двое: я и моя тень

pov: Аня «Я умираю! Я умираю... Я... умираю. У меня рак. Он прогрессировал и теперь на третьей стадии. Мне осталось несколько месяцев жизни, Ань. Ничего нельзя изменить...» Боль, о существовании которой я и понятия не имела, пронзила мое сердце. Она резала, колола, пульсировала во мне, оставляя металлический привкус на губах. Я пыталась дышать, но боль, едва только начавшись, перемещалась, чтобы растерзать мои легкие. Она будто дым, утягивала меня с собой в дымку, которая противно пахла гарью, противостоя кислороду, мешая ему идти по бронхиальным веткам. С молниеносной скоростью она распространялась по моему телу, забирая все, пока не осталась только... пустота, вперемешку с болью. Никакие шрамы, полученные на льду, не могли сравниться с тем, что я испытываю сейчас. Все вещи в моём мире утратили значение. Улыбка сползла с моего лица наверное навсегда, оставляя за собой множество нерешённых вопросов, которые скорее всего не будут решаться. Потому что по-просту это не важно. Мир открывал множество дверей перед моим носом. Мои поставленные цели и задачи постепенно становились достигнутыми, но сейчас... Сейчас все двери в миг оказались заперты, не подавая надежды хоть когда-то её открыть, наглухо захлопнутую. Размеры моего мышления не превышали размера этого небольшого номерочка в этом чёртовом отеле. Мое тело задрожало, когда еще один неудержимый вопль вырвался из моего горла. Боль была не меньше, чем если бы я была повешена, утоплена и четвертована. Слезы катились по моему лицу, сопровождаемые тихими всхлипами. Мое тело застряло на месте, ноги отказывались двигаться. Я не знала, что делать. Что, черт побери, я должна была делать? Как жить и понимать, что я не в состоянии помочь? Она не могла умереть. Она не могла оставить меня. Она не могла оставить никого из нас. Запрокинув голову на спинку дивана, не в состоянии больше удерживать её самостоятельно, я закрыла глаза. В моей голове отчётливо отображалось лицо Саши. Лицо, которое пережило столько боли, стресса и нахмуренных эмоций, ведь Трусова не позволяла себе большего. «У меня осталось несколько месяцев жизни, Аня. Ничего нельзя изменить...» Мое тело тряслось от смены эмоционального напряжения, когда я подумала о том, через что она, должно быть, прошла. Без меня. Без меня рядом с ней, державшую ее за руку. Без поддержки, без друзей, ведь я знала, что Саша будет умалчивать до последнего свои проблемы. Не поделится. Не откроется. Проживёт в себе. — Я не говорила, чтобы спасти тебя, — вдруг тихой репликой удосужила меня спутница. Ничего не могло спасти меня. Мысль о ней, настолько больной, пока она боролась, чтобы сохранить свет, который излучала так ярко, разрушила меня. — Держись от меня подальше, — произнесла она и резко отвернулась, сжимая руки в кулаки, оставляя на ладонях ярко-алые полумесяцы. Но я не могла. Я не могла оставить ее. Она не могла оставить меня. Она нуждалась во мне, как и я в ней. Мне все равно, что она сказала, не было ни единого шанса, что я оставлю ее терпеть это все в одиночку. Мне хотелось взреветь, встать и дать пощёчину. Настолько громкую и сильную, чтобы Сашу откинуло напрочь с её неизлечимым диагнозом. Мне хотелось разбить всю посуду в этом чёртовом одноместном номере, в котором мы впервые осознанно поцеловались. Меня окутало в дымку мыслей. Ведь Саша уже давно была больна и все нервные вздохи приносили ей адские мучения. Она уже на тот момент была слаба, когда ещё на тренировке отсиживалась на лавочке, ссылаясь на боль в колене. Боль была не в колене и даже не в голове. Она была в сердце. В самой его середине и ожидала, пока кто-нибудь выпустит её наружу. Но никто не выпускал. Александра думала, что от неё отвернутся, закроются и убегут. Оставят одну в бою на выживании. Где будет происходить борьба за жизнь. А точнее за лишние месяцы, дни, а то и минуты. Я встала с дивана и уселась на корточки перед Сашей, кладя руку на её колено. Мне было необходимо посмотреть на неё. Дать понять, что я никуда не ухожу, что не оставляю её одну. Я с ней. Её лицо было хмурым, но сдержанным. Саша была сильно напряжена, а костяшки на пальцах так и оставались белыми. Кулаки до сих пор были сжатыми. Сжатыми так сильно, что никто не смог бы их расслабить. Когда я посмотрела на нее, на ее розовые, поджатые губы, на раскрасневшееся от тепла лицо, я почувствовала, как будто в мою грудь воткнули копье. Я теряю ее. — Саш... Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Я тебя не оставлю, слышишь? Я всегда буду рядом, не смотря ни на что. Я почти кричала. Истерика завладевала мною, но я всё ещё надеялась, что оказалась в страшном сне. Я щипала себя, вырывала волосы и била кулаками по коленям, но ничего не могло меня разбудить. Ведь это был не сон. Ты спустилась с дивана и села передо мной на колени. Твои руки по-прежнему не отпускали мои. Я чувствовала слабое тепло и напряжённость. Ты неуверенно приобняла меня и продолжала страшно молчать. Ты пугала меня, так же, как и я тебя. Твоё поведение не выдавало никаких признаков жизни. Ты просто находилась в другом мире, смотря на предметы рассеянным взглядом. Я пыталась подавить всхлипы, но у меня ничего не выходило, потому что мысли о Саше отражались глухой болью в сердце. Я легла тебе на колени, зарылась в свои волосы, чтобы ты не видела меня такую разбитую и обхватила твою талию так крепко, что тебе пришлось громко выдохнуть. Пальцы Саши впервые стали гладить мои волосы, пока я дрожала у неё на коленях. Я ещё крепче прижалась к её талии, обхватив железной хваткой. — Ч-щ-щ, — прошептала она и нежно завела мои волосы за ухо, открывая себе вид на моё заплаканное лицо. Я хотела вернуть волосы обратно или уткнуться носом в неё, но она, видимо поняв моё смущение прошептала мне в макушку: — Ты очень красивая. Я держала её. Держала её в своих объятиях так крепко, что думала, она попросит меня отпустить ее. Но она не попросила, и