Пасха дядюшки Фридриха

— Ох, Йенс, что на тебя нашло? — всплеснула руками мама. — Я тебя не узнаю! На самом деле она узнавала, Йенс слышал разочарование в ее голосе. Конечно же, мама вспоминала того несносного мальчишку, каким он был полтора года назад. Йенсу и самому от себя было тошно, но он только сильнее замолотил по перине пятками и завопил: — Уходи, уходи, уходи! — Йенс!.. Йенс швырнул в нее фарфоровым зайцем, который стоял на прикроватном столике по случаю близящейся Пасхи, и мама наконец сдалась, выбежала из спальни, захлопнув за собой дверь. Йенс привстал, шумно отдышался, вытер горячие слёзы и покосился на музыкальную шкатулку. Вот уже почти год от дядюшки Фридриха во всех его обличиях не было никаких известий. Адвента Йенс ждал со смесью опаски и радости, в глубине души надеясь, что снова окажется в особняке, но на этот раз выберет правильный календарь. Но прошел адвент, за ним — Рождество, а дядюшка так и не прислал за Йенсом и никак о себе не напомнил. Даже снежный шар, на который Йенс возлагал большие надежды, не подал ни единого знака. Конечно, дома царила идиллия, Йенс получил прекрасные подарки от родителей и посетил вместе с ними ярмарку, но чувство потери прочно поселилось в сердце. В глубине души Йенс понимал, что ниточка, связывавшая его с дядюшкой Фридрихом, порвалась прошлым летом. Почти сразу же после случая с конюшней Йенс снова влез в неприятности, вытоптав редкие сортовые розы, которые выращивала у себя в палисаднике тетушка Гертруда. Но на этот раз Йенс так проникся чувством ответственности, что отправился прямиком к отцу, покаялся и изъявил готовность понести наказание. Пораженный таким взрослым поступком отец весьма мягко приложился к Йенсу тонкой тростью, а потом они вместе сходили к тетушке Гертруде, извинились и выписали ей дюжину новых розовых кустов, пообещав помочь с посадкой. В тот вечер Йенс раскрыл музыкальную шкатулку и увидел, как на внутренней стороне крышки проступает надпись: «Молодец!» Тогда Йенс уснул довольный, но со временем осознал, что, вероятно, именно в этот день дядюшка ушел навсегда. Это подозрение крепло и расшатывало нервы Йенса, наконец вынудив его пойти на крайние меры. Время он выбрал идеальное: отец в отъезде, а значит, дядюшке придется взять всю ответственность на себя. — Дядюшка Фридрих! — вполголоса позвал Йенс. — Видишь, какой я гадкий? Он посмотрел на шар, тряхнул его, вызвав только вялый снегопад, потом взял в руки шкатулку, но на крышке не обнаружилось никаких надписей. Страх ледяной рукой сковал горло. А вдруг дядюшка не придет? А вдруг вместо него придут злые духи, которые хотели утащить Йенсову душу в то Рождество? Может быть, дядюшка, увидев, как безобразно Йенс ведет себя, наконец сдался и понял, что за такую мерзкую душонку и бороться не стоит. — Дядюшка! — всхлипнул Йенс. На крышке шкатулки медленно, будто нехотя проступило послание: «До скорой встречи, Йенс! Не забудь пасхальный букет». Йенс ойкнул. Вслед за радостью пришел запоздалый страх, идея нарваться на наказание уже не казалась такой блестящей. Но отступать было некуда, и Йенс огляделся. Вообще-то самый красивый пасхальный букет был в гостиной. Йенс сам помогал маме резать для него вербовые и березовые ветки, выдувал яйца, потом замазывал проколы воском и прикреплял петельки из атласных лент, а мама расписывала готовые скорлупки нежными розовыми, голубыми, зелеными и желтыми узорами. Йенс хотел было прокрасться в гостиную и тихонько утащить букет, но раздумал. Мама ведь расстроится… Вместо этого Йенс вооружился ножиком, выбрался через окно мансарды на крышу, спустился по