Травма

      Травма. Простое слово, таящее в себе столько болезненного, а боль, как известно, мало кому нравится. Если ты, конечно, не псих. Поэтому именно мысль о психическом здоровье первой пришла на ум Виктории Беловой, когда она ощутила прилив радости, услышав это слово. Хотя, мысль эта исчезла так же быстро, как и появилась, потому что для молодого хирурга-травматолога, сосланного на ночное дежурство в приёмное отделение больницы, пациент, хоть как-то относящийся к его профилю, автоматически становился на пару ступенек выше, чем предынфарктник или астматик с приступом удушья, и это, вроде как, было нормальным. — Что за травма-то? — не скрывая своего интереса, уточнила Вика, вставая из-за стола. — Ой, да какие у нас травмы бывают в четыре часа утра? — знающе хмыкнула опытная медсестра, не отрываясь от заполнения документов на предыдущего пациента. За годы работы Тамара Павловна научилась определять степень важности поступающих пациентов по одному лишь виду привозящих их фельдшеров. — Если бы что серьёзное, он бы так спокойно не болтал тут. — Ну, там перелом, — пожал плечами парень, стоящий в дверях кабинета, неловко одёргивая новенькую синюю куртку, подтверждающую статус работника скорой помощи. А подтверждать его, по мнению Вики, определённо было нужно. Паренька звали Андреем, и у Вики не было ещё ни одной совпадающей с ним смены, когда бы он не накосячил. — Или вывих, — с сомнением добавил парень. — Или? — вздёрнула бровь Белова, заставляя парня нервничать ещё больше. — В медицинском уже переломы от вывихов отличать не учат? — Осмотреть толком не получилось, — промямлил Андрей, стремительно краснея. — Там из носа кровь шла… — У тебя? — не смогла удержаться от усмешки Виктория, забирая у растерявшегося парня листы с данными пациента. — А? Не, не у меня… — Тут написано: «Травма правой конечности» — это ты сам такие формулировки придумываешь? Вся конечность целиком травмирована? Какая именно травма? Какая симптоматика? Про нос вообще ни слова. Андрей, кто это всё должен заполнять при первичном осмотре и опросе пациента? — Пушкин, — хохотнула медсестра, которой эта шутка, кажется, никогда не надоест. Повезло же парню стать однофамильцем знаменитого поэта. Жаль, что кроме звучной фамилии больше Господь его ничем не наделил. — Виктория Сергеевна, пациент был на проспекте, мы за пять минут его сюда домчали. Я решил, что мне проще на словах всё объяснить, чем бумажки час заполнять, — попытался оправдаться Андрей. Он подрабатывал на Скорой, совмещая это с учёбой в «Меде», и за полгода работы так и не смог понять, зачем вообще нужно разводить всю эту бумажную эпопею. — Плохо решил, Андрей, — вздохнула Белова. — Как я твои слова должна к документам о поступлении подшить? Мы с тобой это уже обсуждали. В этот раз сама дозаполню, а в следующий не приму. — Понял, Виктория Сергеевна. Исправлюсь, — торопливо кивнул парень, спеша поскорее сбежать. Для него теперь даже вызов на поножовщину в наркопритоне был не так страшен, как ледяной взгляд зелёных глаз, которым его прожигала Белова во время нравоучений. — Раз у Пушкина не срочный, давай продолжим по очереди поступивших принимать. Там мужик с подозрением на пневмонию как раз снимок должен был уже сходить сделать, — предложила Тамара Павловна, получая в ответ усталый кивок от Беловой.       Лишь выйдя за дверь кабинета, Андрей смог свободно вздохнуть. Виктория Сергеевна Белова работала у них в больнице всего три месяца, переведясь к ним, судя по слухам, из Москвы, но о её крутом нраве уже были наслышаны многие. Истории о том, что она лихо отчитала кого-то из коллег, спорила с заведующей отделения или жёстко отшила навязчивого поклонника, желающего познакомиться поближе, регулярно разносились местными сплетницами по курилкам и кабинетам. Последний тип историй одновременно радовал и пугал Андрея. Ввиду своего юношеского максимализма парень тайно надеялся, что именно он, как герой одного из тех сериалов, которые он так любил, сможет покорить сердце неприступного доктора. Дело оставалось лишь за тем, чтобы оказаться в её глазах героем, а потом набраться смелости и пригласить на свидание.       «Я ей нравлюсь, поэтому и придирается», — окончательно решил для себя парень, бодро шагая на улицу к своей «карете» Скорой помощи. — Долго ты, — добродушно заметил низенький мужичок с пышными усами, забавно контрастирующими с залысиной на его затылке. «Произошла миграция волос», — часто подшучивал он сам над собой. — Опять нагоняи от Москвички получал? — Да иди ты, Петрович, — беззлобно отмахнулся Андрей, облокачиваясь спиной о машину и доставая сигареты, чтобы присоединиться к дружному перекуру. — Мне ещё бабка моя в детстве говорила, что у рыжих нет души, а она в деревне повитухой была, так что разбиралась в этом, — продолжал потешаться Петрович, на что парень лишь закатил глаза.       Петрович работал водителем Скорой едва ли не дольше, чем Андрей жил на свете. Пареньку нравились бесконечные байки, которые травил мужчина во время каждой смены, а к подшучиваниям над собой он быстро привык, тем более все они были беззлобными. — Наверняка она ведьма, — рассуждал Петрович после глубокой затяжки, ёжась на холодном ветру. — У нас столько медсестричек молоденьких, да и на учёбе у тебя наверняка девок полно, а ты нос от них воротишь. Приворожила тебя Москвичка, получается. Точно говорю. — Хорош уже, — не выдержав, жалобно вздохнул Андрей, жалея, что рассказал напарнику о своей тайной симпатии к новому доктору. — Она же не старуха какая-то, ей тридцать два всего, я в отделе кадров узнал, а выглядит так вообще на двадцать пять с натяжкой. Да и не в возрасте ведь дело. Она такая… понимаешь… такая… — пыжился парень, пытаясь подобрать нужное слово. — Несравненная, — подсказал безэмоциональный голос человека, с отрешённым видом сидящего на подножке машины. — Вот да, несравненная, — просиял Андрей, с благодарностью глядя на спасителя своего скудного словарного запаса. — Ой, — будто опомнился парень, — ты как, нормально?       Не то чтобы он забыл про пациентку, которую они с Петровичем доставили, просто она так спокойно сидела, делая небольшие затяжки дешёвой сигареты, которой её, видимо, угостил водитель, что совершенно не выбивалась из гармоничной картины. — Жить буду, — криво улыбнулась девушка, тяжело поднимаясь на ноги. — Может, я домой пойду, а? — Ну, вот ещё, не дури, — сразу нахмурился Петрович. У него никогда не было своих детей, поэтому он с особой заботой относился к молодым пациентам, будто пытаясь хоть немного утолить свои родительские инстинкты. — Руку точно надо доктору показать. — Ладно, — вздохнула девушка, понимая, что мужчина прав. — Вот и отлично, — подключился Андрей. — Тебе сейчас в приёмное, как войдёшь сразу налево. Сто третий кабинет. У них там пара человек в очереди было, до нас навезли, походу, так что посиди немного, тебя вызовут. Сама-то дойдёшь? — с опозданием забеспокоился парень. — Рука только болит, а так всё нормально, дойду, — заверила девушка. — Спасибо вам и до свидания. Алексей Петрович, сигареты я вам должна буду, — уже уходя, улыбнулась она, тут же морщась от боли. — Хорошая девка, — занимая водительское кресло, констатировал Петрович. — Симпатичная, — согласился Андрей. Не то чтобы он пялился на свою пациентку, но и слепым он не был, чтобы не заметить хорошо сложенную фигуру и неплохое личико, подпорченное ссадинами и плохо смытой кровью. — Не о том я, — вздохнул мужчина. — Сама по себе хорошая, простая, говорили с ней как старые знакомые. Чуйка у меня на душевных людей. Так