я не сделала этого. Я не смела отпускать руки на случай, если я подниму голову, а ее здесь не будет. Мне было нужно, чтобы она была здесь. Со мной. Мне было нужно, чтобы она осталась. Глаза Саши блестели, но в них не было слез. Вместо этого она приподняла мое лицо, положив один палец под мой подбородок, и погладила мою мокрую щеку другим. Я наблюдала, не дыша, когда маленькая улыбка начала растягиваться на ее губах. Мой желудок перевернулся, это было первое ощущение в моем теле, которое я почувствовала после онемения, что последовало после того, как ее откровение накрыло меня. На ее лице отразилось чистое счастье, когда она убрала волосы с моего лба и провела кончиком пальца к моему носу и вдоль линии подбородка. Я оставалась полностью неподвижной, пытаясь зафиксировать этот момент в своей памяти — сделать мысленное фото. Ее руки на моем лице. Счастливый взгляд, свет, сияющий изнутри. Она преподнесла моё лицо так близко к её лицу, что теперь моё дыхание затаилось. Я не знала, что Саша будет делать, но я чувствовала, что она не волнуется, а размеренно дышит, оставляя после себя только тихий выдох и вдох. Ты едва дотронулась до моего кончика носа своими губами, после чего я шумно выдохнула тебе в лицо. Я словила твой взгляд — полный тепла и обожания. Твоя полуулыбка всегда вызывала во мне внутреннее ликование, разливая тепло по моему организму. Мои холодные руки легли поверх твоих, находящихся на моём лице. Ты не смела двигаться, а твоё выражение лица стало серьёзным. Воздух в комнате в миг стал ледяным и я поёжилась, убирая свои руки на пол и опираясь спиной на диван. Ковёр, на котором мы сидели был очень мягким. Наверное это был единственный способ успокоиться. Я провела по нему ладонью и выдавила грустную ухмылку. Ты поджала губы и встала, отправляясь на балкон и оставляя меня наедине. Больше всего мне хотелось не оставаться одной и не оставлять тебя. Я хотела забыть про недуг и наслаждаться твоим присутствием. Я хотела сказать Саше, что я смогу, я справлюсь после, но не могла. Я пока не была готова отпускать её. Совсем не была готова. Я тихо открыла балконную дверь, подошла к рыжеволосой пассии и обняла её со спины. Все мои части тела гудели от волнения. Я не знала, как она отреагирует. А как Саша может отреагировать? Отстраниться, уйти, отдалиться и не разговаривать. Как глупо, словно она маленький ребёнок. Может она просто не получила должного внимания от родителей в детстве. Саша — сложный человек. Довольно закрытый и имеющий проблемы с агрессией. Нет, она не избивает людей, она агрессирует на себя. Если у нее что-то выходит из-под ее контроля, она злится. В такие моменты, она бежит от всех в разные стороны. Как можно дальше. Дистанция — что-то очень комфортное для Саши и когда кто-то нарушает комфорт, фигуристка мгновенно выходит из себя, зарывая в грязь вошедшего, какой бы статус он не имел. Друг, враг, член семьи. Она обязательно кинет какую-нибудь колкость и громко хлопнет дверью, сообщая о своём нежелании общаться. pov: автор Но отношения Саши и Ани на данный момент находятся на новом уровне. И не в плане того, что они чрезмерно любят друг друга и утопают в чувствах. Нет, это не про них, (наверное). Просто как ещё объяснить то, как Саша стала спокойна, сдержана и... свободна? Она действительно чувствует себя свободной. Нет, не одинокой, брошенной на произвол судьбы, маленькой девочкой, а именно свободной. В последнее время дышать стало легко. Каждый вдох дополняется чужим и это то, что Саша не хотела бы никогда. Потому что её личное пространство никто не смеет нарушать. Аня не любит правил, как могло показаться. Но она часто придерживается их. Хотя как часто — всегда, за исключением Саши. Только с ней она хочет нарушать правила постоянно. Словно они попали в игру, где нужно друг другу создать дискомфорт. Кто больше смог, тот и выиграл. Но Саша спотыкается об свои же ноги и падает на руки Ани. Не в прямом смысле, а в метафорическом. Всё же тонкие, острые, но такие сильные и вечно ледяные руки держат её. Они держат её не потому что нужно поймать, а потому что хочется. Желание помочь, поднять, взять за руку и пойти вместе с неимоверной силой появляется каждый день, и тогда наконец понимаешь, что ты нашёл потерянную частичку себя. pov: Аня Я чувствую её сбившееся дыхание и аккуратно укладываю голову на плечо Саши, прижимая её крепче к себе. Я боюсь её отпускать, боюсь потерять, будто она растворится, как во сне и больше не вернётся. Оставит меня одну, наедине с удушающими мыслям. Они срывают мысленный потолок и манипулируют мной, но сейчас я никому не позволю испортить такой момент. Саша не любит тактильность. У неё воротит нос только от этого слова, но сейчас она стоит и не шевелится: позволяет мне ощущать интимную для нас близость. Она позволяет мне крепко прижимать её к себе и невесомостью губ касаться очень чувствительного места — шеи. Саша разворачивается ко мне лицом и сгребает меня в объятия, прижимая к себе крепче мою голову. Её кофта пахнет еле ощутимыми духами, но мне кажется именно такой ненавязчивый парфюм ей подходит. Я пытаюсь вобрать в себя весь запах и пробраться в мысли Саши при выборе этих духов. Она явно знает толк во вкусах. Трусова красит ногти только бесцветным лаком. Они часто пострижены у неё под самый корень. Её брови и ресницы абсолютно натуральные и мне очень нравится это в ней. Всё что она использует из косметики, так это тушь и блеск для губ. Всё остальное её чистые достоинства, которые не нужно подчёркивать, ведь они видны каждому, для кого Саша имеет хоть малейшее значение. Её плечи часто расслаблены, словно до этого она несла на них тяжёлый груз. Живот Александры всегда напряжён — это привычка с детства. Саше нравилось своё отражение в зеркале, но она так редко смотрелась в него, что вовсе забывала некоторые черты своего лица. — Саш. — М? — её голос почти не имел звука, Трусовой необходимо было