пожарной лестнице, сбегал в ближайший сквер, нарезал там новых веток и вернулся тем же путем, прихватив в мансарде мамину корзинку с рукоделием. Остаток вечера он провел за работой: мотал из желтых ниток помпоны, при помощи сургуча снабжал их клювами и глазами и пристраивал получившихся цыплят на ветках. Порывшись в своих сокровищах, Йенс украсил букет полосатыми черно-голубыми перьями сойки и остался почти доволен. Хорошо было бы, конечно, добыть несколько яиц, но во-первых, соваться на кухню сейчас не хотелось, а во-вторых, Йенс всё равно не смог бы так мастерски их расписать. Он завершил свои труды, завернув букет в папиросную бумагу и перевязав широкой лентой из желтого шелка, и лег спать, невольно прислушиваясь. Очень хотелось, чтобы мама пришла пожелать спокойной ночи. Йенс обязательно извинился бы, но не из страха перед грядущей поркой, а просто потому, что на душе было очень тяжело. Мама не пришла. Йенс уснул, на всякий случай обвив рукой пасхальный букет, а проснулся в особняке. — Дядюшка! Дядюшка Фридрих сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и помешивал какао в изящной чашечке. Услышав возглас Йенса, он вздрогнул, уронил в чашку свое пенсне, попытался его выловить и залил какао весь свой халат. — Йенс, дорогой, чертовски рад тебя видеть! Дядюшка выбросил чашку в окно, вскочил и подбежал к кровати, размахивая широкими рукавами халата. Йенс кинулся навстречу, чуть не уронив букет, спохватился, сунул его дядюшке. — Ты принес! — воскликнул дядюшка, с восторгом разворачивая бумагу. — Ох, какая красота! Послушай-ка, ты ведь отпразднуешь со мной Пасху? — А можно? — радостно спросил Йенс и тут же поник. — Что с тобой? — забеспокоился дядюшка. — Ну, Пасха ведь еще через три дня, — вздохнул Йенс. — И я ведь не могу остаться так надолго, мама будет переживать… — Мелочи! — махнул рукой дядюшка Фридрих. Он подошел к настенным часам, открыл защищающее циферблат стекло, взялся за стрелки и принялся крутить их. Йенс непонимающе нахмурился, и дядюшка бодро пояснил: — Перевожу вперед время. Но ты не переживай, это только здесь. Ну вот, Пасха! — Я действительно могу отпраздновать с тобой? — спросил Йенс. — А как же… — Можешь, можешь! — замахал руками дядюшка Фридрих. — Начни с сада, там всё готово для охоты за шоколадными яйцами. Йенс собирался что-то сказать, но дядюшка уже сдернул с кровати простыню, собрал в пучок все уголки и вручил их Йенсу: — Прыгай! — Как? Куда? — В окно, конечно же! Дядюшка пошире распахнул огромное окно, и Йенс нерешительно шагнул к подоконнику, сжимая в руке простыню. — Как-то высоковато, — начал было он, но дядюшка уже подтолкнул его в спину. — О-о-ой! Полет оказался долгим. Простыня превратилась в парашют и мягко пронесла Йенса над садом, в конце концов опустив прямо на изящную каменную скамейку. — Йенс! — торжествующе воскликнул дядюшка Фридрих, выскакивая из-за мраморной статуи. Наряжен он был в элегантнейший желтый сюртук, белые бриджи, сверкающие сапоги и высоченный цилиндр. — Дядюшка, — сказал Йенс и огляделся. — О, уже начинаешь охоту? Отлично, отлично! Дядюшка вынул из-за спины корзинку с высокой ручкой и вручил ее Йенсу. — А как же… А когда?.. — Ищи яйца, Йенс! Дядюшка приподнял цилиндр, на секунду обнажая украшенную длинными заячьими ушами голову, и вновь скрылся за статуей. — Чудеса, — пробормотал Йенс, уже отвыкший от таких выкрутасов. Он побрел по саду, то и дело останавливаясь, чтобы подобрать шоколадное яйцо. Их было много. Некоторые прятались в траве, некоторые — меж крокусов, а иные и вовсе где-нибудь под корнями или в дупле. — Ну вот, — сказал Йенс, когда