Часть 2
14 апреля 2022 г., 15:41
Все, что просит Поттер в обмен на помощь в воскрешении, — это перманентное зелье старения.
— Половое созревание и в первый раз прошло слишком дерьмово, — говорит он. — Да и быть снова одиннадцатилетним так странно.
Многое в Поттере кажется подозрительным, особенно его рассказ о Дарах и путешествиях во времени, но Лорд Волдеморт все же варит ему зелье. Он не может сказать, благодаря ли сотрудничеству Поттера, или Камню, или крестражам, которые вернули ему его истинную форму, или это комбинация всех трех факторов, но Лорд Волдеморт всегда вознаграждал тех, кто хорошо ему служил, и зелье — достаточно простая награда. Кроме того, оно дает ему возможность чем-то заняться. Чем-то отвлечь руки и мысли, пока он слушает, как Поттер говорит о будущем, которого никогда не будет, и о будущем, до которого сам Поттер не дожил. Это кажется невозможным — должно было быть невозможным, — но у него был почти целый год, чтобы смириться со странностями Поттера.
— Ты говорил, что умер, — произносит Волдеморт, смотря в кипящий на огне котел.
— Ага, — отвечает Поттер. — Ты убил меня. Но, знаешь, вряд ли Дамблдор хотел, чтобы я реализовал его юношескую фантазию подражателя Темного Лорда. Или, по крайней мере, я не уверен, что он понимал, каковы будут последствия, если я это сделаю. Потому что смерть — это... хм. Это больше, чем люди предпочитают думать.
Смерть для Лорда Волдеморта — это безымянная могила. Это вой падающих бомб и приглушенные крики паники в темноте, когда пыль оседает на сгорбленные тела, а мир содрогается. Это «Белоснежка» и «Золушка», рассказываемые снова и снова, чтобы успокоить детей, снова и снова, пока его голос не сорвется. Смерть — это зеленые глаза, зеленое проклятие и ребенок с синими губами и испачканными смертью пальцами, сидящий на кухонном столе в доме его отца.
Он хочет спросить. Однако он знает, что ответ ему не понравится.
— Так вот, когда я умер, я увидел все, — продолжает Поттер. Он возится с цепочкой медальона Слизерина. Он забрал и кольцо Гонта — оно красуется на безымянном пальце его левой руки, словно обещание. Другие крестражи Волдеморта, освобожденные от фрагментов души, лежат рядом с ним на столе. Дневник. Кубок. Диадема.
У Гарри Поттера было удивительно насыщенное Рождество, и он настаивает на том, что осколки души надо поглотить.
— Все, что будет, все, что было, и все, что могло бы быть, — говорит Поттер. — По правде говоря, всего этого оказалось... много. Возможно, даже слишком. Но общей темой был ты, понимаешь? То, что ты мог бы сделать, если бы не довел себя до безумия крестражами. Как идиот.
Единственный оставшийся крестраж — самый маленький. Это раздражающий, несносный гремлин, претендующий на звание Повелителя Смерти.
— Какая забота, Поттер, — говорит Лорд, щелкнув по сопляку запасным глазом тритона. — Не волнуйся: я не стану повторять свои эксперименты.
Он думал, что присутствия крестражей будет достаточно для очистки разума. Поглотив их, он обрёл такое спокойствие, какого никогда не испытывал. Впервые с шестнадцати лет он цел и здоров, и теперь он знает — знает, — как глубоко пал.
— Что же ты увидел, из-за чего тебе пришлось вернуться в это время? Чтобы помочь мне? — спрашивает он.
— Аннигиляцию, — шепчет Поттер в ответ.
Страх скользит по его позвоночнику, леденяще холодный, и он смотрит на Поттера. Тот неподвижен, как камень, не дышит, его зеленые глаза остекленели и затуманились. В груди Волдеморта что-то ёкает, и он инстинктивно протягивает руку, чтобы схватить мальчишку за плечо. Странно. Утешать людей — это совсем не то, что происходит автоматически. Он не умеет этого делать. Он не делал этого со времен Блица, когда сидел среди других сирот в тех забытых туннелях. Но Поттер — его крестраж, и, даже не считая этого, он нравится Волдеморту. Он должен... постараться.
Чужое плечо под мантией холодное и неподвижное. Это как прикоснуться к мертвой вещи. И все же Поттер смотрит на него и улыбается, и поворачивает голову, чтобы поцеловать костяшки его пальцев.
Как бы ни было неприятно, когда с тобой заигрывает кто-то в теле ребенка, Волдеморт лишь сильнее сжимает ладонь.