прокашляться, но она продолжала только тихо дышать мне в макушку, едва упираясь своим подбородком. — Полежишь со мной? — Пойдём, — Саша отстранилась, покидая балкон. — Аккуратнее, тут порог. — Что? — Я говорю, что если ты упадёшь, то я тебя ловить не буду. — Тебе не придётся меня ловить, потому что я сама прыгну тебе в руки. — Что? — Говорю, что повалю тебя на пол за собой. — Твоих сил не хватит даже для того, чтобы с места меня сдвинуть, — Саша пожалела о сказанном ещё во время произношения этой фразы, но назад пути не было. Она забывала, что я всегда воспринимала подобное за вызовы. pov: автор Аня взяла небольшой разгон и прыгнула прямо в руки Саши. Какого было удивление Ани, что Трусова стояла вместе с девушкой, почти не сдвинувшись с прежнего места. Жуткая неловкость повисла над ними. Аня не понимала, как спасать ситуацию, которую она сама превратила в полнейший абсурд, продолжая бездействовать на руках у чужого человека. Сегодняшний день казался невыносимым безумием. Слишком много случилось таких случайных близостей, что хотелось избавиться от натиска небольшой паники, но пока получалось просто смотреть в лукавые глаза напротив. Саша не скрывала своей победной улыбки. Казалось, она всю жизнь ждала этого момента, чтобы так улыбнуться. Эту улыбку непременно хотелось раздавить губами... Стоп. Нет, её хотелось просто убрать с лица и отомстить парочкой ударов подушкой. Аня закусила губу, то-ли от смущения, то-ли от абсурда. Хотелось как можно скорее ощутить под ногами родной и прохладный ламинат, а не продолжать покрываться краской, глядя в зелёные, игривые очи. Саша не двигалась. Она вообще ничего не делала. Её взгляд метался из глаза в глаз, а её зрачок стал непроглядной мутью, сливавшейся с белой пеленой вокруг. Её глаза будто внутри имели радужную подсветку, потому что Аня могла поклясться, что взгляд Саши менялся очень быстро, едва успевая переключать свои шаблоны. — А ты говорила, что не поймаешь меня. — Что? — Саша непонимающе подняла бровь, видимо прокручивая в голове прошлые свои слова. — Ах, значит так. Сама напросилась. Трусова несла не лёгкий, (как казалось Ане) груз к месту его парковки. Этим местом по всей видимости была кровать. Аня визжала, цеплялась ногами за талию Саши, прижималась всем телом, чтобы её не сбросили, как какую-нибудь вещь. — Нет, нет, нет. — Трусова расцепляла руки. — Са-а-аша. Было поздно. Аня мягко приземлилась на матрас, утаскивая бедную подругу за собой. Трусова повалилась прямо на Аню, но чтобы избежать сильного столкновения, она руками оттолкнулась от опоры и перелетела немного дальше Ани, совершая чуть ли не акробатический элемент. Щербакова истерично засмеялась. Её смех забавлял, заставлял барабанные перепонки раскрываться и продолжать слушать этот мелодичный хохот. Саша подхватила энергетику подруги и тоже смущённо прикрыла лицо ладонью, издавая тихий смех. Происходящее напоминало семейную комедию, где члены семьи были готовы драться за каждый кусочек воздуха в квартире. Аня с Сашей могли поделить неделимое и спорить на неоспоримое. Они — два чёртовых безумца, утаскивающих друг друга в омут своих глаз. Они — что-то ненастоящее, несуществующее, то, что нереально представить и невозможно почувствовать. Они — два тяжёлых, (как оказалось), кирпича, которые свалились как снег на голову и больше не таят. Они теперь находятся друг у друга в дополнении к полному комплекту. Аня отвернулась, сдерживая слезинки, не вовремя скопившиеся у глаз. Она вся сжалась, закрывая себя ногами в позе эмбриона. Щербакова до сих пор не могла поверить в происходящее и словно, пытаясь убедиться снова, ущипнула себя за руку. «Не проснулась», — подумала она с безнадёжностью. Сейчас не хотелось петь или танцевать, не хотелось есть или пить любимый чай, хотелось просто уснуть и не проснуться. Аня шмыгнула носом. — Эй! Отставить слёзы. Анют? — Саша придвинулась к Щербаковой, решаясь загрести её в объятия со спины. Ане становилось жарко, но она молчала. Она хотела, чтобы этот миг длился вечность, унося в небытие осознание и забывая всю реальность происходящего. Мгновенно Сашины руки были вокруг как тиски. Когда ее тело растворилось в теле Ани, она задышала. Шатенка сделала первый чистый вдох за долгое время. Затем вдохи стали неровными, она задыхалась, когда говорила: — Я не могу потерять тебя, Саша. Я не могу. Не могу позволить тебе уйти. — Аня ощутила, что Трусова дрожит в объятиях. — Я не позволю тебе уйти. Потому что куда бы ты ни отправилась, я пойду следом. Медленно и так осторожно как могла, Саша подняла свою голову, немного разделяя наши тела, достаточно для того, чтобы посмотреть на Аню и прошептать с болью: — Я не могу взять тебя туда, куда я отправлюсь. pov: Аня Ты молча положила руку мне на плечо и притянула меня ещё ближе к себе, насколько это было возможно. Твой подбородок оказался у меня на макушке и ты потёрлась им о мои волосы. Этот жест был громче всяких слов. Он был тёплым, искренним, настоящим. Как возникает тяга к другому человеку? То, что было между нами, не так просто объяснить. Всё началось с ночёвки дома у Алёны, с моей панической атаки и с абсурда от Жени... Не хочется об этом даже думать. То, как меня тянуло к тебе... было невообразимо. Мне хотелось касаться тебя, приникнуть к тебе, утонуть в твоём тепле и никогда-никогда тебя не отпускать. То, как ты смотрела на меня, как убирала мои волосы с лица, брала за руку, стеснительно улыбалась и шептала на ухо свои шуточки, было волшебно. Когда два человека встречаются и между ними происходит магия, сложно объяснить. Я никогда не верила в подобное. Кто-то назовёт это просто влечением, другие — любовью с первого взгляда, некоторые учёные объяснят выбросом определённых гормонов. Одно я знаю наверняка: ни ты, ни я не были в силах противиться возникшему чувству. Не было никаких игр, манипуляций, психологически грамотно построенного общения. Всё случившееся между нами