что обратил бы внимание, номерок взял. Всему вас молодых учить надо. Может, судьба твоя. — Разве хороших людей избитыми под утро забирают с улицы? — усмехнулся парень, прикрывая глаза от усталости. До конца смены оставалось несколько часов, и он надеялся, что вызовов будет немного, а лучше бы на их долю вообще не было. — В жизни всякое бывает, — мудро проговорил Петрович. — Интересно даже, кто её так. Она тебе так и не сказала? — Упала говорит, но ясное дело, что врёт. Ты пока её на месте осматривал, мне продавщица из цветочного сказала, что там скандал какой-то был. Кафе рядом или клуб… — Там бар небольшой, мне не очень нравится, — со знанием дела прокомментировал Андрей. — Вот, значит, бар. Так вот, около него шум стоял, а потом всё утихло. Минут через десять продавщица покурить вышла, а наша красавица на бордюре еле сидит: бледная, в крови, трясётся, одну руку другой держит. Короче, впечатлилась тётка сильно, вот и вызвала нас. Хотела и милицию, но девчонка упросила не вызывать. Она вроде ничего, бодрая, да? — Пара ушибов, — пожал плечами Андрей. — Ничего серьёзного, думаю. — А номерок ты зря не взял, — хихикнул Петрович, привычным жестом разглаживая усы. — Точно, Москвичка приворожила.       Закончив заполнение предварительного заключения, Белова с чистой совестью поручила медсестре оформление пациента на госпитализацию в пульмонологическое отделение. Когда она выходила из кабинета, мужчина, с температурой выше тридцати девяти, всё ещё рассказывал Тамаре Павловне, что класть в больницу его вовсе не обязательно, и с поражёнными пневмонией лёгкими он отлично смог бы пойти завтра на работу. Такой тип пациентов раздражал Белову больше всего. Складывалось ощущение, что больница для них — пыточная, где их насильно удерживают без какой-либо пользы. Такие, как этот мужчина, доверяют свою жизнь народной медицине, думая, что хрен, засунутый в нужное отверстие, способен излечить любую болезнь за определённое количество дней. И, как правило, именно такие люди потом поступают в больницу в состоянии, когда помочь им становится почти невозможно. Пусть Белова и не была спецом в болезнях лёгких, но её базовых знаний было достаточно, чтобы понимать, что пневмонию мужчина уже и так запустил, так что без госпитализации не обойтись. Её дело — отправить его в нужное отделение со всеми документами, а там уж пусть сами разбираются, уговаривать ли его лечиться или послать на все четыре стороны.       Виктория могла бы с лёгкостью разъяснить мужчине, насколько сильно он не прав, и что она думает по этому поводу, и ей было плевать на жалобу, которую он бы после этого наверняка на неё настрочил, но на часах было без двадцати пять утра, так что женщина перешла в режим энергосбережения, не растрачивая силы ни на что, кроме прямых обязанностей. Протянуть ещё три часа и с чистой совестью домой, надеясь, что уж эта смена в приёмном точно будет для неё последней, как постоянно заверяла заведующая.       Когда Белова переводилась из Москвы в пусть и миллионный, но всё же, по её мнению, провинциальный город, главврач рисовал перед ней радужные картины, но на деле всё оказалось, конечно же, иначе. В столице она хоть и работала в знаменитой клинике, но получить много опыта и добиться каких-то высот, по сути, не могла. Ей хотелось самой проводить сложные операции, а не ассистировать именитым коллегам. Она потратила годы жизни на то, чтобы стать хирургом, а потом ещё пару лет, чтобы углубить свои знания и стать специалистом в области травматологии, но всё это не имело никакого смысла, если к операционному столу она подходила лишь чтобы придержать орган, мешающий другому доктору делать работу, о которой она мечтала. Это только для вида в системе здравоохранения твердят, что с распростёртыми объятьями ждут молодых специалистов, а на деле, если в штате уже есть несколько более опытных хирургов, вероятность того, что на операцию назначат кого-то из них, стремилась к ста процентам.       