двое: я и моя тень

На удивление Саша проснулась раньше Ани даже без будильника. Щербакова за всю ночь практически не поменяла позу. Только голова мирно лежала на плече и была повёрнута к Трусовой. Одно удовольствие было разглядывать густые ресницы и растрёпанные волосы. А растрёпанные они были потому что... Не важно. Саша не знала, что делать в таких ситуациях, когда на тебе спит человек и ты не хочешь его будить. Сухость во рту была очень неприятна с утра, поэтому хотелось поскорее встать и выпить стакан холодной воды. Но не могла. Трусова двинула ногой и только сейчас поняла, как сильно она затекла. Тысячи иголок впились в неё, как только произошло движение. Было очень неприятно. Саша хотела переложить Аню с себя на диван, поэтому стала неуклюже ёрзать, стараясь делать каждое движение как можно тише. Видимо не вышло. Ресницы Ани дрогнули и она шумно выдохнула прямо в шею Саши. Трусова усмехнулась. Щербакова подняла голову и мутно оглядела комнату, а потом и Сашу. — Я уснула? Сколько сейчас времени и почему на... — На мне? А ты забыла? — рыжеволосая оглядела тонкие и острые ключицы Ани. — Такое забудешь... Сколько время? — Почти двенадцать часов дня. — Прости, тебе было неудобно? — Мне было хорошо, — шёпотом произнесла Трусова и до конца не поняла, услышала Аня или нет, потому что смотрела она на всё рассеянным взглядом. У Ани сердце выпрыгивает из груди, глаза рассредоточено бегают по приятному лицу, пальцы в нервной судороге разглаживают несуществующие складки на толстовке. Ане страшно было сделать что-то не то, более того, даже невесомостью пальцев прикоснуться было страшно, будто Саша может взять и исчезнуть, раствориться в материи, остаться только внутри Ани — удушающим вакуумом. Щербакова сползает с Саши и усаживаясь на диван, начинает судорожно массировать виски. Это немного успокаивает. Но лишь немного. Головной мозг крутит плёнку из всех событий, что происходили вчера. Выглядит впечатляюще. Но щёки почему-то краснеют, а руки слегка подтрясываются. Тело в принципе отказывается давать над собой контроль. Аня ловит рассеянный взгляд Саши даже не на себе, а сквозь. Глаза рассредоточены, а руки расслаблены. Видимо она пытается обработать всю ситуацию. Это крайне сложно, потому что сегодняшний разговор получился довольно странным. По нему даже не было понятно, что они чувствуют. Не к друг другу, а просто. Понравилось ли? Безусловно. Обе просто выли от желания. Аня ёрзала на Саше очень резко и нервно. Трусова в свою очередь тряслась от каждого выдоха Ани ей в шею. Для обеих казалось невыносимо нужным коснуться чужого лица, талии, бёдер, да чего-нибудь, чтобы не помереть от собственных чувств и ощущений. Саша привыкла скрывать свои чувства и умела быть отчужденной, если это было нужно. Это было легче, чем сказать правду и столкнуться с чем-то принципиально неизвестным и пугающим. Ее пугало то, насколько она привязалась к Ане. Она почему-то поняла это только сейчас. Это и есть влюблённость? Нет. Бред. Или же всё-таки... Нет. Странно сейчас было думать об этом, сидя перед Аней. Она задумчиво водила глазами по потолку, с распущенными, струящимися по плечам волосами. Что причиной тому было то, что вчера Саша целовала ее, стонала и извивалась под ней, впервые удовлетворяя себя телом другого человека, и ей настолько это понравилось, что она не смогла уснуть после, хотя очень хотела, и прокручивала в голове все моменты ночи от начала и до конца. И ей не было стыдно, и это не казалось чем-то неправильным, потому что как могло быть неправильным что-то настолько прекрасное и мучительное, но так обостряющее ощущение жизни? До этого представления о жизни казались совсем иными, но после вчерашнего в голове образовались другие мысли, другое мнение и другое чувство. А именно — эмоциональное влечение к человеку. Странным становится то, что ещё месяц назад ты не казался на половину пустым без присутствия Ани, а сейчас и дня не можешь представить. Наверное она и есть то самое дополнение. — Ань, подай руку, ногу свело. — Бабушка Саша, — Щербакова усмехнулась, а Трусова надула губки. — Это из-за тебя между прочим, — Саша прикусила язык. «Лучше бы молчала». Аня сжав губы, помогла рыжеволосой встать и сама пошла готовить кофе. День должен был быть замечательным. Сегодня ребята не решили, куда вместе поехать, поэтому можно было выбрать себе напарника-гида и отправиться в кругосветное. Но планов ни у Ани, ни у Саши особо не было. Они просто пошли в какой-то красивый парк с разной растительностью. Вдоль аллеи, по которой шли девочки находились цветы редких видов. Каждый цветок был с табличкой, на которой всё о нём говорилось. Аня забавно читала особенности в слух и Саша находила милым то, как она улыбается вдыхая аромат каждого растения. — Ты водишь, — Саша задела ладошкой плечо Ани и рванула по аллейке. — Ну держись. Девушки понеслись со всег ног. Забавно было то, как Саша перепрыгивала маленьких детей. Она словно вихрь, проносилась и след её простывал. Аня не отставала, держалась неподалёку. Как же повезло, когда дыхание у обоих было на исходе и Трусова наткнулась на стоянку с электросамокатами. Это была самая быстрая оплата в её жизни. Аня тоже мигом понеслась на самокате за Сашей. Они как маленькие дети обгоняли прохожих, обдуваемые лёгким ветерком. Саша и не помнила, как она так веселилась до Ани, ведь Щербакова делала с ней что-то невероятное. Будто именно ей удалось найти тёплую частичку души в Трусовой. Аддикция — вот случилось с Сашей. Какие-то тараканы в голове постоянно побуждали поворачивать голову назад, чтобы узнать состояние Ани — «не ушиблась ли»? Нет, Саша не зависела от её мнения и не поддакивала во всём. Нет. Это не про неё. Но иногда поддавалась, чтобы увидеть её улыбку или для того чтобы поймать искорки в её глазах. Саше нравилось видеть её счастливой, нравилось доставлять Ане удовольствие. Аня — такая живая, нежная, страстная, но такая недостижимая. Она словно Эверест, который нужно покорить. pov: Caша Я не заслуживаю тебя, Аня. Я не заслуживаю даже твоих нежных прикосновений. Я приношу боль всем тем, кто пытается сблизиться со мной. И не понятно почему так. Хотя теперь причина в болезни, но это то, что не хочется вспоминать вообще. Одно упоминание глухо ломает стенки гортани, заставляя задыхаться и выпадать из мира на несколько секунд. Я не хочу начинать что-то с тобой, Аня. Не хочу заходить слишком далеко. А знаешь почему? Потому что скоро я умру. Боже. Нет. Я сказала это. Хоть и у себя в голове, но сказала. Почему принять так трудно. Проще просто уйти из мира раньше, но я обещала тебе в твой день рождения устроить сюрприз. И я пока не думала, каким он будет, но скорее всего... сюрпризом будет то, что я буду до сих пор жива. Сейчас мне просто хочется понять тебя. То что ты действительно чувствуешь ко мне, чего хочешь и зачем сближаешься. Твой взгляд на меня становится не похожим на тот, который ты даришь остальным. Затуманенность и волнение — вот, что ты испытываешь глядя на меня. Иногда я выпадаю из мира, когда гляжу тебе прямо на губы. И не то чтобы мне хочется тебя поцеловать, (хотя кого я обманываю), просто осознание того, что я уже касалась их своими губами пробивает во мне дрожь. Я не была никогда так осторожна, как с тобой. Боюсь задеть в личном месте, боюсь сделать очень больно, когда кусаю твою шею, боюсь коснуться твоих волос, ведь ты не позволяешь себе касаться моих. Боюсь сказать что-то лишнее, чтобы не задеть тебя, но самый главный страх — признаться в скорой смерти. Потому что я боюсь потерять тебя, Щербакова. Почему