Травма

— Ты можешь нормально объяснить, что случилось? — непонимающе спросила Вика, откладывая телефон на стол, игнорируя то, что ей перезванивала Симонова, очевидно, тоже взволнованная странными вопросами Беловой и скомкано завершённым разговором. — Ничего не случилось, — как мантру повторила Громова, отворачиваясь, чтобы подрагивающими руками налить себе ещё воды. — Женя! — повысила голос Белова, начиная выходить из себя из-за происходящего. — Я сказала, что ничего не случилось, значит, ничего не случилось! — прокричала в ответ Громова. Она была на взводе, и все её движения получались резче, чем она хотела. Женя не собиралась делать ничего подобного, но неловко махнула рукой, отчего стакан, находящийся в ней, вылетел, с силой ударяясь о пол и разлетаясь на мелкие осколки. — Ты совсем охренела? — шокированно спросила Вика, взгляд которой стал ещё тяжелее, потому что для неё произошедшее выглядело так, будто Громова сама швырнула стакан, показывая свой характер. — Я не какая-нибудь курсантка из твоих казарм, чтобы в таком тоне со мной разговаривать, — ледяным голосом отчеканила Белова. — Я многое могу понять, но такое терпеть я не буду. — А не надо меня терпеть, — в сердцах бросила Женя. — И говорить сейчас со мной не надо, — добавила она, быстро обходя осколки и вылетая из кухни мимо Вики, которая так и осталась стоять, ничего не понимая и закипая от злости.       Даже морозный воздух наступившей ночи не помогал Жене прийти в себя. В голове царил полнейший хаос, мысли никак не хотели укладываться в ровный ряд. Бред, сон, чья-то извращённая шутка — происходящее казалось чем угодно, но никак не реальностью. Ноги сами привели её в соседний дом, к человеку, с которым она прошла почти всю свою жизнь плечом к плечу, и который был нужен именно сейчас. Артур должен был что-то подсказать, помочь, взять на себя часть происходящего. Но когда он открыл дверь, Жене как никогда стало ясно, что того Азика, которого она называла братом, больше нет. Есть полутрезвое тело с мутным взглядом и полуголой девицей, мелькающей на фоне, которая совершенно точно не была Дашей. — Чё надо? — хмуро спросил Ахдоев, и Жене пришлось сделать шаг назад, чтобы не дышать перегаром. — Уже ничего, — бросила Громова, отступая ещё дальше. Даже говорить с ним было бессмысленно.       Она снова оказалась на улице. Хаоса в голове стало лишь больше. Телефон пиликал, оповещая о новых сообщениях от участкового — он обещал держать её в курсе и сообщить, во сколько начнутся работы у моста с утра. Пока Громова стояла посреди своего двора, ей казалось, что всего за один день её жизнь перетрясли, перевернув с ног на голову. Мрак всё сгущался и сгущался, пока на его место вдруг не пришёл образ Вики, стоящей на кухне. Какого хрена Женя на неё сорвалась? — Если ты пришла добить оставшуюся посуду, то не стоит, — мрачно проговорила Белова, открыв дверь своей квартиры. — Катя спрыгнула с моста, — так и не входя в квартиру, проговорила Женя, снова начиная чувствовать тошноту от каждого произнесённого слова. — Что? — оцепенев, переспросила Вика, потому что её разум не мог воспринять подобную информацию. — Они говорят, что её больше нет, — почти шёпотом отозвалась Громова, заглядывая в глаза Беловой, надеясь найти спасение хотя бы там. — Иди сюда, — пытаясь заблокировать в себе панику, выдохнула Вика, затягивая Женю за куртку в квартиру и помогая ей раздеться, прежде чем увести в комнату и усадить на диван. — Кто это говорит? Это же бред… — Да, бред, — согласно кивнула Громова, глядя в одну точку. Плевать она хотела на видео с камеры наблюдения, которая стоит на мосту. И на машину Мельцаж, которая оказалась припаркована неподалёку. И на её любимую гитару, которая теперь была у полиции. Потому что это всё не могло быть правдой. Поэтому Женя не собиралась рыдать, отрешённо рассказывая всё Вике. Это же Катя — самый спокойный и уравновешенный человек на всей Земле. Лучшая подруга, которая утешала Громову, заверяя, что никакие отношения не стоят страданий, что главное гармония с самой собой. Они же только недавно шутили и строили планы. — Во сколько приедут водолазы? — уточнила Белова, одной рукой продолжая сжимать Женину ладонь, а второй разблокируя телефон. — Я отпрошусь на завтра с работы. — Я не знаю. Как только рассветёт, наверное, — пробормотала Громова. — Она же сказала, что поедет в Питер. Она бы ведь позвонила мне, если бы всё было так плохо… Почему, Вик?       