Вика надеялась, что перевод в провинциальную больницу даст ей шанс, наконец, начать работать по-настоящему, но всё, что она пока получила — ведение пациентов после операций и приём по записи для консультирования. Ах, да, ещё дежурства в приёмном, потому что терапевтическое отделение внезапно лишилось нескольких специалистов, так что теперь больница работала по принципу: «Один за всех и все за одного». Операции у неё периодически тоже были, но совсем не те, о которых она мечтала.       На стульях у кабинета Белова обнаружила всего две фигуры, одна из которых была старушкой в цветастом платке с узелком в руках. За ней всё никак не спускались из кардиологии, куда Вика определила её, пришлось просить дежурную, дремлющую за своей стойкой, сопроводить бабулю до нужного этажа и разобраться с её размещением. Под причитания со словами благодарности и пожеланиями: «Дай тебе Бог здоровья», Белова, наконец, смогла остаться наедине со своей «травмой», которая, кажется, задремала, натянув капюшон и откинув голову назад, упираясь затылком в стену.       Помимо пациентов, которые не хотели лечиться, был ещё один тип, раздражающий Вику даже сильнее. Те, кто вызывал эмоции. Ещё будучи зелёной студенткой «Меда», Белова уяснила для себя, что главная заповедь врача, на самом деле, отличается от пафосного «не навреди». Если хочешь быть первоклассным хирургом и не сойти с ума, нужно, прежде всего, научиться не пропускать работу через себя. Если жалеть пациентов и проникаться историей каждого из них, то очень быстро это превратится в бесконечную череду боли и страданий. Никто не говорит, что врач должен быть бездушной машиной, но нужно чётко отделять эмоции от работы.       Глядя на ссадины на симпатичном лице молодой девушки, она невольно испытывала жалость, от которой постаралась тут же избавиться. Никакие эмоции не способны помочь пациенту, помогает лишь профессиональное выполнение своих обязанностей.       Не придумав ничего лучше, Белова легонько пнула девушку по кроссовку, добиваясь мгновенного пробуждения. Когда пациентка открыла глаза, она не выглядела дезориентированной или напуганной. Её неожиданно насыщенно-голубые глаза с каким-то глубочайшим внутренним спокойствием смотрели на Вику, которая так и замерла, чуть склонившись над ней. — На что жалуемся, Евгения? — вспоминая имя из документов, которые передал Андрей, бодро спросила Белова, возвращая себе контроль над ситуацией. Да, всё же под утро мозг начинал подвисать.       Никакого ответа не последовало, девушка будто вообще не слышала вопроса, продолжая вглядываться в лицо Вики. Белова даже на мгновение засомневалась, не встречались ли они раньше, иначе как ещё объяснить такой пристальный интерес к своей персоне. — Ни на что не жалуюсь, — наконец, когда доктор уже не на шутку забеспокоилась, проговорила девушка, а её губы тронула небольшая вымученная улыбка. — Хорошо всё. — Головой билась? — с подозрением спросила Белова, вглядываясь в чужие глаза, чтобы определить, насколько девушка вообще в себе. — Мне бы с рукой что-нибудь сделать, и я домой пойду, — всё ещё не отводя взгляда, сказала Женя. — Разберёмся, кому и куда идти, — отчеканила Белова, делая шаг назад. — Пока на рентген.       Предупредив Тамару Павловну, Вика направилась с пациенткой по пустому мрачному коридору первого этажа. Она не любила ходить здесь по ночам в одиночку, голые стены и слабое освещение делали это место точной копией кадров из фильмов ужасов. Благо сейчас за ней безропотно плелась Евгения.       