Травма

      Для большинства понимание того, как устроена работа больницы, базируется либо на личном опыте, либо на кадрах из какого-нибудь модного сериала. Поэтому первая часть людей думает, что задача доктора — принять пациентов, умирающих в очереди у его кабинета, и сделать обход по палатам других пациентов, которые весь день его ждут, сражаясь с медсёстрами и санитарками. А вторая часть людей уверена, что врач — это супергерой в белом халате, который, не жалея себя, день и ночь спасает людям жизни, чуть ли не голыми руками вскрывает грудные клетки и с одного взгляда на пациента определяет сложнейшие заболевания.       Обе эти позиции Вику всегда забавляли. Потому что на деле всё было совершенно не так. Больница — это такой огромный непредсказуемый бюрократический муравейник, где все постоянно копошатся. А самое главное, ты никогда не знаешь, что тебя ждёт сегодня. Ты можешь спокойно принимать пациентов с лёгкими ушибами и переломами, а через секунду уже помогать скручивать буйного наркомана, доставленного в приёмное. Бабушка божий одуванчик может ни с того ни с сего устроить скандал и пытаться огреть тебя костылём, а бомж с вывихом стопы будет читать стихи на французском и звать в ЗАГС. И с этим невозможно ничего поделать. Ты либо просто привыкаешь и перестаёшь обращать внимание на подобное, либо начинаешь ненавидеть свою работу.       Сидя на ежедневной утренней планёрке, где ночная смена отчитывалась о том, как прошло их дежурство, были ли какие-то осложнения у пациентов и новые поступления, Белова по выражениям лиц некоторых своих коллег могла точно сказать, что они воспринимали свою работу как каторгу. И ей было искренне жаль. Нет, не их. А пациентов, которые к ним попадут. Нет ничего хуже врача, для которого главное — протянуть положенное время и поскорее сбежать домой, не особо-то переживая за результат своей работы. Радовало лишь то, что таких врачей среди хирургов и травматологов было не так много. Зато терапевты через одного, по мнению Вики, были совершенными идиотами. Другого слова для них она подобрать не могла.       За три месяца работы она успела знатно разругаться с тремя терапевтами, которые косячили так, будто были студентами-второгодками. Попытки подсунуть в травматологию пациентов, которым явно требовалось лечение в других отделениях, были меньшим из зол. Один из этих индивидуумов, дежуря в приёмном, умудрился не разглядеть перелом лучевой кости, при том, что пациент сам говорил, что слышал хруст после падения на вытянутые руки. На рентген отправлять терапевт его не стал, просто накачал обезболивающими, которые и трогать-то не должен был, и отправил домой, обмазываться мазями и ждать, пока «ушиб» пройдёт.       После того, как этот же пациент, не в силах больше жить на обезболивающих, через день пришёл на приём к Беловой, объяснив всю ситуацию, она не поленилась выяснить, что за терапевт его принимал. Она не могла спустить на тормозах ситуацию, из-за которой вместо простого наложения гипса пациенту пришлось делать пусть и лёгкую, но всё же операцию, так как сломанные кости без должной фиксации успели сместиться и требовалось вернуть их на место. То, как Вика после операции разносила терапию в пух и прах, слышала, наверное, вся больница. Но ей было плевать, она знала, что права. Ни один, даже самый опытный врач, не имеет права пренебрегать рентгеном и сбором анализов, даже если его скудному умишку начало чудиться, что в его лбу открылся третий глаз со встроенным сканером. Собственно, это Белова терапевтам и высказывала в чуть более развёрнутом виде, а на следующий день повторила на бис главврачу, к которому её вызвали. Повторный заход с концертом по заявкам состоялся через пару дней, когда тот самый пациент решил написать жалобу в Министерство, и крайней во всей этой ситуации попытались выставить Белову, так как она значилась лечащим врачом. В общем, для терапии неделька выдалась горячей, потому что Вика, с её огненным цветом волос, знатно подогрела несколько задниц, слишком уютно устроившихся в своих креслицах. С ней воевать — это не со старушек дань собирать.       