У Беловой не было ответа. Она вообще не знала, что говорить, её саму трясло изнутри, в то время как Женя выглядела совершенно потерянной и разбитой, при этом находясь в невероятном напряжении. — Нужно позвонить Свете, — спустя какое-то время, когда вопрос с работой был решён, озвучила мысли вслух Белова. — Зачем? — тут же встрепенулась Женя. — Потому что так будет правильно, она имеет право знать, — спокойно пояснила Вика. — Правильно? — зло усмехнулась Громова. — Конечно! Давай, пригласи её с муженьком полюбоваться на их достижение. — Женя, — предостерегающе проговорила Белова. — Что, Женя? Твоя Симонова просто конченная… — Остановись, — отрезала Вика, прерывая пылкую речь Громовой. — Просто остановись. Ты сейчас на эмоциях, и если мы продолжим, то ни к чему хорошему это не приведёт.       Женя не считала свои слова плодом эмоций, но приложила усилия, чтобы заставить себя замолчать. Срываться на Беловой — последнее, чего бы она хотела. Если бы Вики не было сейчас рядом, Громова бы точно сошла с ума. Тёплая ладонь Беловой, которой та, несмотря ни на что, продолжала всё это время сжимать её руку, помогала хоть как-то оставаться на плаву. — Я не хочу утром идти к мосту, — тихо проговорила Громова. — Я не смогу. — Значит, мы не пойдём, — просто кивнула Вика. — Я должна, — вздохнула Женя, прикрывая глаза и тут же распахивая их, потому что сознание предательски начинало прокручивать кадры того, как фигура Мельцаж плавно соскальзывает с моста вниз, исчезая из кадра. — Ты не одна, Жень, — твёрдо произнесла Белова, поворачивая голову Громовой к себе, чтобы заглянуть ей в глаза, которые как будто ощутимо потускнели. — Я здесь. И буду рядом всё время. — Она не могла, Вик… она не могла так со мной поступить, — болезненно прошептала Женя, перемещаясь, чтобы спрятаться в объятьях Беловой.       Они не спали всю ночь, просто лежали на диване в тишине, прижавшись друг к другу, дожидаясь утра. Вика написала Стасу и Денису, надеясь, что они тоже смогут приехать, потому что не была уверена, что присутствия её одной будет достаточно, чтобы поддержать Женю, а сама Громова находилась в такой прострации, что даже не думала о том, чтобы связаться с кем-то ещё.       Утра мрачнее этого в их жизнях, кажется, ещё не было. Матвею пока ничего говорить не стали, решив хоть какое-то время держать его в стороне от происходящего. Пусть он и был знаком с Мельцаж не так долго, но успел привязаться, всегда с теплом отзываясь о каждой их встрече. Она обещала научить его играть на гитаре, чтобы завоёвывать женские сердца, а он хотел сделать какой-то апргейд её домашней студии.       Было так непривычно видеть Стаса без его фирменного куражного настроения. Обычно их с Женей приветствие походило на нечто среднее между взаимными подколами и оскорблениями, а теперь они просто кивнули друг другу, обмениваясь молчаливыми понимающими взглядами. Денис подъехал чуть позже и тоже выглядел непривычно серьёзным, почти не выпуская из рук электронную сигарету, один за другим заряжая её новыми стиками.       