О дивная жизнь

— Волк, ты там вообще что ли? — услышал, подходя к парковке, Олег, уже предчувствуя яростную тираду, словно плотину с ядовитой лавой вот-вот прорвëт. Все кроссовки вымокли от дождя, противно хлюпали, и последнее, чего бы он хотел сейчас, это слушать заунылые стоны Вадика. — Мы опаздываем как бы, и, заметь, это мне достанется от твоего папаши, а не тебе. А я слишком стар для порки. Вадик быстро сплюнул зубочистку в мокрую траву, наваливаясь на сидение своего уродливо-огромного мотоцикла, по стертой натуральной коже которого стекали большие капли прошедшего дождя. Новая безвкусная толстая косуха на его широченных плечах смотрелась забавно, но Олег не стал это озвучивать. Аккуратно приводя свой мотоцикл в строй (не до ужаса большой, но приличный и, самое главное, изящный и идеально чистый, жаль, что дождь его задел), последнее, о чем вообще думал Волков, был тупой Вадим, который как пиявка присосался и таскается всюду из-за настояния отца. Тряхнув головой, Олег пытался прогнать мысли о только что впервые вблизи увиденном, как он про себя называл, «рыжем сталкере», который за долгое время наконец-то осмелился подышать с ним воздухом на расстоянии ближе чем двадцать метров. Успех. И Волков уверен: тот начнет скоро действовать более активно, раз «пробудился», и это заполняло всю его суть необъятным предвкушением. И в целях некого азарта, странного ощущения игры, которая распаляла его ещё с курса так второго, он специально не стал узнавать имя Рыжего и его факультет, слышал " Разумом» зовут в столовой, но имя никогда не произносили ни преподы, ни студенты — значит, сам сообщит, если добьется. Да, бывает, пара физры совпадает с ним, но вот не задача — чаще всего Олег сливается либо из-за нежелания бессмысленно бегать, если можно пойти в соседний зал кидать мяч, готовясь к волейболу, либо из-за очередного «зова» отца. В последнее время этих «зовов» стало в переизбытке. Запрыгнув на сидение, Волков завел мотор и надел чёрный шлем. Вадик сегодня точно был не в настроении: шутил натянуто, под глазами чёрные дыры, даже на свой обожаемый мотоцикл запрыгнул небрежно и торопливо. Обычно включал на всю улицу орущую Леди Гагу, когда ждал Олега, сейчас же рядом с моциком, на оплеванном асфальте, валялись штук пять перекусанных зубочисток. Кое-кому нервы потрепали. Но держался молодцом, плеваться ядом пока не спешил. — Знаешь, уговорить Змейку распустить слух, что у меня с ним свиданка — было непросто. Так что лучше бы сегодня все вышло, как задумывали, — бросил Вад, прежде чем накинуть красный изрисованный шлем. Ехали тихо. Олег неожиданно осознал, что совершенно не готов перестраиваться на рабочий лад: помимо захватившей его сознание лекции о криптовалюте в мировой экономике и её закономерности он то и дело возвращался к тонким изящным пальцам, сжимающим «женскую» сигарету, к забавному рыжему хвостику с выбившимися крупными прядками и лихорадочно бегающему в страхе взгляду. Удивительно, даже успел запомнить пару родинок на скуле. Вадима Волков почти всегда посвящал в свои мысли, даже если те оказывались очень откровенными: знал, что тот особо не попрет против сынка начальника, а отцу никогда ничего не расскажет. Дракон был чем-то типа постоянного собеседника и даже психолога. Дружбой взаимоотношения не повернется язык назвать, когда твоему сотоварищу платят, чтобы он выполнял все функции секьюрити. В качестве приятного бонуса для Вада помимо зарплаты является получение второго высшего образования в сфере углубленной истории искусств (до этого закончил простой исторический в другом вузе), ну и куча «вешающихся» на него студентов и студенток; Олег по-идее последнее, что бы его интересовало, если бы не хорошие деньги. Но пока «кто девочку платит — тот её и танцует». Поэтому Волков решает поделиться. На выезде