всё зашло так далеко? С Марком получилось проще. У меня действительно были к нему чувства, но почему-то теперь кажется как наваждение, обман самой себя. Каждое действие с парнем воспринималось как должное, как что-то привычное в обычных отношениях между парнем и девушкой, но с Аней было странно, непонятно и непостижимо. И не из-за того что она тоже была девушкой. Просто все её прикосновения будто приобретали скрытый смысл, а в каждом нервном вздохе читалось сообщение: «Мне не хватает тебя». И это было взаимным. Мне безумно хотелось хотябы коснуться тебя кончиком пальца. Самой подушечкой, чтобы оказаться в отдельном мире на несколько секунд и потеряться в пространстве. Кто-то скажет — преувеличение, но именно так я ощущаю ужасную привязанность, которая пугает даже меня. Каждое механистическое движение запоминается телом и становится еще одним кирпичиком для создания взаимной телесной и эмоциональной холодности, для фригидности по отношению ко всему миру и к себе самому. Твои руки — электрический ток. Достаточно было им ко мне прикоснуться, чтобы я зажглась, привязалась, сгорела, погибла... pov: автор Аня нагнала Сашу, переключившись на последнюю скорость, которая могла достигать 60 км/час. Шёлковые пряди длинных волос Ани мимолётно улеглись на плечо Саши на долю секунды, когда шатенка коснулась её кисти, дабы сделать водящей. — Эй, — Трусова оттолкнулась ногой, нагоняя старшую. — Так не честно. — А как честно? — Саша игриво наклонила голову, всматриваясь в чужое лицо и сбавляя скорость до минимума. — А вот так! — Аня нажала на газ и вырвалась вперёд под недовольные крики Трусовой. Они дурачились так, словно им по десять лет. Но ведь возраст не имеет значения. Они ещё дети, которые хотят испытывать глупую радость с человеком, имеющим хоть частичку света. И не то чтобы Саша полностью состоит из тьмы, но что-то всё-таки присутствует. Само понимание того, что скоро Аня не услышит визг и смех, не заметит скрываемую Сашей улыбку, глупую ухмылку и ямочки на слегка порозовелых щеках — заставляет Трусову мысленно царапать стенки гортани под звонкий смех шатенки. Как можно смеяться и плакать одновременно? Очень просто. Снаружи то — что человек хочет показать, а внутри то — что происходит на самом деле. Пациенты онкологической клиники практически не пользуются механизмом, который позволял бы им освобождаться от эмоционального напряжения, подавляют в себе негативные эмоции. Неприемлемые мысли, чувства, вызывающие тревогу, подвергаются остракизму и становятся бессознательными и проявляются в психофизиологических симптомах, трансформируются в противоположные стремления. Сочетание ригидности, эмоционального сдерживания и самообвинения дает устойчивый симптомокомплекс самоуничижения. Для онкологических пациентов характерна готовность к самопожертвованию собой во имя семьи, родителей или работы, а также формирование созависимых отношений с каким-либо одним человеком. При этом все остальные отношения, связи и контакты игнорируются. Если по каким-то причинам отношения с единичным партнером расстраиваются, то это становится для онкологического пациента сильнейшим ударом судьбы. Совладать с эмоциями практически невозможно. Саша не может взять над собой какой-либо контроль. Сейчас в жизни всё кажется чёрно-белым, как старое кино. Каждое мгновение стоит того, чтобы его прожить. Но эти мгновения ограничены. Саша не любит рамки, не любит действовать по правилам, но тут другого выхода нет. Это просто невозможно. И как бы не хотелось верить в то, что анализы перепутали или ошиблись номером, или же дурацкий врач был неопытен и молод, но нет... Нужно что-то делать. — Пойдём в торговый центр. Я хочу мороженое, — догоняя Аню, сообщила запыхавшаяся Трусова. Казалось бы электросамокаты, но