Самыми весёлыми и непринуждёнными казались водолазы, которые готовились к погружению чуть поодаль, иногда смеясь настолько громко, что Женя почти срывалась в их сторону с явно недружескими намерениями. Для них это была всего лишь работа, очередной выезд в череде многих других, так что Денису пришлось сходить к своим почти коллегам и попросить вести себя сдержаннее, так как на месте присутствовали друзья девушки, которую они собирались искать в толще ледяной воды. — Ты всё-таки ей позвонила, — недовольно процедила Женя, замечая Симонову, которая торопливо двигалась по песку в сторону моста, не удосужившись застегнуть пальто, несмотря на холодную погоду. — Относись к ней как хочешь, но она имеет право быть здесь, — твёрдо проговорила Вика.       Громова лишь презрительно хмыкнула, демонстративно отворачиваясь, когда взволнованная Света подошла к ним, начиная задавать кучу глупых вопросов. «Что происходит? С чего решили, что это Катя? Разве она могла здесь оказаться? Покажите мне видео. Это какая-то ошибка.» Жене даже слышать её голос было тошно. А когда она заметила, что Симонова без конца пытается дозвониться до Кати, раз за разом натыкаясь на голос, сообщающий, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, ей всерьёз захотелось схватить её, встряхнуть и сказать, что она полная дура. Но на деле Громова будто приросла к одному месту, ощущая, как гул внутри нарастает всё больше по мере того, как водолазы приближаются к воде, начиная своё погружение. — Это из больницы, мне нужно ответить, — донёсся до Жени голос Беловой, которая всё время была рядом, прижимаясь своим плечом к её, давая такую необходимую сейчас опору. Громова лишь отрешённо кивнула, довольно скоро отворачиваясь от воды, потому что без Вики она не могла найти в себе силы смотреть туда, страшась того, что может увидеть. Она не хотела быть здесь, не хотела смотреть. Всё это вообще не должно было происходить.       Симонова стояла у самого края бетонных плит, которыми был выложен берег, выглядя так, будто готова сама вот-вот броситься в воду. Когда один из водолазов показался на поверхности, снимая дыхательную маску и громогласно объявляя: «Нашёл», Света начала оседать на землю, и только быстрая реакция Дениса помогла ей остаться на ногах. Громова же так и продолжала стоять на месте монолитным изваянием. Не моргая. Не дыша. Не существуя. — Гляньте: её или нет? — как будто где-то совсем далеко просил опер, забравший у водолаза найденный на дне телефон, но Женя не могла воспринимать его слова. — Дыши. Слышишь меня? Дыши, — Викин шёпот, ворвавшийся в сознание, помог Громовой осознать, что её лёгкие уже начинают гореть. Тёплая ладонь на щеке, как всегда, заземляла. — Пойдём домой, здесь достаточно людей, которые смогут позвонить, если ты понадобишься, — тоном, не терпящим возражений, добавила Белова, с силой сжимая Женину руку, чтобы увести её подальше. Что бы там Громова не думала по поводу того, что она обязана присутствовать при всём этом, Вика поняла, что ей нельзя это позволять. С каждой минутой она становилась всё бледнее, будто умирая на глазах у Беловой.       Симонова уходить отказалась, несмотря на то, что была на грани того, чтобы упасть в обморок, но Денис и Стас пообещали позаботиться о ней. Как бы сильно Вика не переживала о своей подруге, но Женя была для неё на первом месте, поэтому она оставила их, даже не пытаясь спорить.       За свою медицинскую практику Белова повидала многое, ей даже казалось, что уровень профдеформации достиг той степени, когда чужое горе перестаёт восприниматься и разум остаётся кристально чистым, несмотря ни на что. Теперь же она смотрела на Женю, сидящую на кухне и смотрящую в одну точку, и не знала, что ей делать и что говорить. Возможно, это горе не было чужим, касаясь её любимого человека и её саму, поэтому Вика и ощущала себя разбитой и потерянной. Она даже представить не могла, что творилось в этот момент на душе у Жени.       