было естественным и настоящим. Сердце щемит от одних лишь воспоминаний о нашей первой встрече: «Мне сообщили о том, что какая-то новенькая девочка перевелась к нам в Хрустальный. Я очень хотела посмотреть на твои способности, ведь тебя должны были прогнать и оценить твои навыки. Я торопилась и собравши в попыхах спортивный рюкзак, ринулась на улицу пораньше, чтобы дойти пешком. Как назло я попала под дождь и считала себя самой глупой, среди всех людей на свете, (кроме тех, кто тоже вышел на улицу с грандиозными планами, не посмотрев прогноз погоды). Какая-то девушка, проходя мимо меня наступила в лужу очень сильно, что все эти холодные капли тут же осели на мою одежду. Мерзость. — Смотри куда прёшься! — кинула ей я, сжимая кулаки от злости. Мне так хотелось сделать какую-нибудь пакость незнакомке, что я пробежалась по всем лужам в округе, в том числе обрызгивая девушку с ног до головы. Она была крайне недовольна и кричала мне нецензурную лексику в след. Но я продолжала бежать по лужам, уже наслаждаясь утренней прохладой и нелепой ситуацией, которой удалось довести меня до невообразимой свободы. Я бежала по мокрому асфальту, который ловил блики от машин, фонарей и искажённо отражал меня, собирающую на свои (бывшие) чистые кроссовки всю слякоть и наступая, из вредности, в каждую лужу. А потом рассматривая своё место преступления, где вода разбегалась по сторонам, заливисто смеялась, продолжая ловить на себе недоумённые взгляды прохожих. Если честно, то мне стало на всё плевать. Я шла по улицам размахивая спортивным рюкзаком. Что я только не делала. Даже в танце с ним кружилась, изредка подкидывая вверх и наблюдая за тем, как он приземлялся. Иногда прям в лицо, когда не удавалось его поймать и от этого моё лицо становилось ещё более счастливым. И вот войдя в родной Хрустальный я поняла для чего живу. Я живу только ради этих стен, этого запаха и самое главное — ощущения себя в этом отдельном для меня мире. Тут всё становилось родным, комфортным и раскрывало меня с новых сторон, что позволяло находить новые горизонты и ставить определённые цели. В раздевалке как всегда девочки обнялись со мной, рассказали пару сплетний и поделились переживаниями по поводу новой фигуристки, у которой как оказалось был большой опыт в фигурном катании и переводится она для достижения более высокого результа. Всё было бы хорошо, если бы в раздевалку не зашла та самая девушка, которая обрызгала меня водой. И ладно бы это, но я то залила её с ног до головы, что теперь с её шикарного пальто стекали капельки воды. Мои уши покраснели и мне стало очень неловко. По всей видимости она сразу меня узнала, потому что её взгляд блуждал по моему телу так развязанно и без стеснения, что заставило меня смутиться и отвести взгляд. Ситуацию нужно было как-то спасать и мне не удалось придумать ничего лучше, чем: — Теперь матершинниц берут в фигурное катание? — остальные девочки удивлённо взглянули на меня. — А я смотрю у тебя сегодня Иван Купала, иначе как по-другому назовёшь твою сегодняшнюю выходку? — Стоп, стоп, стоп, — начала Алина. — Вы знакомы? — Да, сегодня только эта рыжеволосая девушка дала понять, что она не очень то вежливая, — вмешалась Аня. — Вся в тебя, — подхватила Саша. — Так, давайте семейные разборки будете дома решать, а пока лучше на каток идти и не злить Этери Георгиевну, — заявила Женя. — Тебе ещё свои умения показывать, матершинница, — всё никак не унималась Аня. Саша тактично промолчала и пошла рассекать колкую гладь, в очередной раз доказывая всем, что хоть она и грубиянка, но так чертовски хорошо отдаёт себя льду, что заставляет всех сразу заткнуться». — Ты изменилась, Саш, — сказала ей я, прогоняя смешные воспоминания. — Ты тоже. — С-а-а-аш, — протянула я и она заинтересованно положила голову на свою ладошку. — Расскажи про мои недостатки. — Разве у тебя есть недостатки? — Трусова удивлённо подняла бровь и Аня видимо перестроила свою следующую реплику в голове. — Есть. Ты. — Я? — ещё пуще удивилась Саша. — Мне тебя всё время недостает, — я не смогла сдержать смеха от выражения лица девушки напротив, которая лежала передо мной просто в шоке, ибо она явно не ожидала такого поворота событий. Саша засмущалась, и чтобы не показывать своё слабое покраснение, выступившееся на щеках — накрылась одеялом с макушкой. — Ну почему ты такая холодная? — я имела в виду внутреннее состояние Саши. Я отчётливо услышала то, как она хмыкнула под одеялом и в этот момент мне захотелось ей отомстить. Я вмиг залезла на Сашу, не давая ей вылезти из-под одеяла. Она дрыгалась и прогибалась в пояснице, чтобы скинуть меня с себя, но я крепко вцепилась ей в запястья. И тут она перестала сопротивляться и резко утихомирилась. Я решила для себя, что выиграла эту бойню и сдёрнула с её лица одеяло, но не тут-то было. Саша одним ловким движением тела перебросила через меня ноги и вывернулась, принимая, теперь уже, моё положение до этого. Я резко покраснела и напрягла каждую мышцу своего тела, потому что это было неправильным. Ещё несколько минут назад я рыдала у Саши на коленях, а теперь смущаюсь из-за того, что она сейчас принимает такое положение на мне. Мои острые запястья стали прикованными к кровати намертво и я даже не могла сдвинуться с места, ибо Саша так сосредоточенно смотрела в мои глаза. Она тоже напряжена и чтобы не доставлять мне дискомфорта — она держится на ногах, не опуская своё тело мне на живот. Мои колени согнуты, а пресс напряжён. И чем дольше я смотрю ей в глаза, тем сильнее заливаюсь краской. Саша сидит словно статуя и не смеет сдвинуться с места. Я смотрю в твои усталые зелёные глаза, замечаю бледную кожу, рыжие волосы — слишком яркий контраст между цветом кожи и волосами. Ты такая красивая. От тебя пахнет чем-то сладким, но не приторным, будто какой-то ягодкой. Между нами словно наэлектризован воздух. Ты молчишь, а твои брови сведены к переносице. Я вырываю руку