нет, Саше нужно было ногами отталкиваться чтобы быстрее набрать скорость и догнать Щербакову. — Не боишься, что наберёшь вес? — Ты мне поможешь его скинуть! — Трусова нагло подмигнула и вырвалась чуть вперёд. — Что? — На катке конечно же. А ты что подумала? — Про это и подумала. — Врёшь! — Не вру. — А я думаю... — Индюк тоже думал и в суп попал, — Саша рассмеялась ответу Ани. — Как мы до такого докатились? — Всему виной Саша Трусова. — Я вам Александра Вячеславовна между прочим. — Какие мы важные. — Как... — Тихо! — девочки паркуют самокаты и заходят в огромное пятиэтажное здание. — И так. Вашему вниманию все возможные сорты мороженого, которые только можно попробовать в Дубае, — начала Саша и принялась выбирать мороженое разных вкусов. Получилась большая пирамида из пяти разноцветных и абсолютно разных шариков. — Не лопнешь, деточка? — с прохладной усмешкой выдала Аня и Саша щёлкнула её по носу. — Эй! — Щербакова повернулась к девушке на кассе. — Please, give me ice cream: pistachio cone. — Какая ты скучная, Щербакова, — Аня только цокнула языком и они отправились к лифту. Саша хотела подняться на пятый этаж, ведь там находился огромный фонтан, в котором нередко купались посетители. После многочисленных таких случаев, охранники стали охранять бассейн лучше, ведь предназначен он был только для лицезрения. Девочки приземлились на лавочку. Взгляд бегал по вывескам различных магазинов. Глаза немного резали яркие вспышки на фонтане, но было терпимо. — Хочешь попробовать моё мороженое? — спросила Аня, на что Саша сделала удивлённый взгляд. — Может быть. — Что значит может быть? Просто скажи хочешь или нет? — А ты моё хочешь? — Тогда я пробую твоё, а ты моё, договорились? — Трусова кивнула и Аня поднесла рожок к её губам. Саша сделала большой укус, зубы после которого неприятно заныли на небольшой отрезок времени. Аня внимала каждое действие своей спутницы, сопровождая внимательным взглядом. Она изучала лицо Саши. Скулы, подбородок, брови, нос, ямочки на щеках и наконец глаза. Зелёные. Это же лучший цвет глаз из всех возможных: Аня находила его самым особенным, самым выразительным и безумным. Один только взгляд рыжеволосой был одурманивающим. Становилось трудным отводить глаза в сторону. Вот такими они были пленящими, её глаза. — Моё вкуснее, — фыркнула Саша и Аня схватилась за рожок Трусовой. — Э-э, не. Я с твоих рук ела и ты будь добра. — Ладно, — но не успела Аня сделать нормальный укус, как Саша размазала мороженое по всем её губам. — Ну Са-а-ша! Аня недовольно уставилась на рыжеволосую, обводя взглядом её радостное выражение лица. Сейчас она и правда была похожа на ребёнка, который радовался любой конфете, которую принесла из магазина мама. Но сейчас же эта улыбка была настоящей, немного застенчивой и такой неосознанной. Саша сама не понимала, что улыбается. Это выходило машинально и очень радовало Анну. Это было как раз таки тем самым мгновением, ради которого стоило жить. — Ну что, как будешь убирать мороженое с лица? — нагло поинтересовалась Трусова, продолжая смеяться над серьёзным лицом Щербаковой. — Есть салфетка? — Да. — Так давай скорее. — Она в магазине. — Трусова, блин! — Аня стала злиться, но Саша только хитро улыбалась, продолжая молча наблюдать за реакцией спутницы. — Хотя есть один вариант, но боюсь он тебе не понравится. — Какой же? — не успела Аня моргнуть, как Саша прикоснулась своими губами к губам шатенки. Она не поцеловала, а только прикоснулась и так же быстро отстранилась, чтобы люди, находящиеся в здании ничего не заподозрили. — М-м-м, — протянула Саша. — Я же говорила, что моё мороженое вкуснее. — Ну и что это такое было? Ты не только не убрала мороженое с моих губ, так ещё и свои испачкала. — Ладно, идём за салфетками, грязнуля. — Сама такая.