Спустя пару часов отзвонился Стас, сообщая о том, что кроме телефона и куртки Мельцаж найти ничего не удалось. В том, что мобильный принадлежал именно Кате, сомнений не было, потому что только ленивый в своё время не шутил по поводу её чехла, на котором Василиса пыталась нарисовать любимых «рыбов», и который Катя потом покрыла лаком, чтобы сохранить детское творчество. В кармане куртки же лежали ключи от машины Мельцаж и банковская карта на её имя. У водолазов закончился воздух в баллонах, да и зону поиска они хотели перенести дальше, считая, что тело должно было отнести течением.       Вернувшись домой, по пути забрав Васю из садика, Симонова долго просидела в комнате у дочери, прижимая её к себе, пока та листала любимую энциклопедию, радостно рассказывая обо всех, кого знала. Света не могла позволить себе разрыдаться перед дочерью, как бы ей этого ни хотелось. Она не могла рвать на себе волосы и кричать до хрипоты, у неё всё ещё был человек, ради которого она должна была оставаться сильной. Вот только сильной она совсем не была. А Катя была. Или казалась таковой. Симонова просто отказывалась верить в то, что все выдавали за очевидное, потому что… ну, нет.       В их с Мельцаж отношениях всё стало очень сложно, Света думала, что будет лучше дать девушке свободу, оборвав их порочную связь, но, на самом-то деле, в душе Симонова никогда не хотела отпускать Катю. Эта девушка смогла заставить её впервые за многие годы вспомнить о том, что она обычная женщина с правом на обычные чувства. Не жена, вынужденная изображать преданность, потому что так было правильно; не мать, души не чающая в своём ребёнке и желающая положить жизнь, лишь бы у Васи всё было идеально, не дочь, стремящаяся никогда не расстраивать мать, соответствуя критериям, выстроенным обществом. Она простая женщина, которая хочет простого: любить и быть любимой. Не бояться быть иногда слабой, зная, что есть человек, который возьмёт на себя ответственность и разделит все заботы. Не бояться показывать свои недостатки и выпускать тараканов из головы на прогулку, потому что тебя всё равно примут такой, какая ты есть. — Мамочка, почему ты такая грустная? — нечётко выговаривая некоторые звуки, с не по-детски проницательным взглядом спросила Василиса, замечая, как Симонова украдкой смахивает слёзы, срывающиеся из глаз. — Просто мамочка немного устала, — натягивая на лицо улыбку, бодро ответила Света, целуя дочь в макушку и задерживаясь, глубоко вдыхая знакомый запах детского шампуня. — Но сейчас же день, ещё рано уставать, — с детской наивностью удивилась Вася. — Какая вы у меня рассудительная, Василиса Викторовна, — с притворной весёлостью похвалила дочку Симонова, снимая её с колен и усаживая на кровать. — Сейчас приготовлю тебе обед, а потом посмотрим, как сильно ты устанешь, когда твой маленький животик наполнится едой. — Это не животик, это пузик! — деловито поправила Вася, не упуская возможности использовать слово, услышанное от Мельцаж. — Да, точно, — прошептала Симонова, едва сдерживая ком в горле.       Войдя на кухню и увидев Сергея, сидящего с ноутбуком за обеденным столом, Света вздрогнула от неожиданности. Она даже не услышала, как он вернулся с работы. В последнее время он стал чаще работать из дома, всё меньше задерживаясь в офисе и перестав пропадать на деловых встречах. Когда-то Симонова была бы от этого в восторге, теперь же ловила себя на мысли, что присутствие мужа её лишь раздражает. — Спокойный семейный день, — отрываясь от ноутбука, с усмешкой проговорил Сергей. — Никаких встреч? Или у неё сегодня другая клиентура по плану?       