из исторической части Петербурга застряли в пробке на проспекте. Воспользовавшись случаем, Олег осторожно заговорил: — Встретил сейчас того рыжего парня. — Твоего «сталкера» что ли? — Вадик аж загорелся от любопытства, поворачивая голову в сторону собеседника. Ох, и любитель сплетен. Даже в ужасном настроении, под угрозой смерти, дай только Ваду возможность перетереть косточки или обсудить «отношеньки», тот сразу переключается в свой прежний «режим» главной «занозы». Но раз выбор собеседников невелик, а точнее его вообще нет, придется говорить с «кукушкой» (да, отцу не расскажет, но растрепит по всей шараге, фонтанируя подробностями, как любил). — О, ну как? Впрочем, рассказывать было и не о чем. Постояли, покурили, разошлись. Сигареты, конечно, у Рыжего с запахом мертвой бабки, пропитавшей хату десятком кошек. Ну, у всех свои недостатки. — Боится. Ничего не сказал, выглядит даже слишком безобидно. — Олег осознал, что действительно больше ничего не произошло, хотя, не стой он истуканом перед Рыжим, может быть и что-нибудь завязалось. Волков ненавидел в себе эту дурацкую «выдержку», когда вроде бы хочется подождать, что выйдет от действий других людей, но при этом ты теряешь возможности. Становишься наблюдателем во всех отношениях и совершенно никем и ничем в обществе. — Уверен? — в чересчур веселом голосе Вадика, казалось, мелькнула тень беспокойства; словом, его можно понять: на кону безопасность его «субъекта». — Абсолютно. Так что все в порядке. И можешь перестать всюду за мной таскаться по шараге? — А что, рыжий заинтересовал? Буду мешать? — ухмыльнулся Вадик с такой смачной интонацией, что Олег был уверен: под цветастым шлемом точно «танцуют» светлые брови. — Не отвлекайся, — поспешно бросил Волков, пытаясь как-то свести тему на «нет», понимая, что она заходит не совсем в то русло. Загорелся светофор, они медленно двинулись, проезжая уже современные уродливые здания. Нужно настроиться на работу. Олег усиленно пытался думать о финансовых расчётах, складывая в уме процентные соотношения товара, но вновь в наушнике прогудел голос Вадика: — Ты это только, поосторожнее, Волк: папочка может и что-нибудь когда-нибудь понять, — сладко пропел басом Дракон, при этом обгоняя на несколько метров. — А потом, глядишь, и «в деревню, в глушь, в Саратов»! И на конверсионную терапию. *** Под конец дня, после тяжёлых шести пар без обеда, пешего бега в сторону центра города в натирающих ноги кедах и с тяжёлой сумкой с ноутбуком, последнее, о чем вообще мог думать Разумовский — это попытки в разговор. С горем пополам отыскав кафешку по координатам, перепутав в гугл-картах верх и низ, пробежав вдоль бедной холодеющей в сумерках Невы по мосту по крайней мере несколько раз, Сергей уже особо не церемонился как обычно — ни о какой боязни зайти в кафе и речи не было: есть хотелось неимоверно. Он ещё всегда боялся подойти к знакомым людям, когда у них назначена вынужденная встреча, а сейчас мозг после долгого маринования просто отключался. Бросив кроткое «привет», плюхнулся напротив девушек в мягкое кресло и чуть было не отключился. Дальше все происходило как в тумане: Лера представила их, рассказала, что Люба подрабатывает сммщицой в какой-то компании, учится где-то там, является активисткой в кризисном центре и так далее. Разумовский мало что понимал. Когда принесли огромную кружку крепкого эспрессо (официантка раза два переспросила сколько ему в объёме надо, а на ответ «500» округлила глаза, но принесла), стало повеселее и попонятнее. Даже оказалось вполне уютно. Любовь действительно производила впечатление очень активной девушки; её речь в отличие от Лериной чувствовалась экспрессивнее и эмоциональнее, на лице отражалась яркая мимика, она умела к себе расположить и вовлечь в разговор, кажется, кого угодно. Разумовский сам не