***

— Пошли покатаемся на мотоциклах! — заявила Аня и не дожидаясь ответа Саши уселась за руль. Игровые автоматы — некий фетиш Ани, благодаря которому все эмоции дают разрядку и возможность сбросить с себя лишний груз. Щербакова наклоняла мотоцикл, словно она юный байкер, который знает о них всё, но только учится водить. Было так забавно наблюдать за тем, как Аня злилась, если светофор загорался красным. В этом можно было увидеть сходство с Сашей. Красный свет. Потому что девушки не заходили дальше, чем желаемые поцелуи, хотя обе хотели большего. Остановиться было сложно, слишком сложно. И Аня бы сказала, что это даже невозможно, но не могла, потому что они всё таки останавливались. pov: Саша Ты выглядишь хорошо сегодня. Не имеет значения, если твои волосы растрепаны или аккуратно собраны. Умыто твое лицо или нет. Выпирает твой животик или нет. Ты выглядишь так хорошо сегодня. Полная. Худая. Со шрамами или с пластырями. Ты выглядишь так-так хорошо. Ты всегда будешь выглядеть хорошо, несмотря ни на что. На самом деле, это страшно — найти кого-то, кто приносит в твою жизнь счастье. Начинаешь дарить ей всё свое внимание, потому что она заставляет тебя забыть обо всем плохом, что происходит в твоей жизни. Этот человек — первый, с кем хочется говорить утром, и последний, кому хочется писать перед сном, чтобы начинать и заканчивать день улыбкой. Это звучит просто чудесно, если так подумать, но страшно допустить и мысль о том, как легко и просто потерять такого человека, как запросто она может уйти и, в свою очередь, забрать с собой это счастье. Потом ты сказала, что устала от людей в торговом центре и мы пошли на славную набережную, освещаемую только фонарями и изредка фарами, ну или же светоотражателями ярых велосипедистов. Ты предложила мне сесть на лавочку, а после закрыть глаза ладонями так крепко и плотно, чтобы по настоящему ничего не видеть. На тот момент я очень испугалась, потому что ты явно куда то отдалилась. А вдруг ты просто ушла, вдруг просто решила оставить никчёмную, подавленную и всегда закрытую в себе меня. Сашу. Ты всегда так трепетно произносила моё имя, что бабочки в животе переставали давать власть над собой и под высоким давлением развивали во мне неопределённые, ненужные, но безумно приятные ощущения. И это входит в список того, ради чего стоит жить. Какого было моё удивление, когда открыв глаза я увидела твоё лицо с ямочками, которое было наделено улыбкой. За спиной ты держала нечто интересное, так как ты нетерпеливо перекатывалась с пятки на носок, явно с целью вручить это мне. Но после того, как ты протянула мне маленький, нежно-розовый букет моих любимых роз, я завизжала от радости и вскочила со скамьи. Мне было несвойственно кричать, делать резкие движения и улыбаться во все тридцать два, но ты делала со мной невероятное, Щербакова. Я не обняла тебя, ограничилась улыбкой, но по тебе было видно: ты очень рада и такой реакции. Может все эти шаблоны по типу: не тактильная, молчаливая, сдержанная, закрытая и не любвеобильная, просто глупые ярлыки, созданные самовнушением? Я сама заставляю людей верить в это. Но не верит только Аня, она изо всех сил старается показать мне настоящую себя. Ту, которую день за днём будет приятно видеть в зеркале. Ту, которая не будет закрываться в себе, а искренне радоваться каждой подаренной мелочи, вслух произнося слова благодарности. Ту, которой не будет сложным признаться в своих чувствах тому человеку, который сделал твой мир лучше только одной улыбкой. И наконец ту, ради которой я отдам свою жизнь. Жить стоит только ради тебя, Щербакова. Ради твоей улыбки, не навязчивого запаха волос, глаз карьего цвета. Ради того, чтобы проснуться с тобой в одном номере, на одной кровати и услышать твоё размеренное дыхание. Увидеть закрытые глаза и мерно вздымающийся живот под одеялом. Понять, что её нога и рука лежит на твоей половине кровати и тайно улыбнуться, потому что это то, ради чего стоит жить. Жить просто стоит. Без какой-либо причины. Без какого-либо человека. Стоит просто встать и услышать запах берёзы под окном, ради того чтобы настроение стало лучше. Необходимо просто понять что ты жив. Отсчитать пульс и глупо ухмыльнуться. Ты жива и