из твоей ослабленной хватки и кончиками пальцев пробегаю по твоему животу. Ты такая горячая. От моих прикосновений твои мышцы напрягаются, а сердце выбивает бешенный пульс под моей кистью. —Ань, что мы делаем? — хрипло спрашивает она у меня. Я молчу, не зная, что ответить. На секунду мне становится страшно, что ты отвергнешь меня. Но я не могу остановиться и продолжаю касаться тебя. На кончиках моих пальцев храниться всё недосказанное. Трепет, желание. Всё это я вкладываю в каждое своё прикосновение. Есть в этом особое наслаждение — касаться любимого человека. Дотрагиваться и ощущать тепло её кожи. Саша наклоняется ко мне очень близко и едва слышно произносит мне в самое ухо: — Почеши мне спинку, пожалуйста. Я резко останавливаюсь и словно дёрганная убираю руку с её горячего тела. Она тоже отстраняется, беспокойно оглядывая меня с высоты. — Ань... Если ты не хочешь... Я тут же беру себя в руки и аккуратно сбрасываю с себя Сашу, жестом показывая повернуться на живот. Моментально ловлю себя на мысли, что мне очень неловко и моя рука неуверенно скользит по её чёрной кофте. Но позже мои движения становятся всё более уверенными и Саша едва прогибается в спине от удовольствия, а потом вдруг подаёт свой хриплый голос: — В детстве я всегда просила маму перед сном, чтобы она почесала мне спинку и рассказала «колобка». И знаешь, делала я всё это таким требовательным тоном: спинку чеши, «колобка» рассказывай! И мама изо всех сил пыталась сделать так, чтобы я поскорее уснула. Как только она убирала руку, я тут же повторяла свою просьбу и так, пока я окончательно не усну. Уж очень я любила, когда мне чесали спину. Но ещё никто ни разу не гладил её так же, как ты. — Так же как я, это как? — не сдержалась и поинтересовалась я. — Не знаю, нежно что-ли, чувственно. Да и вообще, ты можешь не через кофту чесать, так ведь ещё приятнее. Мама не через неё, но лениво, а представь как будет, если стараться, как ты. Это же вообще рай. И я ухватившись за край кофты, а затем и футболки, приподняла их вверх, открывая себе вид на тонкую талию и многочисленные маленькие шрамики на коже, (вероятнее всего она заработала их на катке). Мне почему-то захотелось нежно провести по каждому из них. Подушечки моих пальцев едва касались её родинок на бледной коже. Я проводила ладонью по её позвоночнику и она чуть приподнималась, одновременно покрываясь мурашками. Тихие выдохи Саши позволяли мне понять, что ей очень нравится, что она открылась передо мной больше, чем на половину, потому что чесать спинку чужому человеку она бы никогда не позволила. Значит я не чужая. А кто же я для Саши? pov: автор Аня смотрела на тело Саши, такое подтянутое и сильное, на ее руки с рельефом гладких мышц и красивые пальцы, и не могла понять, что с ним можно было делать. Образ Саши, просто как человека в своём теле, казался близким и знакомым. Но само это тело — оно вызывало вопросы. Что ему нужно? — Так темно, — вдруг подала голос Аня, переключая взгляд на окно, в котором виднелась Луна. — Я люблю темноту. В ней можно многое скрыть. Руки Ани стали подтрясываться и она убрала их со спины Саши. Та в свою очередь повернула голову. Её глаза растворялись во мраке ночи, но всё же беспокойный проблеск был заметен. — Эй, ты чего? — Саша опустила кофту и села на кровати напротив Ани. Руки Щербаковой не прекращали трястись и тогда Трусова взяла их в свои и начала на них дуть. Аня удивилась, ведь никто и никогда не дул ей на руки. Да и зачем? — Что ты делаешь? — Дую тебе на руки, чтобы ты успокоилась. Раньше я сама так делала, когда выходила к доске в школе. — Ты чего-то боялась? — Когда я выходила к учительнице, то забывала всё на свете и стояла, унимая свою дрожь. — Оу. — Аня была удивлена, но прохладный воздух из уст Саши и правда помогал и вскоре руки успокоились. — А теперь расскажи, почему ты волновалась? — Саша наклонила голову в бок, всем видом показывая, что хочет вытащить ответ. — С чего ты взяла, что я волновалась? — Руки обычно из-за этого трясутся и потеют. — Нет. — Да. — Не-е-ет. — Дат. — Хорошо, из-за тебя. — Из-за меня? — в темноте чётко отображалась выгнутая бровь Саши. — Из-за тебя. — Почему? — Не знаю. — Всмысле? — Саша! — Что? — Что за бесконечный поток вопросов? — А что за бесконечный поток непонятных ответов. — Не знаю. — Ты боишься меня? — Нет. — Ань... — Саша, нет. — А почему тогда руки тряслись? Ты смущалась из-за моей поднятой кофты? — Может быть. — Ладно, но почему сразу-то не сказала? — Хотела сделать тебе приятно. — А хочешь, я сделаю тебе тоже что-нибудь приятного, чтобы ты не смущалась. — Не знаю. — Что ты хочешь? — Саша рассматривала каштановые волосы Ани, которые сливались с темнотой в комнате. И Саша на мгновение закрыла глаза. — Чтобы ты меня поцеловала. Когда Саша вновь открыла глаза, взгляд ее изменился. Ее глубокий, медленный голос не имел ничего общего с быстрым шепотом, который Аня слышала ещё минуту назад. Он эхом раздался в голове, и от этого мягкого, бархатного звучания пропасть темных мыслей вдруг превратилась в море, и вода всколыхнулась. Саша подалась вперёд, положила ладонь на мягкие волосы и облизнула губы. Поцелуй ощущался как вхождение в это море, в тёплую воду, и темнота обступила Аню, погружая в себя. В груди что-то сжалось, быстро и не больно, словно ей не хватило воздуха перед погружением, и теперь нужно было срочно сделать ещё один вдох. Рука Ани выплыла из темноты, легла на шею, чуть сжала ее и волосы, притягивая ближе, и потрясение от только что, буквально сию же минуту обнаруженного желания, заставило Сашу вздрогнуть. Она отбросила край одеяла и чуть выгнулась в спине, когда Аня провела по ней ладонью. Это было немного щекотно, приятно и очень неожиданно, и на секунду захотелось вдруг представить, как ощущалось бы прикосновение, если бы Аня задела ее ногтями, слегка царапая. Саша зажала одеяло между ног и шумно выдохнула. В комнате стало слишком