Девушка, которой Белова вправляла палец, к ней на приём больше не приходила, а спрашивать у коллег, принимал ли её кто-то из них, было как-то глупо. Да и во всей этой суматохе и бесконечной череде новых пациентов за две недели Вика попросту о ней забыла, даже не подозревая, что судьба может свести их снова.       Суббота и воскресенье, традиционно, были любимыми днями недели для Беловой, потому что если и приходилось идти на работу, то только ради дежурства в отделении травматологии, где в эти дни было гораздо спокойнее, чем в будни. По записи пациентов принимать было не нужно, как и совершать обход всех своих больных. Оставалось лишь пройтись по «тяжелым», чтобы убедиться, что у них всё хорошо, и то большинство травматологов этого не делали, спихивая на медсестёр и разрешая тревожить себя лишь в случае острой необходимости. У Беловой такой привычки не было, не любила она лишний раз напрягать младший медперсонал, да и ей было куда спокойнее, когда она сама всё проверяла. Зато медсёстры её за это любили. Если с коллегами-врачами и начальством Вика могла вступать в споры по поводу их компетенции и адекватности решений, то с ними она старалась всегда быть вежливой и дружелюбной, потому что только идиот не знал о том, что хорошее расположение санитарок и медсестёр — залог выживания. Они в случае чего и подстраховать могли, и с документами помочь, и обед в буфете взять. Попасть под опеку кого-то из них — лучшее, что только могло случиться с врачом.       Субботнее дежурство Беловой проходило вполне спокойно. Из «тяжелых» был только поломанный в аварии мотоциклист, которого недавно перевели из реанимации, но она не была его лечащим врачом, так что просто пару раз заглянула, чтобы узнать о самочувствии, и поговорила с медсестрой о том, как он переносит капельницы, внеся данные в его карту. В остальном же, наложив пару гипсов, приняв в отделение одного нового пациента и потратив несколько часов на приведение в идеальный вид документов за прошлую неделю, Вика с чистой совестью закрыла свой кабинет и передала бразды правления другому терапевту, который оставался дежурить в ночную.       Решив, что если выходить через приёмное отделение, слишком велик риск, что кому-нибудь там что-нибудь от неё понадобится, Вика направилась на выход из больницы через главный корпус. — Закончили на сегодня, Виктория Сергеевна? — участливо спросила пожилая санитарка, медленно, но верно перетаскивая ведро с водой по коридору навстречу Вике. — Да, смену сдала, теперь до понедельника, — бодро кивнула Белова. Через час у неё был назначен осмотр квартиры, которую она надеялась снять, так что задерживаться ей было нельзя, но так как одна минута роли не играла, женщина ловко подхватила ведро из чужой руки, решив помочь уже немолодой женщине. — В какую палату? — Ой, да что вы, доктор, и так за день умаялись, я и сама бы донесла, — запричитала санитарка, выглядя тронутой до глубины души. Мало кто из докторов вообще обращал внимание на младший медперсонал, считая их низшим звеном, от которого, кроме мытья полов и выноса «уток», больше толка не было. — У дальней палаты поставьте, мне там домыть немного осталось, — не поспевая за быстрым шагом Беловой, подсказала она. — Мне не сложно, — слегка улыбнулась Вика, отмахиваясь от порции благодарностей.       