заметил, как активно включился в обсуждение насущной темы, начал даже в ответ шутить и забыл, что они знакомы меньше получаса. Люба действительно обладала неким шармом, заставляющим мгновенно «открываться» перед ней совершенно любым людям, даже если они забитые социофобы; чего только стоили «смешинки» вокруг её глаз с пухлыми ресницами, едва сдержанная, но чёткая улыбка, плавная изящная жестикуляция. Казалось, всë в Любе словно в открытой книге с максимально понятным шрифтом и простым слогом — от неё невозможно «ожидать» каких-то неприятных «неожиданностей», она полностью перестраивалась под собеседника. Но и полностью перетаскивала внимание всей «аудитории» на себя, как отметил Разумовский, осознавая, что Лера сразу же слилась со стеной, едва её любовница открыла рот. — Во сколько лет ты осознал свою ориентацию? — Люба улыбнулась, резко переводя тему настолько кардинально, что Сергей сразу забыл тематику обсуждения последних тридцати минут. Переводя взгляд на увлечённую поеданием суши Леру, Разумовский впервые за вечер запаниковал. Всё-таки он никогда с кем-либо не говорил насчёт…такого. Вообще тема сексуальной ориентации для Разумовского была чем-то из другой жизни: вроде бы он гей, но при этом данный факт не играл роли в его жизни от слова совсем. Типа…как цвет волос, глаз, длины носа — обыкновенная данность, на которую невозможно повлиять извне. Просто с детства он засматривался на мальчиков, сначала просто от желания дружить, потом от чего-то…внутреннего. И не было у него никаких ломок «о нет, господи, как, почему так», он просто однажды проснулся с осознанием, что, да, он просто напросто гей. Это как взглянуть в зеркало и обнаружить, что ты «бледнолиций» или «чернокожий» от рождения. Очевидно. Немного подумав, Сергей решился рассказать правдиво. — Наверное в семнадцать… Раньше не до этого было, а потом как-то само пришло осознание и все такое… Ну это как данность…просто раньше не замечал, — Разумовский неловко покрутил пустую кружку в руках, занавешивая лицо выбившимися крупными прядями волос, пытаясь скрыть резко подкативший стыд. — Есть и есть, типа…никогда не воспринимал это частью моей жизни. Подумав, что что-то не то сказал, Сергей поспешно попытался оправдаться, жутко краснея при этом. Но Люба понимающе кивнула, успокаивая: — Да ничего, все нормально. — Заверила она, улыбаясь. Толстая коса метнулась в сторону. Поймав взгляд тёмных глаз Макаровой, усиленно поедающей суши, Любовь как-то по-особенному ухмыльнулась партнерке, ладонью невесомо убирая у неё прилипшую рисинку с щеки. — Просто мы с Лерой уже в этом возрасте встречаться начали. — У неё до меня была свора других девушек, — впервые за долгое время подала голос Лера (с набитым ртом, поэтому Сергей сначала не понял, но вмешиваться тактично не стал), недобро поглядывая на возлюбленную из-под выбившихся прядей челки. — Ну, я с четырнадцати лет времени не теряла. Говорить о том, что в четырнадцать он собирал игрушки из киндеров, в свободное время смотрел мультфильмы и аниме, заранее готовясь к экзаменам по информатике и профильной математике, слушая в орущих наушниках из перехода за сто рублей классические произведения стиля барокко, скачанные с пиратского сайта по блютузу на простую раскладушку, Разумовский не стал. Кажется, в том возрасте он вообще никак ни с кем и ни при каких обстоятельствах даже словом не перекидывался. В последние годы, конечно, получше ситуация благодаря общежитию и работе. Но а так…ничего и не изменилось. — Так, Сергей, получается, ты хочешь познакомиться с загадочным парнем из твоего вуза? — резко переключившись, Люба перешла к «главной теме» этого вечера, хищнически журнала глаза. Видимо, как раз-таки для неё тема сводничества представляла большой интерес как долгосрочный проект. Разумовский удивился: с виду по ней