жарко. Саша не то чтобы была напряжена, но она почти дрожала, и эта дрожь передавалась Ане через кончики пальцев, которыми она гладила ее лицо, волосы и плечи, и от одной мысли, что Саша не вжималась в стену, не отворачивалась, отмахиваясь от прикосновений, и позволяла себе — быть такой, а Ане — видеть себя такой, признавала, что она могла так чувствовать себя из-за неё, из-за них обеих, от одной этой мысли какое-то тяжелое, распирающее ощущение глубоко в животе ощупывало Аню изнутри, и ей хотелось дрожать ещё сильнее. Саше хотелось скинуть одеяло полностью (хотя, будучи зажатым между ног, оно позволяло сдерживать потребность в давлении), отстраниться и рассматривать Аню долго и внимательно, впитывая оттенки ее нового состояния во всех возможных подробностях. Просто Ане нравилось видеть ее разной. Их поцелуй становился мягче, медленнее, и в определённый момент Аня поймала себя на том, что она считает поцелуи и потом у себя в заметках на телефоне описывает каждый, говоря, что её сердце чуть не взорвалось. Саша всё еще теплая, чуткая и дрожащая, и к её телу всё ещё хотелось прижаться вплотную, прилипнуть, вплавить своё в него, но желание видеть её почему-то оказалось сильнее. Поэтому Аня отодвинулась, ловя в еще полуоткрытые губы почти разочарованный вздох и отвечая тем же. Саша медленно открыла глаза, вдруг так потемневшие за эти пару минут поцелуя, провела языком по губам, будто хотела собрать послевкусие и свела брови к переносице. Аня успела заметить вспышку чего-то нового в ее взгляде. Чего-то голодного и дикого, и от этого наблюдения захотелось сжаться и замереть. Вскоре у Саши пришло выражение смутной тревоги и её руки вспотели. Аня прикоснулась к Сашиной ладони, хитро усмехаясь. — Что, Саш, волнуешься? — Аня натянула лукавую улыбку, обнажая свои белые и ровные зубы. — Замолчи! Просто замолчи! — Руки рыжеволосой были очень потными, а длинные пальцы нервно потрясывались. Саша повалилась на Аню всем телом, словно сгребая её в охапку и забирая последний воздух. Саша всегда думала, что всё, что сейчас с ними происходило это обычное дело почти каждого человека. Она думала, что это приходит как должное и люди не боятся столкнуться с тем... с тем, что сейчас имеют Аня и Саша. Потому что их нервные, молящие и наполненные желанием вздохи, давали понять, что сейчас происходит то, что происходит. Об этом принципиально не хотелось говорить, ведь это что-то, что давало возможность перейти на новый этап их взаимоотношений. Они не были парой и даже не обсуждали их связь. Девушки просто шли на поводу своего желания и от этого не хотелось убежать. Хотелось спрыгнуть в бездну вместе с Аней, хотелось утопиться с ней в океане, хотелось сделать что-то безумное, запретное, нереальное. Но только, чтобы это было с ней. Саша не поняла, когда она стала об этом думать. Она не поняла, когда вообще захотела поцеловать Аню. Она не поняла, почему ей хотелось большего, чем просто поцелуи. Ей хотелось саму Аню. Хотелось, чтобы она была под ней или над ней. Хотелось, чтобы Аня тоже этого хотела и их общее желание превращалось в отдельную Вселенную. Где были только они двое и больше никто. Желание Саши не имело какой-то конкретной цели. Это ощущалось под накалом электрического тока, который проходил по всему телу, давая в тело нервные импульсы. Саша сама не заметила, как в порыве их страстного поцелуя она прикоснулась холодными, дрожащими руками к животу Ани, а потом поползла выше, проводя ладонями по рёбрам. Аня выгнулась в спине и позволила сдёрнуть с себя белую оверсайз водолазку. Под ней не было ничего. Точнее... под ней был лифчик, но для Саши это было слишком. И в такой ситуации её сердце просто умоляло отключить мозг, но Трусова не могла. Она продолжала наполовину понимать всё происходящее. Саша не понимала зачем, и почему, для чего и как они к этому пришли? Но это было приятно. Так приятно, что хотелось выть. Аня помогла Саше избавиться от кофты и футболки, и теперь они были на равных. Саша видела голодный взгляд Ани на своём прессе и ярко выраженных ключицах, но она не позволяла Ане подниматься, чтобы прикоснуться к ней, потрогать на ощупь. Она боялась. Боялась довериться, боялась, что испугается и убежит от стыда, закроясь в другой комнате. Саша не могла позволить себе быть не скованной, потому что она не могла отключить мозг. — Саша, смотри мне в глаза, — но она зажмурилась. — Саша, пожалуйста, смотри мне в глаза и ни о чём не думай. И Трусова послушалась. Она посмотрела и безумие настигло её. Феромоны души запели и дали прилив новых сил. Было по-прежнему страшно, но не страшнее того, чем бросить это всё на пол-пути, когда обе уже были на пределе своих возможностей и позволяли себе падать в бездну вместе. Думать, как они к этому пришли будут потом, а сейчас то, что сейчас. Нужно жить моментом. Резинка чёрных спортивных штанов рыжеволосой, была захвачена руками Ани и она нервно пыталась спустить их вниз. Саша позволяла. Позволяла быть уязвимой себе в руках Ани. Она позволяла себе быть другой в её действиях, взглядах, желаниях и поступках. У Ани не получалось и тогда Саша отстранилась, от пылающего огнём рта, и сама стянула с себя ненужную вещь. Колено Щербаковой поднялось чуть выше, после того, как Саша поцеловала её в шею, обжигая своим горячим дыханием и тогда Аня поняла, насколько Саша влажная... О Господи. Трусова начала драться с Аниным поясом на джинсах. Их схватка оказывала пояс в выигрышном положении, потому что он не хотел поддаваться. Саша нервно отстранялась от быстрых поцелуев в губы, меняя только сторону и губу, чтобы скрыть за этим своё напряжение. Но когда спустя минуту он не поддался, Саша отстранилась и закрыла глаза. Чёрт. — Не бойся, — шёпот раздался у самого уха, и она почувствовала холодные пальцы возле застежки на спине. — Я буду смотреть тебе в глаза. Если ты будешь смотреть в мои. На большее, чем кивнуть, Трусова не могла. Она почувствовала, как