Их семейная жизнь давно превратилась в замкнутый цикл. Сергей пропадал на работе, почти забывая о наличии жены, Симонова психовала, делала всё, чтобы привлечь его внимание и заставить ревновать, не скрывая свои похождения по клубам. Психовать начинал уже Сергей. Между ними вспыхивала прежняя искра страсти, которой хватало ненадолго, и приходилось начинать всё заново. У Симоновой никогда, до встречи с Катей, не было романов на стороне, лишь мимолётные связи, узнав о которых Сергей начинал бросать колкие фразы и столбить свою территорию. С Мельцаж всё было иначе, и поведение мужа Симоновой было другим, потому что он не привык, чтобы интрижки жены так затягивались, а потому невольно нервничал всё больше. Света впервые не делала что-то откровенно показушно, наоборот, пытаясь скрыть всё от Сергея, так что тому пришлось устраивать что-то вроде расследования, чтобы узнать, с кем жена проводит время. Когда он всё же узнал, Симонова пошла по пути наименьшего сопротивления, делая вид, что Мельцаж для неё ничего не значит, чтобы не привлекать к ней ещё больше внимания. Вот только, наверное, у неё на лбу было написало, что это ложь, потому что муж сходил с ума всё больше и больше. Света и саму себя пыталась заставить верить в то, что Катя это лишь временное развлечение, слабость, уступка кризису среднего возраста. Симонова считала, что она уже не в том положении, чтобы менять что-то в своей жизни, прежде всего из-за Василисы, чтобы она спокойно росла и под ширмой идеальной семьи. Во время их последней встречи с Катей, после того, как Мельцаж почти час провела с Васей на детской площадке, ведя с ней какую-то долгую беседу, в которую Света не вмешивалась, Симонова прямо сказала девушке, что не важно, чего она хочет, она всё равно будет поступать так, как правильно для её ребёнка. Катя ответила, что принимает её выбор и не собирается больше портить ей жизнь. Очевидно, они обе слишком устали от всей этой неразберихи, и Симонова искренне верила, что им нужно побыть вдали друг от друга, чтобы разобраться с мыслями, но она никак не думала, что эта встреча, действительно, окажется их прощанием навсегда. Да и разбираться с мыслями ей долго не пришлось: той же ночью, лёжа рядом со спящим мужем, она отчётливо понимала, что больше так не может, но поклялась взять паузу и всё хорошенько обдумать. — Я, кстати, не шутил по поводу тройничка. Вдруг нам всем это понравится, — тем временем продолжал Сергей, не замечая состояния жены, которая постаралась не обращать на него внимания, отвернувшись к плите. — А вообще, один из учредителей, которого я приглашал на твой день рождения, всё время просит найти номерок этой певички, так что передай ей, что можешь познакомить её с богатеньким папиком. Уверен… — Замолчи, — не выдержав, процедила сквозь зубы Симонова, с грохотом опуская кастрюлю в раковину, выплёскивая воду, которую набрала в неё. Если раньше она старалась пропускать все комментарии мужа мимо ушей, не показывая своего отношения к Мельцаж, то теперь не могла. — Не смей о ней ничего говорить, — оборачиваясь к Сергею, жёстко добавила Света. — Даже так? — ухмыльнулся Сергей, не скрывая радости от того, что ему, наконец, удалось вывести жену из себя. Именно это было обычным этапом их семейной жизни. Они доводили друг друга, а потом бурно мирились, и с этого начинался новый недолгий период гармонии. Вот только то, что он увидел во взгляде Симоновой, было совсем необычно. Там не было привычной плохо скрываемой игривости и предвкушения, лишь холод и злость, которые заставили его самого помрачнеть. — Твоя игра затянулась, — строго проговорил мужчина. — Больше нет никаких игр, — серьёзно ответила Света, уверенно глядя мужу в глаза. — Прекращай страдать ерундой, — с кривой усмешкой заговорил Сергей. — Хотела мне показать свой характер? Молодец, показала. Хотела, чтобы я что-то изменил в жизни? Так вот он я. Хотя, знаешь, единственная, кому тут нужно меняться — это ты. Я делаю всё, чтобы наша семья ни в чём не нуждалась, а ты вообще ничего не ценишь. — Какая семья? — покачала головой Света. — Уже давно нет никакой семьи, — впервые честно признала очевидный факт она, этой правдой выводя мужа из себя ещё больше. — И кто в этом виноват? — опасно низко спросил Сергей, из-за переизбытка эмоций вскакивая на ноги, оказываясь перед Светой. — У нас