* * *
Зелье старения превращает Поттера в того молодого парня, каким он был на момент смерти. Оно удлиняет его волосы до густой копны, которая свисает чуть ниже плеч тяжелыми волнами беспорядочных кудрей. Он подрос и стал шире в плечах, но все-равно остался не таким высоким, каким должен был быть, и худощавым. Он потягивается, треща суставами, приспосабливаясь к новым размерам, выгибает спину и вздыхает. В животе Волдеморта что-то дрожит. В таком виде Поттер больше не похож на ребенка, которого нужно нянчить. Он по-прежнему смертельно опасен: слишком бледный, с синевой вокруг рта и почерневшими кончиками пальцев. Но мягкие линии детскости исчезли, и внезапно заигрывания Поттера больше не кажутся неловкими. Поттер красив, черт бы его побрал, а Лорд Волдеморт никогда особенно не умел сопротивляться своим порывам. Его поцелуи на вкус как зелье старения и пепел. Он неуклюжый, неумелый, но всецело готовый, когда Волдеморт стягивает с него плохо сидящую одежду и оставляет его на столе совершенно обнаженным рядом с бывшими крестражами. Поттер не молчит: он кричит и хнычет, когда Волдеморт кусает, сосет и выцеловывает дорожку по всей длине его горла. Он тянется вверх, чтобы запутаться пальцами в волосах Волдеморта, притягивая его ближе. А Волдеморт ухмыляется, утыкаясь в его плечо. Он аппарирует их в комнату, которую считает своей. В период процветания поместья это была комната для гостей — у него нет желания спать в постели кого-либо из своих родственников-магглов, какими бы мертвыми они ни были, — и ее простота является тому подтверждением. Лорду она мало интересна, как мало интересен и сам особняк — это всего лишь убежище. Сейчас важна лишь кровать, на которую он укладывает свой крестраж. Поттер смотрит на него, его глаза сверкают, зрачки расширены, а на шее уже начинают проступать синяки от поцелуев. Он выгибается дугой, прижимаясь бедрами к его животу. Он низко стонет, и Лорд наклоняется, чтобы украсть у него этот стон. Чтобы украсть его и все поцелуи, которые за ним последуют. Он знает себя. Он жестокий, он собственник. И он знает, что Поттер знает это — собственно, он знает его лучше, чем кто-либо другой. И Поттер не возражает — он этого даже ждет. Лорд запускает пальцы в его дикие черные пряди и оттягивает за них голову назад, открывая шею. Поттер хнычет. Его пальцы хватаются за мантию Волдеморта, дергают и выкручивают тяжелую ткань. Он такой отзывчивый. Жадно и охотно получает удовольствие. Он не умолкает ни на минуту. Волдеморт нагибается, вырывая вздохи и стоны из безвольного тела своего крестража. Он не торопится, добираясь до всех потаенных мест. Он кусает, дразнит, щекочет и вдруг обнаруживает, что Поттер предпочитает удовольствие с оттенком боли, что от прикосновения к соскам он теряет самообладание, а тыльная сторона его бедер восхитительно чувствительна. К тому времени, когда он раздвигает его ноги и вжимается в него, Поттер мечется, плачет и умоляет: «Просто, блядь, приступи уже к делу и трахни меня, ублюдок». Вот же маленькое ужасное существо. Волдеморт берет его медленно. Глубоко, сильно и невыносимо медленно, пока Поттер не начинает трястись в его руках от перевозбуждения, бессвязно всхлипывая. Прекрасный. — Я должен оставить тебя в таком виде, — говорит Лорд потом, крутя цепочку бывшего крестража, пока она не затягивается на шее его любовника. — Голым и желающим. Тебе это идет. Поттер — Гарри? — тихонько смеется. Он прижимается ближе, впитывая тепло тела Волдеморта и пряча следы слез на лице. — Можешь, если хочешь, — отвечает он. — Жизнь катамита довольно расслабляет, правда. Но я бы предпочел, знаешь ли, устроить всем коллективный сердечный приступ, помогая тебе сжечь их устои дотла.* * *
Через неделю Гарри стоит рядом, когда он созывает своих оставшихся последователей в тенистые сады поместья Риддлов. Он ничего не говорит. Он закутан в серые мантии с капюшоном и настороженно смотрит, как Волдеморт приветствует тех, кто никогда не искал его, никогда не страдал во имя него. Когда-нибудь он заставит их страдать за предательство, но сейчас для этого не время — они нужны ему преданными и полными надежд на славное темное будущее. — Друзья мои, — говорит Лорд. — Победа скоро будет за нами. Рядом с ним улыбается его возлюбленный хоркрукс.