Женя ненавидела больницы. Она не боялась врачей или каких-то процедур. Ей не нравилась сама атмосфера таких мест, которая ни с чем хорошим не ассоциировалась. Правда, сейчас её мысли были далеки от неприятных воспоминаний прошлого, по правде говоря, она наоборот испытывала лёгкий душевный подъём.       Последние недели её жизни были полны неопределённости и постоянного нервного напряжения. Это выматывало. Сегодня для неё всё окончательно встало на свои места. Пусть так болезненно и с привкусом предательства, но теперь, по крайней мере, она знала, как обстоят дела в её жизни. Наверное, она должна была чувствовать себя разбитой, преданной, возможно, даже порыдать не мешало бы. Но всю дорогу в больницу она чувствовала лишь пустоту. Сидя у кабинета и прикрыв глаза, размышляя о своём будущем, она пыталась отыскать для себя правильный путь, а затем перед ней появилась незнакомка с волосами оттенка меди, собранными в небрежный пучок, и пытливым взглядом, пробивающим до глубины души.       Глядя на неё, Женя будто ощущала, как её сознание просыпается после многолетнего сна, выбираясь из-под толщи воды в реальный мир. Доктор, появившаяся перед ней словно яркая вспышка, заставила мозг встрепенуться. Сканируя девушку своим профессиональным взглядом, Белова даже не подозревала, что в это самое мгновение та мысленно ставит точку в определённой части истории своей жизни и даёт себе клятвенное обещание начать новую главу.       Уйдя в собственные размышления, Женя чуть не врезалась в доктора, которая остановилась у одного из кабинетов и, для приличия пару раз постучав, распахнула дверь. — Светлана Викторовна, не занята? — спросила Белова, в очередной раз радуясь, что в рентген-кабинете сегодня дежурит Симонова. Светлана была одной из немногих коллег, с кем Вика за несколько месяцев работы в новой больнице смогла найти общий язык и даже сдружиться. — Для вас, Виктория Сергеевна, я всегда свободна, — отрываясь от компьютера, отозвалась блондинка с лисьим разрезом глаз. Белова испытывала странное удовольствие от того, как, несмотря на очевидную усталость, засияла Симонова, едва увидев её. — Проходим, не стесняемся, — кивнула Белова Жене, которая всё ещё неловко переминалась за дверью. — Я уж подумала, что ты ко мне кофейку выпить и поболтать зашла, — с наигранной обидой в голосе проговорила Симонова, надевая белый халат, который небрежно висел на спинке стула. — Сумасшедшая ночка, — виновато отозвалась Вика. — Только к утру в приёмке очередь разгребла. — А дальше будет только хуже, зимой ещё алкаши с обморожениями попрут, — сочувственно улыбнулась рентгенолог. — А какой ажиотаж в травматологии будет после первого же гололёда. М-м-м, просто сказка, — протянула женщина. — Надеюсь, к зиме с терапевтами разберутся, — утешала саму себя Белова, надевая латексные перчатки и подходя к пациентке, сидящей на кушетке. — Кроме руки что-то болит? — возвращаясь к режиму доктора, спросила она. — Нет, — с готовностью отозвалась девушка, слегка дёргаясь, когда доктор начала уверенно ощупывать её нос, скулы и челюсть. Из-за ссадин касания ощущались не особо приятно, но одного сурового взгляда Виктории Сергеевны оказалось достаточно, чтобы пресечь любые попытки отодвинуться хоть на миллиметр. — Побои оформлять будешь? — уточнила Белова. — Упала я, — в который раз за эту ночь повторила Женя. — Не нужно мне ничего оформлять, — единственное, чего она хотела — оказаться дома и лечь спать. — Понятно, — лишь вздохнула Вика, принимаясь за осмотр травмированной руки. Бьёт — значит, любит; ударил за дело; отец мать тоже бил и ничего, прожили всю жизнь вместе — и ещё тысяча оправданий побоям. Впрочем, эта девушка не была похожа на типичную жертву домашнего насилия. — Правую кисть надо посмотреть, — возвращаясь к столу Симоновой, констатировала Вика. — Верхнюю одежду оставляем