Хоть лифт и был исправен, Белова предпочла спуститься вниз по лестнице. У них было несколько лифтёров, которые сменяли друг друга по совершенно непредсказуемому графику, и все они, как на подбор, были очень странными. Складывалось ощущение, что на работу их набирают из психоневрологического отделения. Что было бы весьма логичным, учитывая, что мало кто в здравом уме способен долго выдерживать работу, вся суть которой заключалась в том, чтобы открывать и закрывать двери лифта и катать на нём пациентов по этажам. Всякий раз, оказываясь внутри этого металлического коробка наедине с лифтёром, Вика начинала жутко нервничать.       План с покиданием больницы через главный вход сработал, и Вика, не столкнувшись ни с кем из коллег, быстро оказалась на улице. Ноябрь не радовал постоянством погоды: недавнее относительное тепло всего за пару дней сменилось на сырость и ледяной ветер. Ругая себя за то, что выбрала кожаную куртку вместо пальто, Белова поспешила к парковке, чтобы спрятаться от холода в машине.       Пока её Форд прогревался, она успела ответить на несколько сообщений и вбить в навигатор адрес, по которому должен был состояться осмотр квартиры. За три месяца жизни в новом городе она пока смогла выучить только дорогу от своей нынешней квартиры до работы и ещё небольшой кусочек центра, куда её вытаскивала Симонова на экскурсию в один из тёплых выходных.       Из машины Вики открывался отличный обзор на подъездную дорогу, которая вела к больнице, так что, услышав рёв двигателя, она довольно быстро обнаружила его источник — наглухо тонированную чёрную Приору. В лучших традициях криминальных сериалов начала нулевых Приора резко затормозила, не доезжая до больницы, с её заднего сиденья наружу буквально вывалился человек, и машина тут же рванула с места, круто разворачиваясь и торопясь скрыться за поворотом. Правда, спустя пару секунд она снова тормознула и из неё вышел ещё один человек, бегом направившийся обратно. Из окна машины высунулся пассажир, крича что-то, но водитель уже дал по газам, уносясь прочь, не давая шанса уговорить кого-то вернуться обратно в салон.       Не то чтобы для Беловой эта ситуация казалась чем-то диковинным. Случаи, когда пациентов подбрасывали на порог больницы, были не редкостью. Перепившие подростки, не рассчитавшие дозу горе-наркоманы, да и простые бедолаги, которым поплохело во время какой-нибудь тусовки — контингент был весьма обширен. Дружки их в такие моменты терялись, боялись вызывать скорую, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, или опасались проблем с полицией, поэтому если не бросали умирать, то доставляли пациентов самостоятельно к больницам, а сами оперативно смывались. Гораздо реже кто-то оставался, чтобы убедиться, что этого горемыку вообще заметят и окажут помощь. Так что видеть, как к осевшему на землю человеку возвращается его, по-видимому, товарищ, было даже отрадно. Вера в человечество и добро возвращалась.       Наверное, Вика так бы и уехала по своим делам, лишь посочувствовав дежурным в приёмке из-за того, что сейчас им прибавится работа, если бы одна из фигур не показалась ей знакомой. Беловой пришлось заглушить двигатель и выйти наружу, чтобы убедиться в том, что зрение её не подводит и это действительно та самая девушка, которой она вправляла палец. Она, перекинув через шею руку крепкого парня, который был на полголовы выше неё, практически тащила его на себе в сторону больницы. Со стороны казалось, что парень либо вусмерть пьян, либо под кайфом, поэтому ноги его совсем не слушаются.       