Аня умело справилась с застёжкой на Сашином лифчике и как он легко полетел на паркет. Его приглушённый стук было слышно, поэтому Саша зажмурилась, словно настал конец света и она больше не могла ничего с этим поделать. Она и правда не могла. Вдруг ей стало стыдно и Саша улеглась грудью на грудь Ани. — Сядь обратно. — Не могу, — хрипота раздражала, потому что делала ситуацию ещё более откровенной, чем Саша могла бы вынести, так что она перешла на шёпот. — Я не хочу, чтобы ты боялась себя и меня. — Я не могу. — Я смотрю тебе в глаза также, как и ты. Расслабься, я не буду смотреть, пока ты не привыкнешь ко мне. И Саша села обратно. Глаза Ани были как сама темнота, хотя в комнату и проникала слабая полоска света от приоткрытой двери. Она не опускала взгляд на оголившуюся грудь, и Саша была очень благодарна за это. Было странно. Словно теперь она была беззащитна, и открывшаяся с наготой уязвимость вызывала желание прикрыть себя руками, но Саша сдержалась. Она со страхом подумала о моменте, когда они снимут с себя… — Теперь твоя очередь. — Моя. Аня в одно движение справилась с ремнём на джинсах и Саше пришлось приподняться, чтобы шатенка смогла освободиться от вещи. Теперь Аня понимала, что остался лифчик, чтобы всё было на равных, но ведь она тоже очень стеснялась. Глаза Саши бродили по лицу Ани. Она боялась посмотреть в её глаза, будто в них она могла увидеть полуобнажённую себя. Взгляд невольно опустился на ключицы. Они были настолько острыми, что о них можно было порезаться. — Саша, глаза! — Голос Ани дрожал и Саша подняла взгляд. Тёмноволосая прикрыла веки и справилась со своей застёжкой. Теперь им обеим предстояло снять только одну вещь... Саша не могла. Она сжала одеяло с такой силой, что почувствовала, как через него её ногти немного впились в кожу. Это не было чем-то болезненным, но казалось, что капилляры вот-вот сейчас лопнут и больше ничего не сможет их восстановить. — Давай одновременно, — предложила Аня и провела обеими тёплыми, (даже горячими) ладонями по плечам Саши, словно возвращая её на Землю. — Не смотри. Ну, только в глаза. Хотя нет. Закрой их. — Не бойся меня. — Закрой глаза, Аня, пожалуйста. — Хорошо и ты тоже. Вдруг стало так темно. Саше хотелось провалиться под кровать, под пол, в подвал, а потом под саму землю. Попасть в центр Земли и сгореть заживо. Прямо, как сейчас. Саша горела. От чувств, прикосновений, эмоций и наконец действий. Когда с одеждой было покончено, девушки открыли глаза. На них больше не было ничего. Ни-че-го. Твою мать. — Что дальше? — Саша спрашивала, потому что её мозг старался быть отключённым и она пыталась не думать о том, что делают после того как... А что дальше? — Ты хочешь, чтобы я говорила? — Нет, точнее... я не знаю. — Хорошо, я не буду. — Эй! Аня посмотрела. Длинным, бесстыдным взглядом двух сплошных зрачков, и у этого взгляда точно была возможность касаться, потому что Саша вдруг почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и кожа вдруг начала жить отдельной жизнью, становясь какой-то особенно ощутимой на мышцах. — Посмотри на меня. — Тебе будет так же, как и мне. — Как? — Неловко. — Я знаю, что ты хочешь посмотреть. Не бойся своих желаний. — Но тебе же... — Не думай, Саша. Ладно. Пропади всё пропадом. Саша опустила взгляд и... Точёные ключицы, выпиравшие рёбра, аккуратная грудь, плоский живот и все, что было ниже — все заполнило собой зрение, будто подсвечивалось, и Саша, чувствуя себя не в своём теле, чувствуя себя придавленной и опрокинутой открывшимся зрелищем, подалась вперёд, врезаясь во все это острое, хрупкое и прекрасное нечто собой. И в ту же самую секунду, как по команде, все ее желание потекло под кожей, сделав ее влажной и почти беспомощной. Аня нашла в себе силы притянуть Сашу ближе, и все, что было дальше — это ее касания, выдохи и губы. Они были на ее губах, пока их руки цеплялись за кожу, путались в волосах и трогали, будто стягивали с Саши всю эту слабость, робость и неопытность. Желание сделало так, будто тебя оглушили и ты в непонятных звуках не можешь увидеть свет. Только темнота и холодные руки Ани, которые бродили по всему телу, и, о боже, как это было приятно. Так приятно, что хотелось ещё. Хотелось ещё больше её смелости, хотелось, самой стать смелее, чтобы прочувствовать Аню каждой клеточкой пальца. Кожа покрывает всё наше тело и является самым крупным органом человека. У взрослого человека площадь кожи составляет около 2 квадратных метров. Вместе с подкожной жировой клетчаткой ее вес составляет в среднем 16-17% от общей массы тела. Она защищает наш организм от окружающей среды, поддерживая его гомеостаз (саморегулирующийся процесс). Кожа обеспечивает естественную терморегуляцию: предотвращает перегрев или переохлаждение организма (но кажется, что это было не про них). Она участвует в дыхании и обменных процессах. На коже, как в зеркале, отражаются наши эмоции и физическое состояние. И именно сейчас Саша трогала мягкую, чувствительную и нежную спину Ани, порывая её создать приятный звук во всей комнате. Этот стон был как зелёный свет для обеих. Девушки словно стали смелее и уже увереннее порывались делать что-то сумасшедшее. Губы Ани оказались на Сашиной шее, и это невозможное чувство. Но у этой невозможности был предел, потому что когда Аня добавила язык, все окончательно рассыпалось. И потекло. Саша прижалась ближе, насколько это было возможно, и осознание, что даже так они не могли слиться и стать единым целым острым уколом отозвалось в лёгких, выбивая последние порции кислорода. Теперь Саша дышала запахом волос Ани, и было в этом что-то такое родное и приятное, с чем хотелось засыпать и просыпаться. Трусова откидывала рыжие пряди назад, покусывала свои губы, сдерживая стон, пока эти невыносимые чужие губы (ее, они были только ее и только для нее) целовали шею и прижимались к пульсировавшей вене. — Аня, я... — Слова отказывались как-то