здесь и проходим за дверь, — заученной фразой скомандовала Симонова, обращаясь к пациентке. — Полицию вызывать будешь, — тихо спросила она уже у Беловой. — А смысл? Побои снимать она отказалась. Да и не поножовщина это, и не огнестрел, чтобы наряд в больницу дёргать… — Жалко девчонку, не маргинальная вроде, чтоб вот так терпеть побои, — печально покачала головой рентгенолог, направляясь за тяжёлую металлическую дверь, где её уже ждала пациентка. — Сомневаюсь, что она терпела, — задумчиво проговорила Белова. Она не могла не заметить сильно сбитые костяшки. Выглядело так, будто девчонка ожесточённо давала сдачу. — А мы точно только руку смотрим? — выглядывая из-за двери, со странной интонацией уточнила Симонова.       Нахмурившись, Вика поспешила в соседнее помещение, чтобы понять, к чему был этот вопрос. Сняв ветровку, Женя осталась в простой серой футболке, которая открывала больше вида на её руки, которые, помимо нескольких татуировок, были покрыты свежими синяками. — Майку сними, — скомандовала Белова, прожигая девушку гневным взглядом. — Мы не настолько близки, — пробормотала в ответ Женя, не успев себя остановить и зарабатывая весёлую усмешку от блондинки рентгенолога, которая настраивала аппарат. Виктория Сергеевна же даже не улыбнулась, взглядом давая понять, что здесь не место для шуточек.       Как и думала Белова, под футболкой скрывалось ещё больше ярких свидетельств избиения. — Рёбра тоже проверяем, — кинула она Симоновой, выходя за дверь и прикрывая глаза.       Она устала. Третья ночная смена за неделю давалась нелегко. Ещё и эта девчонка выводила из себя. Вот почему нельзя сразу сказать о всех травмах и позволить врачу оценить степень их тяжести, зачем все эти игры с «Всё хорошо». Не хочешь писать заявление в полицию? Не пиши. Но удостовериться в состоянии своего здоровья — главная обязанность каждого.       Через пару минут Симонова вернулась за свой компьютер, а Женя на смотровую кушетку. Действие обезболивающего, которое ей вкололи в Скорой, кажется, начинало ослабевать, рука начинала болеть всё сильнее, как, в общем-то, и всё тело. — Снимки печатать надо? — спросила рентгенолог, выводя результаты на монитор компьютера. — Давай я сначала так посмотрю, — ответила Белова, склоняясь над столом. — Давай, — кивнула Симонова, отъезжая на стуле немного назад, чтобы освободить коллеге больше места. — Я пока тоже посмотрю, — усмехнулась она, пробегаясь взглядом по фигуре женщины.       Опытному взгляду Беловой хватило пары мгновений, чтобы оценить рентгеновские снимки. — Можешь не печатать, — решила Вика. — Сохрани просто. Данные на пациента я тебе попозже скину, когда в систему внесу. — Окей, — легко согласилась Симонова. — Пошли, — кивнула Белова своей пациентке, придерживая для неё дверь.       Женя послушно шагала по коридору за женщиной в белом халате, но путь их оказался недолог. Где-то на полпути Виктория Сергеевна резко остановилась и обернулась, заставляя девушку сжаться под её взглядом. — Послушай, у меня нет привычки влезать в чужую жизнь, но я хочу дать тебе один совет — напиши заявление в полицию, — понизив голос, быстро заговорила Белова. Она никогда не влезала в личную жизнь пациентов и старалась не испытывать к ним особых эмоций, но, чёрт возьми, она была простым человеком. Даже будь она бездушной машиной, и то бы не смогла промолчать, увидев то, что было на рентгеновских снимках этой девчонки.       