Конечно же, стоило уехать по своим делам, но вместо этого Белова, даже не задумываясь, закрыла машину и почти бегом направилась к двум фигурам. — Сказал же тебе, вали отсюда, я сам дойду, — первое, что смогла расслышать Вика, приближаясь к странной парочке. Парень говорил прерывисто, сквозь стиснутые от боли зубы. Вблизи стала отчётливо видна его окровавленная рука, старательно сжимающая бок, прикрытый чёрной курткой. Руки девушки, так же, как и часть её светло-синей ветровки, тоже были перепачканы кровью. — Геш, тебе проблем мало? — Азик, заткнись, — лишь ответила девушка, тратя все силы, чтобы держать на себе парня и тащить его по направлению входа в больницу. Сам он едва переставлял ноги, выглядя довольно бледным и ослабленным.       Что ж, кажется, Вика ошиблась с предположениями об алкоголе и наркотиках. — Куда ты в главный корпус-то? В приёмку его давай, — торопливо скомандовала Белова, подхватывая парня с другой стороны и уже своей рукой наугад зажимая его бок. Ладонь сразу встретилась с теплом материала куртки, щедро пропитавшегося кровью. Большая кровопотеря — это плохо. «А пачкать руки в чужой крови без перчаток — ещё хуже» — услужливо напомнило подсознание.       Вдвоём получалось тащить парня быстрее, тот иногда болезненно сопел, но в остальном держался стойко, пытаясь хоть как-то самостоятельно переставлять ноги. — Геш, проваливай, пожалуйста, — уже у самого входа в приёмное отделение снова попытался избавиться от девушки парень, но та никак не отреагировала. — Ого, — опешил фельдшер Скорой помощи, как раз выходящий через двери приёмного отделения. — Каталку ко входу тащи, — тут же дала задание Белова, чувствуя, как мышцы протестуют от неожиданной нагрузки в виде рослого парня. Когда они, наконец, преодолели двойные двери, каталка уже ждала их. — Куртку с него снимите, — продолжала раздавать указания Вика, придерживая парня сидящим. — Люда, в хирургию звони! — раздался звонкий голос медсестры из-за стойки регистрации. Из дверного проёма за её спиной высунулась кучерявая голова, видимо, принадлежащая той самой Люде, после чего так же быстро скрылась обратно. — Они хрен дозвонятся до них в пересменку, — пробормотала Белова. — Беги к ним, скажи, пусть дежурный к операции готовится, — быстро задрав футболку парня, женщина бегло осмотрела окровавленный бок и степень кровотечения, тут же зажимая рану своей ладонью, вызывая болезненный стон раненного. — Скажи, что ножевое, пусть побольше крови готовят. Печень вроде не задета. Давай, лети.       Когда фельдшер побежал к лестнице, Вика бросила быстрый взгляд на девушку, которая, не зная, что ей делать, продолжала стоять рядом, одной рукой неосознанно сжимая плечо своего спутника, а второй прижимая к себе его куртку. — Мать вашу, где дежурный врач?! Уснули тут все, что ли? — несдержанно прокричала Белова, подталкивая каталку с новым пациентом дальше по коридору, заставляя медсестру за стойкой ещё больше суетиться. Та не знала, стоит ли ей куда-то бежать или оставаться на месте. Несколько человек, видимо, ожидающих приём в другом конце коридора, тоже выглядели, мягко говоря, ошарашенно. — Иди в сто третий кабинет и за шкирку притащи сюда врача оттуда, — попросила она девушку.       Терапевты либо устроили чаепитие, сменяя друг друга, либо дежурный был кретином, который не понимал, что шум в коридоре означает его выход. Ни то ни другое не было бы чем-то новым. Ни один экипаж Скорой помощи не сообщал о том, что везёт ножевое, так что никто и не ожидал такой суеты.       Пока девушка побежала в сторону нужного кабинета, Белова, свободной от зажимания раны рукой, нащупала пульс на шее парня. Однако посчитать удары сердца она так и не смогла, потому что парень перехватил её руку, сжав не больно, но довольно крепко. Переведя взгляд на его лицо, Вика, впервые обратила внимание на его внешность, до этого полностью сосредоточившись лишь на ране. «Молодой джигит» — первое, что пронеслось у неё в голове. На вид ему было лет двадцать пять. Смугловатый, с густыми короткими чёрными волосами, крупными чертами лица, широкими бровями и аккуратной щетиной — он явно являлся представителем одного из народов