корзинка наполнилась. — Отлично! — воскликнул дядюшка, спрыгивая с крыши беседки. — Ну-ка, ну-ка… Он деловито порылся в корзинке, одобрительно покивал и велел: — Вскрывай. Йенс взял одно из яиц, встряхнул его и только сейчас услышал, что внутри что-то гремит. — Там шоколадные драже? — без особой надежды спросил он, и дядюшка радостно улыбнулся. Йенс вздохнул, высвободил яйцо из разноцветной обертки и разломил. Под тонкой шоколадной скорлупой обнаружилась крошечная розга. — Ну, понятно, — протянул Йенс. — Продолжай! — потребовал дядюшка, и Йенс с ужасом посмотрел на доверху набитую корзинку. — Послушай, дядюшка, — робко начал он, — если это какое-то испытание на жадность… Я ведь даже не думал, что это всё мне, я просто… — Продолжай! — потребовал дядюшка Фридрих, и Йенс со вздохом раздербанил следующее яйцо. В нем оказалась такая же миниатюрная выбивалка для ковров. Дядюшка требовательно махнул рукой, и Йенс продолжил потрошить яйца, добывая всё новые и новые предметы: трости, плети, ремни, хлысты, ложки всевозможных сортов. Наконец в корзинке осталось всего одно яйцо. Йенс потянулся за ним, но дядюшка его остановил: — Нет-нет, Йенс, это и есть твой приз. — А как же… — Йенс кивнул на горстку миниатюрных орудий порки, и дядюшка засмеялся: — Это для твоего букета. Он щелкнул пальцами — и букет оказался в руках у статуи. Щелкнул еще раз — и миниатюры повисли на ветках рядом с цыплятами и перьями. Третьим щелчком дядюшка заставил букет снова испариться, пояснив: — Поставим его в гостиной. Йенс озадаченно кивнул. — Ну что, Йенс, давай разберемся с твоим поведением, — очень серьезно сказал дядюшка. — Угу… — А потом нас ждут конкурсы, ярмарка, битва на пасхальных яйцах, бег в мешках, гонки на кроликах и пасхальный ужин! — добавил дядюшка, потирая руки. Йенс невольно просиял: — Правда? — Конечно! Вскрывай скорее свой приз, сейчас узнаем, что тебе причитается. Признаться, я сгораю от нетерпения! — А ты разве не знаешь? — подозрительно спросил Йенс. — Что ты! Я ведь спрятал столько яиц, — махнул рукой дядюшка. — Чего только не напихал. И ты, кстати, собрал не все, потому что в корзинке закончилось место. Так что я не могу знать, что там. — Ну, ты мог бы подглядеть, — предложил Йенс. — И испортить всё веселье? — Дядюшка Фридрих негодующе фыркнул и тут же нетерпеливо потер руки: — Раскрывай! Йенс предельно медленно развернул обертку и надавил на шоколад, разламывая яйцо пополам. — Ничего! — разочарованно воскликнул он, перетряхнув скорлупки. — Значит, порки не будет? — Как это — не будет? — обиделся дядюшка. — Будет! Нельзя так хамить маме и остаться безнаказанным. — Ну, угу, — кинул Йенс, — но… — Я тебя отшлепаю, — пояснил дядюшка, — что непонятного? Йенс пожал плечами и приспустил штаны. Он вынужден был признать, что всё логично. Дядюшка чинно уселся на скамейку, и Йенс перегнулся через его колени. Первый же шлепок напомнил Йенсу, что у дядюшки Фридриха, в отличие от отца, рука тяжелая. — Ай! Ну ай! — Йенс заерзал под градом шлепков и захныкал: — Ну больно же! А я-то еще скучал! — Я тоже скучал, Йенс, — сказал дядюшка, не переставая шлепать. — Я, честно говоря, надеялся, что мы встретимся без такого досадного повода. — Да как? — воскликнул Йенс. — Ну а-а-а! Ты же даже… Ай! Когда папа… Ты не… Ну ай! — Мне казалось, внушений твоего отца тебе вполне хватало, — заметил дядюшка, шлепая с бешеной скоростью, но даже не сбиваясь с дыхания. — В моих визитах не было нужды. — Но как же тогда? Я же скучал! — воскликнул Йенс. — Ох, Йенс, — укоризненно сказал дядюшка, на секунду придерживая ладонь. — Ты мог меня просто позвать.