проявлять себя, а ком в горле, застывший посередине гортани, делал голос очень сиплым, будто Саша заядлый курильщик. Аня не отвечала. Она была очень увлечена шеей Саши. Но её холодная ладонь вдруг схватила Сашину и повела от подбородка до живота и обратно, превращая Сашу в растаявший ледяной замок. Рука Ани легла поверх плеч Саши. Трусова повела рукой вниз, уже не осознавая происходящего. Просто потому что хотелось не думать, хотелось только чувствовать. Саша мягко надавила туда, куда нужно, а потом ещё и ещё. Ногти Ани впились в плечи Саши так сильно, что ей хотелось вскричать от боли, но она была увлечена другим. Трусова проводила губами по ложбинке, очерчивая каждый кубик на животе, а затем немножко покусывала. Аня извивалась, издавая несуразные звуки, которые ласкали слух Саше. Их было приятно слышать. Хотя Трусова всегда думала, что это противно. Но с Аней ничего не могло быть противным. Да, определённо Саша идеализировала Аню, но это и значит влюбиться. Воспринимать любой недостаток за изюминку, чувствовать партнёра каждой клеточкой тела, уметь слышать и слушать, и наконец любить. Саша влюбилась. Она не заметила, как и когда это произошло, но это случилось. Поверить в это было трудно и на протяжении всего общения с Аней, Саша отгоняла эту глупую мысль. Она никогда не могла подумать, что позволит довериться ей даже как подруге, а тут... Аня была мягкой и влажной, зависнув где-то на самом конце этого ощущения, этого давящего чувства какой-то тяжёлой пустоты, зависимости от той, кто погружала ее в это состояние и принятия своей раскрытости перед ней. Блять. В голове остались только маты, ничего больше. Их хотелось проговаривать быстро-быстро. И это ёмко и исчерпывающе описывало впечатление от обнаружения Ани такой горячей и влажной. Всё это было нежно-мягко или мягко-нежно, Саша не понимала, потому что ощущения огня внутри Ани было таким... таким... таким... Ну в общем это было страшно и приятно одновременно. Саша стала двигать пальцами очень медленно, и как же это было странно, ощущать себя в Ане. Чёрт возьми, в прямом смысле этого слова. Аня дышала тяжело и двигалась ближе к Саше. Она прижалась так, что Трусова чувовала её почти всю и полностью. Саша отчаянно целовала Аню, едва давая ей сделать поспешный вдох. Аня нетерпеливо провела по прессу Саши ногтями, оставляя на нём красные царапины. Саша ускорила темп и послышался стон. Тихий, почти жалостный. Держать руку там — было нечто. Что-то странное, вперемешку с приятным завладело чувствами. Затем Саша провела по прессу Ани. Почему? Она и сама не знает. Просто потому что она могла, она хотела, вот и сделала. Аня — хрупкая ваза из хрусталя, и будто до этого на полке она стояла как антиквариат, но после того, как Саша сдула с неё пылинки и поставила туда цветы, она зарделась. Она была настолько осчастливленной, что всё находящееся внутри захотело выйти наружу. Саше хотелось держать крепко или нести на вытянутых руках, поместить под стекло в музее или спрятать от всего мира и никому никогда не показывать Аню, просто потому что она — новый глоток в воздухе. И это то, чего не было у Саши никогда. Саша была влюблена? Ей казалось, что это так. Да. Это больше напоминало сон. Большой палец коснулся ее снаружи, заставляя Аню жалостно замычать и в очередной раз смять руками простынь. Щербакова закрыла глаза. Она видела перед собой образ Саши. Её волосы, прилипшие к щекам, шее, плечам. Глаза, полные непроглядной мути и с искорками желания. И она была невероятная. Аня захотела сделать что-то подобное безумию. Она притянула Сашу за шею и впилась в её губы так требовательно, будто это было чем-то необходимым, без чего Аня могла умереть. Аня задрожала, сжав кожу на Сашиной шее и между тем больно прикусывая её губу. По комнате прошёлся громкий стон и Аня выгнулась в спине, в отдышке между поцелуем потянула на себя белоснежную и ужасно помятую простынь, словно в попытке ухватится, чтобы не упасть с обрыва. Аня упала. И ноги в миг стали непослушными, тело трясло, а руки сложно было контролировать, поэтому они едва сжимали кожу Саши, потому что на большее сил не хватало. Сейчас каждое действо ощущалось так остро, что Аня подумала, что это галлюцинации. Саша отстранилась, проводя языком по кровавому следу, который оставила у неё на губах Аня. Сейчас смотреть на неё было особенно приятно. Темно, но всё видно. Её ровные тёмные брови, глаза карего цвета и тонкие скулы, очерчивающие её щёки. Это выглядит так прекрасно, словно заветная мечта. Наверное Аня и была таковой. Голова Ани шла кругом, а мышцы отказывались двигаться. Её руки беспомощно упали на простыню, а дыхание затаилось. Саша поцеловала Аню в нос и упала рядом с ней. Стало вдруг понятно, что не сам секс доставляет столько удовольствия, а то, что приводит к нему. Это и правда было так. Саша видела Аню всякой разной и везде она была как самое сокровенное, что у неё есть. И было страшно представить, если бы она вмиг её потеряла. Саша не знала, что чувствовала Аня, но хотела бы, чтобы она чувствовала себя, как она сейчас. Это чувство невозможно описать словами, просто потому что, Саша не особо умела описывать, сейчас хотелось только быть на своём месте, ощущая всё то, что она сейчас ощущает. Сногсшибательно. — Всё хорошо? Да. Это. Просто. Ахуенно. — Мгм, — Аня не могла ответить что-то большее, на это попросту не хватало сил. — Можно я возьму тебя за руку? — Можно. — Хотелось ответить: «конечно можно, зачем ты спрашиваешь», но Аня эмоционально уставшая, закрыла глаза, прокручивая плёнку событий. В голове летали мушки и это было невероятно. Прикосновение к слегка прохладной, нежной и такой мягкой ладони было приятным на ощупь. Можно сказать, Саша мечтала о нём всю жизнь. Аня тяжело дышала и Трусова легонько сжала её руку, поглаживая большим пальцем побелевшие костяшки пальцев. Это ощущалось, как что-то родное, нужное, неповторимое. Это ощущалось, как жизнь.