это то, ради чего стоит жить. pov: автор Волосы Саши стали значительно короче. Они были уже не такими густыми и крепкими. Кожа приняла на себя неживой оттенок, отражавшийся в очень светлых тонах и глаза: они теряли свою выразительность. Александра долго находилась у себя в мыслях, и в основном они были лишь о болезни. Она понятия не имела, как ведут себя люди, когда болеют раком. Многие плачут в подушку целыми днями, грустят вместе с друзьями, делятся своими переживаниями с родителями, а потом теряются в себе. Саша совершенно не подходила к этому типу. Она была крайне осторожной с высказываниями при родителях. Друзья и вовсе не знали, (ну кроме Алины), Трусова не хотела причинять им боль и рушить на ребят свои проблемы. Да и для чего? Твои проблемы — это только твои проблемы. Саша предпочитала отмалчиваться у себя в комнате. Утолять боль на предметах, боксёрской груше, стене. Каждый день уматывала себя тренировками до такой степени, что ноги уже не могли выдерживать вес тела. Кости становились грубыми, слабыми и не способными на большой объём нагрузок. Саша постепенно терялась. Уходила в себя. И никто не мог разделить с ней эту боль. На набережной горели фонари, а прохожие вечно куда-то торопились. Саше и Ане незачем было спешить, они наслаждались тёплым вечером, от которого веяло чем-то спокойными, умиротворяющим и наделяло Трусову загадочной улыбкой. Ночь быстро опускалась на город, захватывая здания своими чёрными лапами. Холодная свежесть собиралась в мириады звёзд, укутанных в туманную дымку рыхлых облаков. Луна, большая, одинокая и беспристрастная, ползла в небесной темноте, разбрасывая по непроглядной мути. На улице становилось прохладно. Весь этот день Саша провела с тем человеком, без которого больше не могла представить свои дальнейшие вечера. Они практически никуда не ходили, ни на чём не катались, только смеялись, шутили и разговаривали. Никакой конфедициальной информации, только комфорт. Саша, как оказалось могла быть как слушателем, так и говорящим. И оба этих действа уже не казались такими невозможными. Просто это был момент, когда она едва ли не впервые почувствовала себя по настоящему счастливой. Сейчас хотелось просто жить. Нет, не существовать, как она изо всех сил пыталась это делать. Нет, не быть, находясь рядом с кем-то, оставаясь непривлекаемой вещью, а жить. Вкус этого слова, был равен вкусу влюблённости, и Саша не могла понять: горько или сладко. Осознание не имело ничего общего с пугающей нервозностью после интимной связи с Аней. От него не хотелось убежать или накрыть голову подушкой в попытке хотя бы как-то заткнуть шум мыслей в голове. pov: Саша Сегодня всё было слишком банальным. Обычное утро, обычный торговый центр, обычное мороженое, обычные разговоры и обычная набережная. Всё было обычным, даже слишком. Но ты, ты была такая свободная, юная и красивая, на этой набережной, на фоне постепенно наливающегося алым неба, выхватывая твои тихие реплики из фраз случайных прохожих, происходящее ощущалось так насыщенно, будто ты была на пределе своих эмоциональных возможностей. Вокруг было столько людей, а смотреть хотелось только на тебя. Думать хотелось только о тебе. Хотелось сделать для тебя так много, но чего именно — я не знала. Хотелось сделать хоть что-то. Хотелось взять тебя за руку и побежать, побежать так быстро, чтобы едва уловимый взглядом асфальт превратился в серое пятно, без всяких кирпичиков и рисунков мелом на нём. Когда ты была рядом, все второстепенные предметы жизни, которые уже не имели такую значимую роль уходили на второй план. Я смущалась, нередко молчала, а иногда и терялась на несколько секунд в своих мыслях, заставляя тебя неловко замолчать. Но ты никогда... никогда не сдавалась, никогда не злилась. Ты просто останавливалась, заставляя меня упереться взглядом в твои глаза и словить жуткое эхо где-то внутри головы. Ничего вокруг. Молчание. И лишь играющие желваки у меня на лице. Проницательный взгляд. Только тебе в душу. Я не могла... не могла отвести взгляд, настолько погружалась в тебя, пытаясь пробраться в мысли, которые быстрым потоком бродили у тебя в голове. Твои руки легли мне на предплечья и я вернулась на асфальт. Тот самый чёртов, серый