Кавказа. — Вы доктор, да? — карие глаза молодого человека хоть и были слегка затуманены, но взгляд его оставался осознанным. Получив утвердительный кивок, он, морщась от боли, продолжил. — Док, я заплачу… сколько скажете, столько и заплачу, только если спросят, не говорите, что со мной кто-то был. Я знаю, что ментов ко мне в любом случае вызовут, не надо, чтобы они о Женьке знали. Цепляться начнут, проблем устроят. Док, клянусь, заплачу. — Деньги на лечение себе прибереги, — жёстко отрезала Вика, выдёргивая свою руку из чужой хватки. — Белова, ты тут панику наводишь? — голос терапевта, спешащего в сопровождении Жени, к радости Вики прервал столь увлекательный диалог. — Ох, ё, это откуда такое счастье привалило? — обращая внимание на пациента, удивился доктор. — Хирургия ждёт, — игнорируя вопрос, женщина отступила на шаг назад, уступая место коллеге. — Люда, помоги доставить каталку до пятого, — снова прокричала медсестра, вызывая таинственную Людмилу на свет Божий. — Виктория Сергеевна, как регистрировать? — обратилась она уже к Беловой. — Как обычно, — пожала плечами женщина, незаметно хватая Женю за кисть, прежде чем та успела двинуться вслед за каталкой. — В хирургии потом данные на него возьмёшь. — А доставил кто? — Путеводная звезда, — вздохнула Белова, начиная раздражаться от количества вопросов. Её рабочий день закончился, а в приёмном она вообще сегодня не должна была появляться. Как сердцем чувствовала, что здесь её ждёт беда. — Я его на улице встретила, понятия не имею, кто его доставил. Запиши, что сам пришёл. — Девушка, вы по острой боли? — обращая внимание на Женю, спросила медсестра, собираясь записать и её. — Так я же с… — начала было девушка, но её быстро перебила Вика. — Со мной она, на консультацию опоздала, — уверенно соврала Белова. — И вот, как оказалось, вовремя успела, чтобы человеку помочь. — А чё эт тут? — удивлённо спросил охранник, который, судя по пакету в руках, уходил в магазин. Яркие разводы на белых дверях и окровавленные руки Вики явно вызывали определённые вопросы. — Больница, — сухо ответила Белова, спеша потянуть Женю за собой дальше по коридору, чтобы поскорее скрыться с чужих глаз. Она очень надеялась, что девушка не перестанет прижимать куртку своего спутника, потому что лишь она закрывала вид на её собственную ветровку, слишком обильно запачканную кровью. — Аппендицит! — громогласно объявил мужской бас за спиной Беловой, заставляя её ускорить шаг. Не хватало ещё в приёмке застрять, разбираясь с чужими пациентами.       До травматологии добрались окольными путями, минуя коридоры, которыми чаще пользовались больные и персонал. Встретившаяся на лестнице санитарка, кажется, ничуть не удивилась увиденному. При том, что в классических брюках и кожаной куртке в Беловой, те из сотрудников, кто не встречался с ней на работе каждый день, вряд ли могли было узнать врача. Так что со стороны Вика и Женя выглядели как обычные посетительницы. Только в крови. Сущий пустяк, лишь бы полы не запачкали, чтобы не перемывать.       Лишь у своего кабинета Белова осознала, что всё это время крепко держала девчонку за предплечье, будто боялась, что та может вырваться и сбежать. Женя же, чуть прихрамывая на левую ногу, послушно шла рядом, находясь в лёгкой прострации. Радуясь тому, что ключи от кабинета всё ещё лежали в кармане и за ними не нужно спускаться в машину, Вика открыла дверь и пропустила девушку вперёд. Включив свет, Белова позволила себе остановиться и выдохнуть.       