О дивная жизнь

Разумовский чувствовал себя самым настоящим идиотом. На самом деле, идиотом, последним придурком, откровенным тупицей в «розовых очках» он ощущал себя последние два года обучения в вузе, но прямо сейчас Сергей превзошёл сам себя. В попытках дрожащими от холода руками, щёлкая по холодному металлу зажигалки, воспламенить отвратительно-сладостную сигарету — настолько тонкую, что она норовит выпасть из ладоней — Разумовский с каждой секундой становился тошен сам себе. В курилке ни души, началась последняя пара, а прогульщики сюда, под дождь, не сунутся. Значит, пришло время. Сергей уверен: он придёт. Два года наблюдения за ним привели к выводу: тот-самый всегда по вторникам, после пятой пары, приходит сюда и выкуривает очень-очень долго, с толком и расстановкой, одну сигарету тяжёлого, не дешёвого табака в полном одиночестве. Конечно, иногда к нему присоединяется блондинистый дружок-качок из волейбольной команды вуза, но сегодня, как выяснил Сергей, Дракон-Вадим (так звали этого примерзкого типа буквально все учащиеся из любой параллели, и судя по подслушанным разговорам, и сам тот-самый; словом «Дракон» напоминал максимум какого-нибудь сморщенного питона) сегодня идёт на свидание с богачем-очкариком с первого курса ботанического факультета (про себя Серёжа называл его «змеюкой», но «гадюка» подходило намного больше, хоть и в общении всегда держали нейтралитет). Значит, все должно пройти идеально. Нет, Разумовский готовился к этому два года, все просто обязано пройти потрясающе. Наконец, прикурив, закинув зажигалку в карман фиолетовой идеально выглаженной толстовки, Сергей принялся ждать. Дождь лился водопадом с хлипкой крыши, едва прикрывавшей вход с внутреннего двора, юноша вжался в стену, скрываясь от влаги и сдерживая кашель из-за мерзкого першения в горле. Он ненавидел курить. И сигареты ненавидел. И курящих тоже. Докатиться до жизни гребанного сталкера, подражающего любым, даже особо ненавистным, интересам и привычкам объекта воздыхания — это фиаско. Вроде бы он уже на третьем курсе вуза, вполне взрослый самодостаточный человек, сопливая мечта и долгосрочные цели имеются, свободного времени на всякие глупости нет вовсе, но… Каким-то непонятным образом Разумовский умудрился не иронично «втрескаться» в какого-то совершенно типичного троечника из параллельного потока курса, с которым у них совпадает только тоскливая одинокая пара физ-ры по пятницам. Все, что он о нём знал: учится на экономическом факультете, часто прогуливает, имеет самую что ни на есть отрицательную репутацию среди учителей и восхищение среди студентов, ну и богатого папашу. Каким образом он запал на этого чудика? Честно — сам не заметил. Слишком плавно это произошло. А теперь… Пора расставить все точки над «i», или как там говорится… Не успел Сергей сделать и нескольких затяжек какой-то яблочной гадости, въевшейся в ноздри горчащим бабкиным парфюмом за двести рублей в ларьке с перехода, как деревянная покосившаяся от вечной питерской сырости дверь чёрного входа раскрылась и из неё тут же выскочил он. Наспех накинутая чёрная косуха криво съезжала с широких плеч, огромными ладонями юноша нашарил в объёмом кармане пачку мегабрутальных-"мужицких» сигарет и, привалившись к противоположной стенке у прохода, заметив Разумовского, сдержанно кивнул в знак приветствия. Судя по его резким движениям и спешке, курить объект воздыхания Сергея долго не собирался и куда-то бежал. Обшарив все карманы широких потертых джинс и что-то не найдя, торопливо бросил: — Зажигалки не найдётся? Разумовский в своих влажных мечтах представлял себе их первый диалог совсем иначе. Силой воли выпрыгнув из мыслей и залипания на молодого-человека-тире-мечту-всей-его-скудной-жизни, Сергей как в тумане протянул ему зажигалку и, даже никак не коснувшись таких привлекательных смуглых ладоней, снившихся ему в самых сладостных сновидениях неоднократно, мигом продолжил на автомате курить химозную гадость, позабыв, что она ему вообще никак не нравится. Все тщательно продуманные диалоги и планы резко куда-то испарились, в голове звенела громкая, абсолютная пустота. Неловко