асфальт, который не имел никакого значения в моей жизни. Он лишь удерживал нас на себе, как и многих других людей, зданий, техники. Он просто был свои предназначением, ради которого столько людей старались уложить его ровно. В сутках нет лишних минут. В жизни нет лишних людей. Каждый учит нас чему-то, каждый делает сильнее. Поэтому этот миг проведи с улыбкой. Робкой, уверенной, глупой, застенчивой, кривой или красивой — не важно. Почему это сейчас должно быть важным? Просто улыбнись. Например тому, что светит солнце или маме своей, которая ждёт тебя на кухне с блинами. Можешь улыбнуться самой себе, в отражении зеркала. Неважно, кому ты улыбнёшься. Просто попробуй и вот увидишь, тебе станет лучше. pov: автор Аня улыбнулась и случился момент, когда Саша почувствовала себя самой собой. И это было приятно. Так приятно, что об этом хотелось кричать. Вот только странная скованность, которую Саша ощущала теперь, стоя напротив Ани и понуро глядя ей в лицо, не позволяла ни кричать от радости, ни брать за руку. Не позволяла ничего. Чёрная олимпийка от «адидас» улеглась на скованные и слегка озябшие плечи Ани. Саша впервые позволила себе позаботиться о ком-то. Определить: холодно Ане или же нет. Позволила снять с себя кофту и отдать человеку, которому хочется делать что-то приятное, не требуя ничего взамен. Саше плевать, замёрзла ли она сама или же ей жарко. Настолько жарко, что мир сужается до таких крохотных размеров, куда помещается только кусок серого асфальта, вместе с девушками, находящихся на нём. Забота — что-то миловидное, необычайное и довольно нередкое действо со стороны человека, который испытывает симпатию к другому человеку. Но у Саши почему-то всё вовсе не так. Опять эти «но». Они явно затрудняют жизнь, ломают стереотипы и погружают головной мозг в аквариум дум. Забота — что-то сложное, глупое, безбашенное и невозможное. Это то, что вводит Сашу в ступор, заставляя стенки гортани испытывать неприятную сухость и сдавленность, что делает преграду речевому потоку. Почему так трудно спросить: как себя чувствуешь? Почему сложно обнять, когда хочется поддержать в трудной жизненной ситуации. Как будто именно в эти моменты энергия, вырабатываемая организмом, в миг покидает его, заставляя только органы чувств и зрения непоколебимо идти прямо и делать вид, что ничего не замечаешь. Речь. Вот что Саше было необходимо проработать. Трусова готовилась к важному сообщению для Ани, которое скорее всего приведёт к разрыву их дальнейшего общения. Больно. Эта боль, как любимая ваза мамы разбивается об пол, разлетаясь на сотни маленьких осколков, которые больше невозможно будет склеить. Вазу можно купить новую, такую же целую, и даже ещё лучше, но человека нельзя. Саша смирилась с тем, что скоро покинет этот свет, смирилась с тем, что ответственность за собак возьмут на себя родители, смирилась с тем, что друзья наверняка поймут и поддержат, но Аня. Саша не смирилась. Она не была готова сообщать об онкологии. Она не готова была в очередной раз принести боль в сердце своей подруге. Она не готова была видеть её слёз и слышать тихие всхлипы в углах Хрустального. Она была не готова терять её. Как можно быть к этому готовым? Это же не какая-нибудь очередная очень сложная контрольная, с которой самостоятельно справляются 15 процентов учеников. Это же не детский поход в горы, куда обязательно нужно взять с собой спрей от комаров. Это же не выпускной бал, на котором каждая девочка должна быть элегантна. Это не какие-то важные мелочи жизни, это и есть сама жизнь. Её цена становится велика лишь под конец. Речь необходимо было обдумать. Чем больше Саша думала, тем сложнее слова воспринимались в голове. Точнее они стали путаться и превращаться в несуразные буквы, понять которые становилось чем-то запредельно трудным. Рассказать о том, что ты умираешь близкому человеку. Чудесно, Саш. Что ещё придумаешь? Ну, а в то же время молчать — не есть хорошо. — Пойдём в номер, холодает, — Аня вздрогнула от внезапной речи. — Завтра наш отпуск подходит к концу, а это значит опять тренировки, диета и отсутствие свободного времени, — Щербакова вздыхает. — Да нормально всё будет, не переживай. «Да, конечно. Шик и блеск просто».