и не скажешь. Без раздумий начала спешно предлагать: — Смотри, есть несколько банальных вариантов знакомства: во-первых, какой-нибудь совместный проект по учебе… — У нас разные факультеты. Я на информатике, он на экономическом. Люба не растерялась: — Так, во-вторых, изящно мелькать рядом с ним некоторое время, а затем завязать разговор на повседневную тему?.. — Я два года около него кругами хожу…сталкерю… — стыдливо поджимая губы и отводя взгляд в окно вечернего Питера, прошептал Разумовский; надо же, он впервые об этом признался кому-то. — А говорить… Вот именно, что я не знаю, о чем говорить! — Стой, если ты за ним «сталкеришь», то должен знать его увлечения? — Люба облокотилась локтями о стол, продвинувшись ближе к вжавшимуся в кресло Сергею. — Этот человек очень замкнутый, — вздохнул Разумовский, отмечая про себя, что если по его характеристике Олег " замкнутый", то он сам вообще какой-то забитый хиккан. — Знаю о любви к русскому року нулевых и девяностых…и всё… Ещё на байке гоняет…молчаливый, загадочный… — Какой-то местный Джейсон Дин… — прошептала Люба, с тревогой встречаясь взглядами с Валерией, которая, услышав описание, сразу же отодвинула плоскую тарелку с остатками суши. Девушки как-то красноречиво между собой переглянулись, Лера осторожно погладила по ладони партнерки, и Любовь с совершенно иной, более «чёткой» и мягкой интонацией (обычно, таким голосом в фильмах говорят с сумасшедшими, отметил про себя Разумовский), поддерживая зрительный контакт с недоумевающим Сергеем, спросила: — Так если ты ничего не знаешь о нём, чем же этот парень тебя заинтересовал? — Я…не могу сам этого понять. Он такой…опасный…? — сам того не осознавая, Разумовский выдал не самую приемлемую для общества характеристику, укрепляя негодование и тревоги за него у собеседниц, за что мигом захотелось долбануться лбом об деревянный стол. — Какая-то местная Вероника Сойер… — поджала губы Лера, с опаской поглядывая на возлюбленную. В тот момент Макарова кажется начала осознавать «второе дно» проблематики мюзикла. Разумовский, стыдливо пряча глаза в пол, заламывал руки, осознавая, что в общем-то они действительно правы: ещё чуть-чуть и он бы уже, напевая «Dead Girl Walking», отправился покорять какого-то неизвестного парня своим умением курить сигареты, благо, вовремя понял, что это дурацкая идея. Лера попыталась спасти ситуацию: — Это возможно прозвучит грубо, но может тебе стоит отвлечься? — неуверенно проговорила она, звонко постукивая пальцами по керамической кружке. — Да, я понимаю, что ты социофоб, тебе страшно взаимодействовать с другими людьми, и тем более с загадочными брутальными красавчиками в твоём вкусе, но можно кое-что попробовать. Лера тут же, словно у них случился резкий сговор, подхватила речь своей девушки: — У нашей подруги Юли с вашего журфака периодически бывают квартирники. Не простые вписки, а именно интеллектуальные встречи, но помимо обсуждений фильмов и книг мы там готовим веганскую еду и что-нибудь вместе делаем — играем, поём, ну и все такое. — Там очень милый круг общения, большая часть девочки, да и то все из наших, так что всё будет максимально комфортно, — заверила Люба, допивая кофе. — Ты говорил, что хочешь сначала научиться дружить, ну вот и попробуем тебя влить в нашу тусовку. Юлино влияние очень раскрепощает, уверена, немного общения с ней — и ты сдвинешься с мертвой точки. Ох, про Юлю Пчëлкину он более чем наслышан. У кого ещё на ютубе и тиктоке более сотни тысяч подписчиков и десятки поклонников в их вузе… Скандально известная студентка с журфака устраивает квартирники… Ладно, на это действительно стоит взглянуть. Но…как он туда зайдёт?.. Учитывая, что походы по элементарным бытовым магазинам его выматывают и вгоняют в стыд и неловкость, Сергей уже побоялся представить, какая реакция будет