помявшись, прижал зубами обкусанную губу до крови. Дождь мерзко ударял по шиферу. — Ты же Олег? — зачем-то спросил Разумовский, хотя прекрасно знал ответ на данный вопрос ещё с их первой встречи на собрании во время вступительных. Ну, «встречей» это назвать было сложно, учитывая, что они просто сидели в одном актовом зале на расстоянии двух рядов. — Мы с тобой иногда на физкультуре пересекаемся. Олег кивнул, прикурив, отдавая зажигалку обратно. Их ладони вновь не встретились. Тишина. Разумовский в панике перебирает, как вообще можно завязать разговор, бегая глазами по мощной фигуре в чёрном. С каждой утекающей секундой чувствуется накатывающая паника. " И как дела? Типа… " " Как жизнь? Видел твою игру на прошлой неделе… Нет!.. " " Ты крутой. Нет, отвратительно! Серёжа, ты конченный придурок! " — Учитывая, что я почти не хожу на физ-ру, круто, что запомнил, — сквозь туман послышался ответ; Олег ухмыльнулся, выпуская изо рта мощную концентрацию дыма. У Разумовского заслезились глаза. Шумел дождь. Капли противно стучали по всем поверхностям, струи стекали с фасада целыми линиями водопадов. Олег смотрел куда-то вдаль расфокусированно, за забор заднего двора здания. После минуты тяжёлого для Сергея молчания и напряжённого поглядывания на Волкова (фамилию и отчество Олега узнал ещё в списках поступивших, словом, это ещё вершина айсберга его сталкерства), он понял кое-что важное для себя — чувства чувствами, но о чём, черт возьми, им говорить?! Глядя на величественный правильный профиль, резные скулы, темно-карие задумчивые глаза, растрепанные чёрные пряди коротких волос, на широкие мозолистые руки, Разумовский терялся. Это всё его чертовски привлекало. Но что, что он знал о самом Олеге? Ничего. Какой смысл его влюблённости? Два года дурацких наблюдений за жизнью и соцсетями, хождения на все волейбольные матчи Волкова, а по факту…ничего. Олег Волков все так же остаётся неизвестным человеком как и многие остальные. Тяжело вздохнув, Разумовский выкинул быстро истлевшую сигарету в банку, служившую в курилке своеобразной пепельницей, и, испытывая от самого себя максимальную дозу отвращения, желание дать по своей щеке хлесткую пощечину и вновь врубить в общажном душе самый горячий кипяток, поплелся к двери, не слыша стука ливня по покрытию фасада. «Ну вот тебе и поговорили, ты как всегда гений, Серёжа» — пронеслось в голове у Разумовского. Скрывшийся в дверях здания Сергей не заметил, насколько внимательно взгляд карих глаз Олега заинтересованно скользил за каждым его движением. *** — Лера, скажи, ну вот как ты познакомилась со своей девушкой? — шепотом спросил Сергей, изнывая уже несколько дней из-за неудачи; конечно, это была не столько неудача, сколько просто неожиданная (нет, очень ожидаемая) преграда в его голове на пути к построению взаимоотношений. На складе вроде никого кроме них не осталось, все остальные работники разошлись по магазину с телегами книг, а им приходится разбирать коробки с новыми поставками. Работать на складе Разумовскому нравилось гораздо больше: ни надоедливых покупателей с их «подскажите, о чем эта книга», «почему так дорого», как будто он имеет мистическую силу менять цены, ни постоянной слежки за подростками, ошивающимися у полки с мангой и комиксами, норовя то спереть том, то вскрыть что-нибудь с пометкой для взрослых. И если что-то идёт не так — отвечать за это нужно работникам. Так что сидеть на складе, разбирать книги, фасовать по жанрам и родам литературы — самое лучшее, что можно делать за пятнадцать тысяч в месяц, чтобы быть в состоянии оплатить общежитие и немного поесть. Ну, в принципе можно иногда и потерпеть несколько часов за кассой. Через боль и мучения. С Валерией они знакомы чуть больше года, с первого дня его работы в этом сетевом книжном. Наверное, они бы так и остались в общении на уровне коллег с дежурными фразами и полным равнодушием, если бы случайно на пересеклись в каком-то зачухлом баре на собрании литературного ЛГБТ-клуба, как бы смешно это не звучало. Разумовский не был фанатом какого-либо рода сборищ, тем более настолько…тематических, да и Лера тоже, но так уж