Взгляд столкнулся с насыщенно-голубыми глазами девушки, неловко стоящей посреди кабинета, и единственное, что теперь приходило Беловой на ум, это вопрос о том, что она творит. Не то чтобы она видела что-то плохое в своём поведении, но и хорошего было мало. Очевидно, что это не девчонка пырнула своего дружка, так что сдавать её полиции не было нужды, но, с другой стороны, она могла дать ценные свидетельские показания. Или эти двое вообще были какими-нибудь бандитами, а ранение парень получил во время неудачной попытки ограбления. Вариантов была масса. История была наверняка мутной, раз Скорую не вызвали.       Прокручивая в голове все «за» и «против» своего поведения, Белова успела смыть засохшую кровь с рук. Индивидуальные раковины в каждом кабинете — одно из немногих преимуществ больниц. Если, конечно, они исправно работают и не похожи на внебрачную дочь ржавчины и Мойдодыра. — Чего ты в неё вцепилась? — устало вздохнула Вика, забирая из рук девушки чёрную куртку и кивая в сторону раковины, давая понять, что нужно привести себя в порядок.       Пока Женя оттирала свои руки, Белова успела созвониться с арендодателем и попытаться перенести осмотр квартиры на более позднее время или другой день. Мужчина на том конце трубки оказался упёртым как баран, да и уровень его воспитанности был примерно на уровне того же животного. Так что к концу разговора Вика уже сама посылала мужчину куда подальше, не собираясь больше снимать у него никаких квартир.       Женя тем временем сняла ветровку, понимая, что нужно смыть кровь и с неё, иначе она будет выглядеть слишком странно в окровавленной одежде. Благо ткань была непромокаемая, так что кровь не впиталась и не испачкала ещё и толстовку.       Неплохой вариант квартиры сорвался, она всё ещё торчала на работе, а в её кабинете, возможно, находилась какая-нибудь разыскиваемая преступница, но, вопреки здравому смыслу, Белова не смогла сдержать небольшую улыбку, когда в её голове при взгляде на Женю, зазвучала песня: «Я енотик-полоскун». Девушка настолько старательно отмывала свою ветровку, что это сравнение само приходило на ум. — Очередной несчастный случай? — нарушила тишину Вика, включая электрический чайник, потому что не знала, что ей ещё оставалось делать. — О, так вы помните меня, — удивилась Женя. — Смутные воспоминания есть, — уклончиво проговорила Белова. Не признаваться же ей, что она прекрасно помнит их первую встречу. Возможно, прошло не так много времени, а может, просто сами обстоятельства встречи оказались запоминающимися. Честно говоря, она не так уж и часто заставляет своих пациентов вопить от боли, вправляя им суставы без обезбола. — Так что там с твоим парнем?       Женя на мгновение растерялась, потому что мозг не воспринимал сочетания слов, в которых было что-то о ней и парнях. — Артур не мой парень, — смутившись заговорила девушка. — Давай на батарею повешу, быстрее высохнет, — пришла на помощь Вика, понимая, что Женя не знает, что дальше делать со своей ветровкой. Ткань была совсем тоненькой, и Белова невольно задумалась над тем, что эта одежда вряд ли подходит для погоды за окном. — Спасибо, Виктория Сергеевна, — ещё больше засмущалась девушка. То, что она помнила имя доктора, не могло не радовать. — И всё же, что случилось с твоим не парнем? — Не знаю, — отвела взгляд в сторону девушка. — Я не из полиции, так что мне всё равно, что вы натворили, — усмехнулась Белова. — Просто любопытно. Считай это оплатой за мою помощь. — Меня там не было, — вздохнула Женя, усаживаясь на мягкую кушетку и устало потирая левое колено. — Отморозок какой-то на него в подъезде напал, и Артур мне позвонил. Я в соседнем доме живу, так что через пару минут уже там была. Ну и потом ребят дёрнула, чтобы до больницы домчать побыстрее, а не ждать Скорую. — С полицией какие-то проблемы? — Нет, но они ведь, если захотят, могут эти проблемы устроить, — со знанием дела ответила Женя. — Ох, как всё сложно, — покачала головой Вика, выключая закипающий чайник. — Чай, кофе? — Спасибо, но я лучше пойду узнаю, как у Артура