***

Саша распахивает дверь и вваливается в номер, по пути снимая свои белоснежные кеды и отбрасывая их в хаотичном направлении. Ей хочется завалиться всем своим весом на кровать, но Аня этого не любит, ссылаясь на неприличие и грязную одежду. Поэтому Трусова переваливается через спинку синего дивана, позволяя телу принять удобную позу, растекаясь по мягкой обивке. Аня усмехается, ставит свою, а затем и Сашину обувь на полку, снимает с себя чужую олимпийку, попутно вешая на крючок и проходит к Трусовой. Аня аккуратно обходит диван и садится на самый краешек, ровно держа спину. Саша принимает положение сидя и утыкается глазами в пол. Она не может поднять на девушку взгляд. Осмелиться и разрушить её жизнь с счастливой улыбкой на лице всего парой словечек — Саша не готова. Глаза открывают перед нами Вселенную, и некоторые скажут, они также раскрывают человеческую душу. Пожалуй, все слышали фразу «глаза человека — зеркало души» и прежде. Люди обычно говорят так, когда они видят боль, гнев или другие эмоции в чьих-то глазах, но недавнее исследование наполняет данную фразу совершенно новым смыслом. Глаза не только зеркало эмоций, они — зеркало души. Но как же это возможно? Ответ на этот вопрос хранится в самом зрачке. Индивидуальность зрачка — уникальность личности. У каждого человека структура линий, точек и цветов в радужной оболочке глаза сочетается в неповторимых и уникальных комбинациях. Некоторые люди могут иметь похожий цвет глаз, но сами линии и точки на радужке так же уникальны, как и отпечатки пальцев. — Саш, я устала, пойдём спать. — Прости, я сегодня на диване. — Да тут же невозможно спать. Не выдумывай! Пошли вместе. Или тебя смущает моя компания? — Нет, ничего меня не смущает. Просто мне нужно побыть одной. — Если ты расскажешь мне, станет легче. — Нет, — резко отрезала Саша. — Пожалуйста, Саш, я знаю, что тебя давно что-то беспокоит, но ты держишь в себе. А сейчас пытаешься закрыться. Так дело не пойдёт. Открой мне свою душу, прошу. Может я смогу помочь, — ладонь Ани накрыла тыльную сторону ладони Саши. Трусова подняла свой взгляд. Сухой, болезненный, неживой и уставший. От такого взгляда у Щербаковой с головы до ног прошёлся электрический разряд. — Нет. — Прошу скажи! — Ань... — Саша! — Нет! — Скажи! — требовала Щербакова, повышая голос. — Я умираю! — закричала она, не в состоянии больше больше бороться. — Я умираю, — добавила Саша, не дыша. — Я... умираю. pov: Саша Когда я сжала грудь, пытаясь восстановить дыхание, чудовищность того, что я натворила, медленно наполнила мой мозг. Мое сердце бешено колотилось. Оно колотилось от натиска паники. Оно колотилось и ускорялось от ужасного понимания того, что я только признала... или в чем только что призналась. Я продолжала смотреть на пол. Где-то в моем мозгу я заметила, что руки Ани замерли на моих плечах. Когда я почувствовала тепло от её ладоней, я также осознала, что они дрожали. Я слышала её затрудненное дыхание и чувствовала как её лёгкие наполняются стёклами, препятствуя дыханию. Её тело еле вздымалось и я заставила себя поднять голову и посмотреть в глаза напротив. Они закрылись. Они закрылись и Аня впечаталась носом прямо в мои ключицы. Она не реагировала и я поняла. Аня потеряла сознание. В этот момент я возненавидела себя. Потому что этот взгляд в её глазах, за секунду до потери сознания, этот загнанный в ловушку, опустошенный взгляд, был причиной моего высказывания. У меня вырвалось. Я попросту больше не могла молчать. До последнего не хотела рушить её жизнь, до последнего хотела, чтобы Аня ни о чем не узнала, а потом спокойной уйти, но нет... Не удалось. Я уложила её на диван, а голову приземлила на подушку. В панике я стала открывать все шкафы, расположение предметов в которых я знала наизусть, но при нападении страха всё в миг улетучилось и я больше не знала, где что лежит. Мне казалось, что я копошилась целых 15 минут, но на деле минуты 2. Наконец открыв нужный шкаф и найдя в нём нашатырный спирт, я намочила им ватку и поднесла к лицу Ани. — Саша, — чуть слышно произнесла она. — У меня рак. Он прогрессировал и теперь на третьей стадии. — Мой голос дрожал, когда я добавила: — У меня осталось несколько месяцев жизни, Ань. Ничего нельзя изменить. Я ждала. Я ждала, что скажет Аня, но она молчала. Её глаза вглядывались в мое лицо, в поисках какого-либо признака обмана. Когда она ничего не обнаружила, то интенсивно стала трясти головой. Тихое «нет» слетало с её губ раз за разом, пока не превратилось в крик, чем-то похожим на дикий вопль. А потом Аня заплакала и тогда мое сердце разбилось из-за сердца, которое я только что разбила. Сердца, которое я всегда стремилась уберечь.