вышло. С тех пор в литературный клуб они больше не ходили, да и потом не обсуждали такой резкий друг для друга «аутинг», но общаться на работе стали регулярно, благо, смены совпадали. — С детства на кэндо вместе ходим, да и до этого общались, — Макарова тепло улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям, перекладывая из коробки массивные тома в тележку. — А что? Разумовский тоскливо опустил голову в пол, закусив губу. — Понимаю, что просить такого совета странно… Но… Как знакомиться? Лера непонимающе посмотрела на Сергея, хмурясь. — Что именно ты подразумеваешь под «знакомиться»? Разумовский то понуро натягивал длинный локон рыжих волос на палец, то в прострации перекладывал книги в неправильном порядке, мешая российскую классику с книгами от попкорнбукс и жирными томами Харуки Мураками. Спустя долгое молчание выдал нечленораздельным шепотом: — Как правильно взаимодействовать с людьми? Я никогда этого не понимал. О чем обычно говорят друзья или там…парочки? Лера на пару мгновений зависла, пытаясь осмыслить, что именно от неё хотели услышать. Макарова никогда не была дикой экстраверткой и уж тем более какой-либо тусовщицей, и не могла вспомнить, когда в последний раз она первой начинала общение. Любые друзья находились как-то сами. Да даже со своей девушкой они познакомились в песочнице лет в пять только из-за инициативы Любы. И встречаться начали так же благодаря Любе. Лера просто…ну, присутствовала, проявляла дружелюбие, много слушала, периодически отвечая, смущенно краснела, но всегда сдерживала свои чувства и эмоции. В общем, ей просто везло. С другими друзьями так же. И знакомство с Разумовским произошло чисто случайно: посмотрели друг на друга, всё о друг друге поняли, ну и начали общаться. Макарова промычала, задумчиво пыталась как-то начать объяснять, но не получалось связать мысль; Сергей терпеливо ждал, взволновано цепляясь ногтями за свой свитер. Взаимодействия с людьми, отметила девушка про себя, давались и впрямь легко, но не абсолютно со всеми, а только с теми, кто действительно был заинтересован в общении, и с теми, с кем у них есть общая деятельность… Лера мгновенно подскочила, тут же чуть ни уронив стопку книг. Разумовский спешно подправил сползающие тома в противных глянцевых обложках. — Разумовский! Я только что поняла… — Макарова к своей неожиданности резко уселась на неудобный пластиковый стул, а затем взяла первую попавшуюся книгу в руки. «Обломов». Взяла вторую, что лежала рядом. «Отцы и дети». Её осенило. — Положительные и доверительные отношения людей в основном клеятся за счёт единой деятельности или идеи! Чтобы было о чем говорить, нужно что-то делать вместе или быть единого мнения в чем-то! Лера начала вспоминать свои взаимоотношения с разными людьми: всё общение действительно всегда построено на чем-то едином для обоих. Да даже с Любой они больше всего говорят о том же кэндо! Такая новая для Макаровой мысль стала не очень комфортной. — То есть… Чтобы познакомиться и подружиться, нужно что-то делать вместе? — заключил Разумовский, откидывая пустую коробку и поднимая с пола новую. — Это имеет смысл… Спасибо. Правда, что можно в теории делать вместе — вот новый вопрос. Учитывая факт того, что они с Олегом особо и не пересекаются никак, а о его интересах он может только догадываться, ведь профиль в соцсети у него закрытый, и как бы Разумовский не пытался с помощью своих знаний его временно «открыть» — не получалось. Словом, Сергей над этим ломал голову больше года. А сомнительные десять друзей в профиле Олега, которых так же не удалось полностью посмотреть, доказывали: кого попало он не добавляет. Ничего, к концу вуза он точно сможет не только разбираться с закрытыми профилями, но и взламывать страницы. Но пока дела его идут не очень. Его мечта о поступлении в МГУ разрушилась насмерть после результатов государственных экзаменов, в которых он не добил до сотни баллов всего пятнадцать и не прошёл ни в какой рейтинг бюджета. Пришлось идти в местную «солянку» — тут и ботаники, и инженеры с бухгалтерами, ну и зачахлый факультет информатики. Перепоступать сил не было. Да что уж