у его тела на «квартирник». Да и что он там будет делать… В принципе общение с девушками даётся Разумовскому намного легче, они приятные и милые собеседницы (самым главным доказательством того, что, увы, сексуальная ориентация является врождённым фактором, Сергей считал то, что он, как бы ни хотел и ни пытался, никак не мог стать гетеро даже при существовании таких чудесных дам), но все равно тут же возвращается тот-самый вопрос: о чем говорить?! Судя по словам Любы: все решено. Это даже, походу, было и не приглашение, его просто поставили перед фактом. — И не переживай, мы будем рядом, — словно прочитав панику в реакции Разумовского, Лера поспешила успокоить, поспешно добавляя: — Хочешь, можешь взять с собой кого-нибудь ещё в качестве моральной поддержки. Ох, для «моральной поддержки» ему придется вкинуть в себя пару таблеток транквилизаторов и чистого кофеина, а ещё за утро «до» — крепкое снотворное, иначе не уснет из-за тревоги и страха, что ему придется зайти в неизвестное место к неизвестным людям. В такие моменты его ночью дико трясет, просыпается раз пять за все время сна, пьет литрами воду и в промежутках между, во снах, видит всякую муть. Отличная подготовка к веселью. «А если взять Грома?.. Если что-то пойдет не так, хоть в общагу затащит» — А вообще… Серьезно, прости, ты явно ожидал, что я посоветую тебе что-нибудь прямо гениальное, что точно «переродит» тебя, но… — Любовь виновато опустила уголки губ, сложив брови «домиком». — Понимаешь, нужно просто быть собой. Не надо подстраиваться под кого-то, менять себя, свою суть. Ты социофоб, и это нормально. Не нужно заставлять себя любить людей и их общество, — Разумовский встретился с её проницательным Карим взглядом, кажется, она искренне пыталась помочь. — И, понимаешь, если человек в тебе заинтересован, то он априори потянется. Многие люди, которым мы себя навязываем, оказываются потом просто нам не нужны по-настоящему, да и ступорят развитие. Иногда стоит просто плыть по течению. Судьба сама тебя найдет. " Да, конечно, Люба, поэтому у тебя было уже много девушек, а сейчас у вас с Лерой очень серьёзные отношения, а я ни разу даже за ручку не держался и не ходил на свидания! " — пронеслось в мыслях Разумовского, пока ногти неосознанно царапали запястье до белесых полос. Нужно срочно выпить транки. И желательно в горячий душ. — В общем, мы напишем тебе, когда будет квартирник. Скорее всего, в это воскресенье. *** В общежитие пошел пешком, раздумывая. Идти на квартирник — страшно. Страшно взаимодействовать с другими людьми. Страшно сейчас было даже зайти в «Шестерочку» за продуктами. От Невы веяло влажной прохладой, хотелось прыгнуть прямо в воду, но десятки мимопроходящих людей и грядущая сессия останавливали. Где-то ближе к одиннадцати вечера Серёжа влетел в комнату общежития, пугая развалившегося с конституцией Игоря. Видимо, эффект от ударной дозы кофе работал до сих пор, так что Разумовский просто снес бедного соседа, плюхнувшись грязными джинсами и прямо в куртке к нему на кровать, заставляя того недовольно поморщить угловатые брови. Гром выглядел как всегда помято и побито жизнью, никто бы, увидев его впервые, не признал в этом юноше со взглядом сурового мужика с завода с гоповатым прошлым скинхеда — отличника академии МВД. Так уж вышло, что «солянка», в которой учился Разумовский, и академия Грома располагались в одном корпусе общежития благодаря манипуляциям деканатов вузов, так что студенты выживали как могли. Не сказать, что Игорь был плохой компанией — нет, за три года «совместной» жизни они привыкли к выходкам и особенностям с отклонениями друг друга — но когда в комнате «левак» — оппозиционер уживается с будущим ментом это, конечно, забавно. Вообще Гром интересный человек — чего только стоит тот факт, что его бояться абсолютно все