дела, — нервно заламывая пальцы, поднялась на ноги девушка. — До утра ты ничего не узнаешь, — спокойно начала объяснять Вика, убирая за ухо рыжую прядь, выбившуюся из пучка. — Пока оперировать будут, пока от наркоза отойдёт. Завтра тем более выходной. Так что до обеда в реанимации может пробудет, порадует глаз медсёстрам. — Почему порадует? — не поняла Женя, переместившись на стул для посетителей у стола Беловой. — Потому что в реанимации все абсолютно голые, — улыбнувшись, пояснила Вика. — И медсёстры? — с опаской уточнила Женя, заставляя Белову рассмеяться. — Только пациенты, — заверила Вика. — Хотя, как знать, что там происходит, когда никто не видит. — Весело тут у вас, — пробормотала девушка. — Как думаете, у Артура там всё совсем плохо? — после небольшой паузы тихо спросила девушка. В этот момент она казалась способной сломаться от любого неосторожного слова Беловой, так что та заговорила не сразу, давая себе время обдумать ответ. — Он не терял сознание, пульс был ровным и стабильным, крови потерял немало, но, судя по тому, что я видела, печень не задета. Ничего страшного не случилось, у него молодой и сильный организм, так что через пару недель о случившемся будет напоминать лишь небольшой шрам, — слова звучали чётко и уверенно, пока мозг кричал, что она не может этого говорить. Просто не имеет права.       Только Господь Бог, при условии его наличия, мог предсказать, как пройдёт операция. Внутренние повреждения могли быть гораздо серьёзнее, чем ей казалось, потеря крови могла оказаться критичной, хирург мог оказаться криворуким идиотом, после операции могло начаться воспаление. Был целый список из возможных печальных исходов, и каждый его пункт Вика, будучи отличным врачом, знала назубок. Никто не мог быть уверенным в том, что этот парень проснётся после наркоза, а потом нормально восстановится от ранения. Но в голубых глазах Жени было что-то такое, что заставляло Белову захотеть стать для неё тем самым Богом, который гарантирует счастливый финал. — Родственникам нужно будет привезти его документы, ну и плюс всё по стандарту: одежда, средства гигиены, посуда. В больнице кормят, но еда тут на любителя, так что можно что-то не скоропортящееся привезти. По поводу особого ухода и всего прочего уже лечащий врач всё разъяснит, — продолжила объяснять Белова. — С утра завтра смысла приезжать нет, так что пусть попробуют после обеда. — Родственники не приедут, — нахмурилась Женя, мысленно обдумывая план действий. — Я всё привезу завтра. А я могу где-то тут подождать, когда операция закончится, или позже куда-нибудь позвонить и узнать, как она прошла? — Ждать смысла нет, — честно сказала Вика. — И на звонки в выходные тебе если и ответят, то вряд ли побегут выяснять состояние больного, данные которого не внесены в систему. — Это до самого обеда завтра ждать, чтобы узнать? — сломленно спросила девушка.       Тяжело вздохнув, Вика написала на стикере свой номер телефона, всё ещё продолжая удивляться собственным действиям. — Сегодня часов в десять напиши мне, я попробую что-нибудь узнать, — протянув бумажку, обнадёжила девушку Белова. — Спасибо вам, Виктория Сергеевна, — искренне проговорила Женя, поднимаясь со стула. — Я тогда поеду документы его найду и вещи приготовлю. — Куртку не забудь, — напомнила Вика, тоже поднимаясь на ноги, чтобы снять с батареи чужую ветровку. — Спасибо, — принимая свою одежду и подхватывая с кушетки куртку Артура, ещё раз повторила Женя. — Правда, огромное вам спасибо. — Пока ещё не за что, — отмахнулась Белова. — Меня Женей, кстати, зовут, — уже находясь у выхода из кабинета, обернулась и с заметным смущением проговорила девушка. — Я запомню, — улыбнулась Вика.       Громова Евгения Александровна. К собственному смятению, Белова вряд ли могла бы её забыть.