говорить — жить сил не было. От суицидальных мыслей Разумовский себя отдергивал старательно: пил транки каждый день перед сном. — Подожди, а почему ты спрашиваешь? Кто-то понравился? — заинтересовано, но словно невзначай спросила Лера. Канцелярский нож плавно разрезал скотч на коробке. Разумовский вздохнул: ну зря он ей рассказал, что у него никогда не было отношений и прочего, ведь точно что-нибудь попытается с этим сделать. Нет, в Макаровой, конечно, никогда не присутствовали азарт, сводничество, но её неотъемлемая часть личности — мощная эмпатия и желание всех спасать, помогать чем может. — Типа того, — выдохнул Сергей, поежившись; в конце концов, Лера учится в другом вузе, можно и рассказать, но Разумовский принципиально поставил себе условие никого и никогда не посвящать в свои чувства, ведь до конца не знаешь насколько сильно и в какой момент это может «аукнуться». — Но я не хочу на что-то рассчитывать, просто попробовать бы подружиться… Да. Даже если Волков окажется "не по мальчикам" — Разумовский готов просто быть рядом в качестве друга. Просто попробовать взаимодействовать. Общаться. Олег выглядит для него очень привлекательным даже в плане простого собеседника. Да и вообще… Сергей осознал, что к романтическим отношениям он точно пока не готов и не понимает, как в них себя вести. Нужно для начала научиться дружить. Никогда не поздно…в двадцать один год начинать первые шаги в сторону «менее карательной» социализации. — Вообще друзей не было никогда? — совсем шепотом спросила Валерия, стараясь, чтобы резковатый не совсем тактичный вопрос звучал максимально непринужденно. Разумовский, понимая, лишь выдохнул лёгкий укол обиды и взял себя в руки: от правды не убежишь, это всего лишь данность, факт, и в этом нет ничего постыдного. Нет ничего плохого, странного, выходящего за рамки приличий и установок социума в том, что, черт возьми, с ним никто и никогда не хотел иметь дело. Как бы он ни тянулся к людям, ни старался попробовать найти тех самых «настоящих друзей», которые с тобой и в горе, и в радости, но нет: не выходило. Что уж действительно говорить о романтических отношениях. Нет в нём уже прежней искры, порывов чистого наивного доверия и доброты, ресурсов поддерживать любые виды взаимоотношений. Только разве что на разговоры с Лерой сутки через сутки по несколько минут. Сергей сдержанно кивнул. Лера задумчиво посмотрела на стеллаж с запасниками. — Слушай, Разумовский, может… Хочешь, познакомлю тебя с моей девушкой? — неожиданно предложила Макарова, помогая разобраться с тележкой. — Она очень общительная и всё такое. Думаю, точно даст более действенный совет по этой теме. А то я… Ну мы с тобой похожи в этом плане. Сергей нервно оттянул рукава толстовки, заламывая пальцы. — Мне как-то неловко будет. Валерия усмехнулась, открывая дверь со склада в книжный, придерживая. — У нас с тобой клуб каких-то асоциальных социофобов. Пряча грустную улыбку, Разумовский схватился за ручки тяжёлой тележки, толкаясь к выходу. Из тёмного склада к свету множества ламп и полок. *** От кого: Валерия 23:40 " Завтра вечером, после занятий, можем посидеть в кафешке с суши на Рубинштейна. Люба приглашает. Придешь?» Разумовский до крови кусает губу, треская свежие корочки. Прижавшись к палящей жаром старой батарее, свернулся «клубочком» с плотным дурно пахнущим носками одеялом. Из закрытого деревянного окна сильно дуло, заставляя тело периодически вздрагивать от мурашек. Игорь на соседней койке мирно храпит, содрагая тишину комнаты. Хочется кинуть в него подушкой. Натянув поверх пижамы толстовку, Разумовский вновь закутался в одеяло, задумчиво глядя на экран. Да начнется социализация. Кому: Валерия 23:50 " Конечно! Спасибо большое. Спокойной ночи.» Отправил сообщение быстрее, чем передумает, чтобы точно не отмазаться. Нужно выходить из зоны комфорта. Иначе как он в будущем собирается разбираться со своей задуманной соцсетью?! Так же будет томно следить годами за плавно дефилирующими мимо него инвесторами? Ну уж нет. Если появилась цель — нужно её хотя бы попытаться покорить. Пусть это пока и всего лишь загадочный молодой человек.