учащиеся и местная шпана из-за холерического темперамента и попыток поломать всем носы, а так же то, что он просто сбежал жить в общагу от опекуна, ибо хочет «самостоятельности и сепарации». Разумовский завидовал: ему не от кого сепарироваться, и кто бы так же заботливо звонил каждый вечер, а по выходным приносил пельмени (словом, с питерской пропиской в общагу жить не пускают, но у Грома этот самый опекун — крупная шишка в мире полиции, так что договорились). От сосуществования с Игорем зато польза: никто до Разумовского не докапывается за внешний вид и «дебильные», как окрестил Гром, надписи на футболках. В общем, их отношения с Игорем можно охарактеризовать как взаимовыгодный симбиоз — один помогает с домашкой по точными предметам, другой щедро делится домашними пирожками. — Игорь! Гром! — не успев отдышаться, вцепился в его плечо Разумовский. — Чё такое? Разумовский, ты выглядишь как-то слишком живым. — Очень смешно, — фыркнул Сергей, смешно поморщив острый нос. — Пойдешь со мной на квартирник? Мне одному совсем страшно. Разумовский умоляюще посмотрел прямо в душу, умилительно прикусывая губу. Это его самая неприкрытая и откровенная манипуляция. Таким же взглядом обычно выпрашивал выкинуть мусор из комнаты, продежурить в общей кухне за него, а ныне, мальчик вырос, теперь хочет заставить и выгуливать его. Игорь засмеялся, откладывая книжку в сторону. — Какой ещё квартирник? С дуба рухнул? Ты же из комнаты не вылезаешь! Поди того и словишь опять свой приступ! — Гром уже не сдерживая издевательской усмешки, потянулся к рыжим волосам и задорно потрепал по макушке, разрушая хвостик. Разумовский надулся. Да, в большой незнакомой компании он ловит дикую паничку вплоть до задыханий и полуобмочного состояния, но должен же что-то начать с этим делать! Пей таблетки, не пей — какая разница, если не попробовать взять себя, черт возьми, в руки?! Как будто, если он сидит на клоназепаме (атаракс и фенибут в нынешнем положении казались витаминками для детей), это вечный приговор его страха общества? — Да Гром, не начинай! Ты сам отсюда не вылезаешь! У тебя точно такой же маршрут как и у меня — от вуза до общаги! Так что давай вместе. — Что за вписка-то? — Не вписка, а квартирник. Из нашего вуза с журфака студентка устраивает. Но я сразу предупреждаю: он тематический. — Гейский? — без тени раздумья угадал Гром. — Типа того. Но там в основном будут девушки. Понимаю, это не совсем твоя тусовка, но мне одному очень-очень страшно. Я опять не смогу даже в дверь постучаться! Так и останусь, как в тот раз, стоять под дверью аудитории час! Разумовский до сих пор с горчащим в горле стыдно вспоминает этот-самый-случай, когда его перенаправили в другую аудиторию на втором курсе, дверь была в ней приоткрыта, но он, завидев толпу незнакомых студентов с других факультетов, так и простоял под дверью, не решаясь зайти во время пары больше часа, пока не началась перемена. — А ты что вообще на тусу решил пойти? За учёбу не страшно? Небось засосет и всё — дело тебе с концами. Как у типичных влюбленных тусовочников — зашел на впис будучи примерным студентишкой, очнулся через год без вышки, отчисленным за долги, но живущим на хате с сомнительным мужиком. — Игорь, ты придурок, — Разумовский засмеялся, легко стукнув соседа по плечу. Больше всего Сергею нравилось в Громе его умение в любой стрессовой ситуации снять напряжение шутками. — Ещё слово — и мы пойдем мужика искать тебе. — Ладно-ладно, пойду я в твой "Содом и Гоморру"! Словом, Игорь оказался прав: спустя почти ровно год после этих событий Разумовский действительно проснулся в хате с «сомнительным мужиком» в постели. Однако, всё началось с того самого квартирника… А вот Лера с Любой оказались совершенно не правы: перед ними сидела вовсе не Вероника Сойер, а самая настоящая Хезер Чендлер…