У Евгении не было переломов и рёбра были целы, лишь большой палец на правой руке оказался выбит. Это было ерундой по сравнению со следами от уже заживших переломов. Два пальца были сломаны в разные периоды времени, и один из этих переломов, насколько Белова могла судить по рентгену, был сложным. Зажившие трещины в трёх рёбрах тоже не выглядели хорошо. Страшно было представить, сколько ещё травм можно было бы увидеть, просканируй доктора всё тело девушки. Это было похоже на многолетние систематические побои, и на такое Вика спокойно смотреть не могла. — Я знаю, что тебе может быть страшно или ты можешь думать, что заявление ничего не изменит, но это не так. Ты не должна терпеть то, что с тобой происходит, понимаешь? — пыталась достучаться Белова. — Нет, если честно, вообще не понимаю, — медленно переваривая услышанное, заговорила Женя. — Виктория Сергеевна… вас ведь так зовут? — получив утвердительный кивок, девушка продолжила, стараясь звучать как можно более убедительно. — Вы, наверное, что-то не так поняли, не бьёт меня никто, а сегодняшняя травма — это несчастный случай. Честно, всё в порядке… ну, кроме руки, — осторожно приподняв свою припухшую конечность, слабо улыбнулась девушка.       «Бесполезно. Зря стараюсь, таких не переубедить», — подумала Белова, покачав головой, и решительно направилась в сторону приёмного отделения. Во всяком случае, её совесть чиста, она сделала всё что могла. — Новых поступлений не было? — спросила Вика, входя в кабинет. — Пока спокойно, — суеверно поплевав через левое плечо, ответила Тамара Павловна. — Ох, кто ж тебя так, милочка? — запричитала она, как только в кабинет вошла Женя. — Несчастный случай, — выдавив из себя улыбку, ответила девушка, хотя улыбаться становилось всё сложнее. Эта ночь начинала казаться бесконечной. — Документы на неё заполнены? — безэмоционально продолжала Белова, кивая Жене на кушетку. — Всё, что могла, заполнила, — кивнула медсестра, передавая доктору карточку.       Сев за своё рабочее место, Вика начала быстро вписывать недостающие данные, которые касались осмотра. — Перелома же нет? — осторожно подала голос Женя. Начинало казаться, что она вообще зря согласилась ехать в больницу, бумагам внимания уделялось куда больше, чем её травме. — Нет, — не отрываясь от документов, ответила Белова. — Палец у тебя выбит, вправлять придётся. — Ох, — снова сочувственно вздохнула Тамара Павловна, жалостливым взглядом рассматривая девушку. На шпану или бомжующую она, по оценке медсестры, похожа не была. У неё была своя система оценки людей. Хоть одежда на девушке и была местами потрёпана и испачкана, но она явно не была заношенной и старой. Длинные тёмные волосы были собраны в высокий хвост и выглядели ухоженными — у наркоманок и прочих неблагонадёжных элементов они так никогда не выглядят. Вела себя девушка спокойно, не дёргалась и не несла всякий бред, который частенько можно услышать от шизиков в период обострения. Единственным, что вызывало у медсестры сомнения, были татуировки на руках девушки. Не по-христиански это. Но внучка давно объяснила женщине, что татуировки давно уже не метка Сатаны, а какое-то там искусство. В общем, в системе Тамары Павловны Женя относилась к группе хороших людей, которым не повезло. — В травматологии ночью кроме медсестёр никого, так что часов до восьми придётся тебе подождать. Доктора когда придут, первой на приём пойдёшь, там и обезболят и вправят. — Три часа ждать? — простонала Женя. — Печати проставьте, — передав обратно заполненные документы, попросила Белова, после чего поднялась с места и снова подошла к пациентке, ещё раз осматривая её руку. — Ничего не поделаешь, — методично выбивая печати на листах, объясняла Тамара Павловна. — Оно, конечно, по идее, в приёмном отделении пациентам должны оказывать первую помощь, но это если жизни что-то угрожает. А твоей ничего не угрожает. Вот мы сейчас на тебя потратим обезболивающие, которые на нас выписаны, а через час привезут ножевое, и что тогда делать? А так подождёшь немного в травматологии, пока доктор придёт, там и обезболят, и проследят, чтобы всё хорошо было, — оторвав взгляд от документов, женщина добродушно посмотрела на Женю, встречаясь с ней взглядами. Девушка смиренно кивнула, отвлёкшись на медсестру, пока доктор возилась с её рукой.       