеников Слизерина забил гол. Никто из них не знал, кто именно; никто из них больше не обращал внимания на матч.       Это было опасно. Он начал гнаться за этим чувством, не имея для этого никаких оснований. Хуже всего было то, что он не искал ответы, а просто позволил себе поддаться ощущениям. Обычно он не любил делать что-то без цели.       Тот факт, что ей было все равно, только сильнее разозлил его.       Она несколько раз моргнула, глядя прямо в темные глаза, которые, казалось, противоречили ее. Он пытался общаться глазами, но в этот раз она не смогла его понять. Он слегка наклонился, и она отстранилась, но недостаточно далеко, чтобы его рука сдвинулась с места. Она недоверчиво сузила глаза. Успокойся. — Ты делаешь это, чтобы снова попытаться залезть мне в голову?       Он не смеялся. — На этот раз я тебя пощажу, — обмани меня один раз...       Мысли рационально. — Ты лжешь?       — Я еще не решил, — его глаза пробежались по ее лицу, задержались на губах, а потом вернулись к глазам. Он смотрел на нее так, словно умолял оттолкнуть его. — Можно? — пожалуйста, скажи "нет", скажи "нет". Откажись, скажи "нет".       Плохие вещи случаются, когда...       Но она коротко кивнула, не успев закончить мысль, и он сократил расстояние. Никто не смотрел; ведь все взгляды были устремлены на слизеринцев, которые только что поймали снитч.       Этот поцелуй был совершенно не похож на первый. Его губы обжигали ее, как всегда обжигали его пальцы, когда он касался ее кожи. Первый поцелуй был с целью, но этот был безоговорочно страстным. Если в первом случае он прижал ее к себе, не дав времени на реакцию, то в этот раз он дал ей достаточно времени на размышления и предвкушение.       Она тонула, летала или умирала. Что-то происходило. Она выходила из себя, теряя контроль над разумом, когда целовала его в ответ, позволяя ему доминировать и направлять ее. Она замерзала и горела одновременно. Все вышло из-под контроля. Из-под ее контроля.       Он прикусил ее нижнюю губу, и она открыла рот. То, как его язык исследовал ее, не было экспериментом, но это было самое далекое от практики. Она никогда не видела, чтобы он говорил или даже проявлял интерес к другой женщине, поэтому он не мог быть настолько хорош, не имея опыта.       В ее голове крутились вопросы и ответы. Что он делает? Что делаю я? Почему я целую его?       Потому что ты этого хочешь.       Тогда почему он целует меня?       Потому что он этого хочет.       Ее разум был блаженно пуст.       Он углубил поцелуй, переместив руку так, что его пальцы притягивали ее шею к себе, а большой палец терся о ее щеку и мочку уха. Голова была наклонена, а ее рука перебирала его волосы.       Это было очень интимно, но даже не романтично.       Ее это устраивало. Она понимала это.       Он медленно отстранился, и они открыли глаза. Том выдохнул, а Сикария увидела, как дыхание поплыло по холодному воздуху. Он убрал руку с ее лица и, используя ее запястье, отпустил ее обратно вниз, чтобы она села. В тот момент, когда они вернулись в исходное положение, он перестал прикасаться к ней, даже увеличив расстояние.       Это было нормально. Она это понимала.       — Я всегда считал квиддич идиотским видом спорта, — прризнес он своим обычным тоном, как будто ничего не произошло. — Я никогда не получал особого удовольствия, наблюдая за ними все эти годы. Она секунду смотрела на него, прежде чем прочистить горло. На самом деле, она ничего не понимала. Просто скажи что-нибудь. Что угодно. — Ты считаешь, что все, что тебе не нравится, ниже тебя?       — Не по своей сути, но в целом да.       Она не знала, что на это сказать, как и на то, что он ведет себя так, будто ничего не произошло. Она посмотрела вниз на квиддичное поле, следуя за его взглядом, и увидела Розье и Малфоя, смотрящих прямо на них. То, как они ухмылялись, дало ей понять, что они определенно все видели. Малфой потрепал Лестрейнджа по плечу, а тот продолжал разговаривать. Смущение подкралось к ее шее, но Реддл, казалось, не был обеспокоен.       Реддл никогда не был похож на человека, которым движут желания, но в тот момент он действовал импульсивно. Она могла сказать с уверенностью. Но на самом деле нет. Она абсолютно ничего не могла сказать о нем по их поцелую. Назвать это поцелуем было преуменьшением; то, что они делали, было гораздо более интимным, чем поцелуй.       Он же сказал себе, что это было один раз, чтобы выкинуть все из головы.       Но он вошел во вкус, и теперь ему хотелось большего.