Тамара Павловна как раз хотела похвалить Женю за терпение, когда сначала раздался характерный щелчок вправленного пальца, а спустя мгновение кабинет заполнил громкий крик, полный боли. От неожиданности медсестра даже подскочила со своего места, ошарашенно глядя то на Белову, которая без единой эмоции вернулась к своему месту, то на стонущую пациентку, загибающуюся на кушетке. — Вика! — воскликнула медсестра. — Какое чудо, что травматолог уже здесь и ждать не придётся, — хмыкнула Белова, разрывая упаковку бинта. — Без обезболивающего… — Евгения Александровна у нас к боли привыкшая, да? — присаживаясь перед девушкой на корточки и заглядывая в её слезящиеся глаза, холодно усмехнулась Вика. Она и сама не понимала своей злости по отношению ко всей этой ситуации, списывая всё на усталость. Да и обезболивающее девушке, судя по записям, давали в Скорой, так что больше в ближайшее время колоть было нельзя, а ждать три часа — куда неприятнее одной резкой вспышки боли. — Нормально, — сдавленно проговорила Женя, принимая прежнее положение. — Просто неожиданно. — Я сейчас нанесу мазь и сделаю фиксирующую повязку. Повязку три дня не снимать, палец не тревожить. Через три дня на приём к травматологу. Напишу названия обезболивающего и заживляющей мази для ссадин, будешь сама дома обрабатывать, через недельку всё пройдёт, — быстро бинтуя руку, давала инструкции Белова. — Если новые не получишь, — поднимая взгляд к глазам девушки, которая неотрывно следила за каждым её движением, тихо добавила Вика. — Документы подпиши и свободна. — Так, а как же я… — нахмурилась девушка, поднимая свою перебинтованную руку. — Да ты левой рукой какую-нибудь закорючку поставь, — пришла на помощь Тамара Павловна.       Пока Белова записывала на стикере название лекарств, Женя худо-бедно смогла нацарапать кривую роспись в указанном медсестрой месте. — Аппендицит! — торжественно объявил грубый бас после того, как дверь кабинета без стука распахнулась. — В операционную везите, дежурный хирург же есть, — недовольно отчитала Белова. — Он занят, — развёл руками рослый мужчина в синей форме фельдшера. — Чем? — Другим аппендицитом, — ещё более торжественно произнёс мужчина с широкой улыбкой, что выглядело довольно пугающе в сочетании с его крупным щетинистым лицом. — Час от часу не легче, — на всякий случай перекрестилась Тамара Павловна. — Весело тут у вас, — тихо пробормотала Женя, торопливо забирая у Беловой листик с выписанными лекарствами, желая поскорее выбраться из этого места. — Спасибо, Виктория Сергеевна. И вам спасибо, — не зная имени медсестры, неловко кивнула девушка. — Куда тебе в операционную-то после ночи? — уже не обращая никакого внимания на уходящую пациентку, запричитала Тамара Павловна. — А тут кто останется? — Спокойно, — хладнокровно остановила надвигающуюся панику медсестры Белова. — Для начала осмотрю, а там видно будет. Если что, за полтора часа в операционной управлюсь, а к вам пришлю кого-нибудь из интернов на помощь…       Протиснувшись между дверным проёмом и перегородившим его работником Скорой, Женя поспешила к выходу из больницы, по пути обходя каталку с бледной девушкой, держащейся за бок.       Пока она шла по тротуару, ёжась от порывов холодного ветра, перед её глазами всё ещё стоял образ волевого доктора, у которой огонь отражался не только в цвете волос, но и в самом сердце. Эта женщина была лишь маленьким кусочком огромного мира, который окружал Женю каждый день, и на который она не обращала никакого внимания последние месяцы, а может, и дольше. Но теперь всё должно измениться. Она должна измениться.