всё было замечательно! Ты хотела свадьбу — пожалуйста. Хотела оставить свою фамилию — ради бога. Хотела работать в своей захудалой больничке — я слова против не сказал. Машина, квартира, шмотки, путешествия! У нас всё было отлично. А потом ты захотела поиграть в грёбаную мамашу, со всеми этими пелёнками, соплями и детскими криками. Как только ты притащила домой этого ребёнка, всё изменилось. Тут же жить стало невозможно! Так что это не я всё испортил, это только твоя вина, — отчеканил мужчина всё, что годами копил в себе. — Секретаршу свою ты трахал задолго до появления Василисы. И со шлюхами в саунах неплохо регулярно отдыхал на своих «деловых встречах», — недолго думая, ответила Света. — Знаешь, твои друзья очень любят делиться грязными секретами чужой жизни со своими жёнами, а те почему-то считали своим долгом их пересказать мне. Наверное, завидовали и хотели подпортить картинку идеальной семьи, которую ты так любил всем показывать. Если бы не появление Васи, я бы послала тебя на все четыре стороны уже давным-давно, потому что никакая любовь не заставила бы меня продолжать делать вид, что всё хорошо. Василиса — лучшее, что есть в моей жизни. Плевать я хотела на деньги и шмотки. — Не знаю, кто и что тебе говорил, но я ни с кем не спал, — поменявшись в лице, начал оправдываться Сергей. — Ладно, возможно, было пару раз, но все они были недавно. А что мне оставалось делать, если ты не даёшь мне уже полгода? — Честно? Мне плевать, с кем ты спал и когда. Давно уже плевать, — устало вздохнула Симонова. Почему она не могла решиться на этот разговор раньше? Насколько всё сейчас могло быть иначе. — Я думала, что должна поддерживать видимость счастливой семьи ради дочери, но это такой бред. Ты ей никто. — Так же, как и ты, — ядовито выплюнул Сергей. — Пошёл ты, — без особых эмоций отмахнулась Света, хотя слова мужа били её в самое больное место, начиная двигаться по направлению к выходу из комнаты, но не успевая сделать и пары шагов, потому что Сергей с силой сжал её кисть, задерживая на месте. На самом деле, он был жутким собственником, долгие годы считая Симонову той, кто навечно принадлежит ему. Красивым приложением к своей жизни. И теперь, всерьёз ощущая, что он её теряет, мужчина приходил в бешенство, без труда читающееся в его взгляде. Сергей выглядел так, будто находился в мгновении от того, чтобы ударить Свету. — Только попробуй, — без доли страха, ледяным голосом произнесла Симонова, выдёргивая свою руку. — Мы разводимся, Серёжа. — И куда ты пойдёшь? К девке своей? — тяжело дыша, спросил Сергей. — Она на десять лет младше, ты ей нахрен не сдалась со своим прицепом. Понимаешь? Ты никому, кроме меня, не нужна!       Очередное упоминание Мельцаж вбило ещё один гвоздь в и без того разбитое сердце Симоновой. Катя ведь даже документы с таблицами готовила, чтобы доказать свой серьёзный настрой и готовность принять их с Василисой в свою жизнь без каких-либо оговорок. А Света тогда просто струсила. Испугалась того, что тайная мечта может стать реальностью, испугалась неизвестности для дочери. Даже если бы они с Катей смогли построить своё долго и счастливо, каково было бы расти Васе в такой семье. Да, конечно, она отлично ладила с Мельцаж, но что делать с обществом и его традиционными ценностями, насаждаемыми всюду. Рано или поздно кто-то мог узнать о том, что вместо папы у Василисы есть вторая мама, начались бы сплетни, а, возможно, и травля, ведь дети бывают жестоки. Света так боялась всего этого, что не хотела давать себе даже шанса задуматься о возможности серьёзных отношений с Катей. А теперь всё это не имело никакого смысла. — Почему дядя Серёжа кричит? — едва слышно, с опаской спросила Вася, когда Симонова вошла к ней в комнату. Какой же дурой была Света, думая, что наличие мужа под одной крышей будет автоматически делать жизнь Васи лучше. Ребёнку нужен человек, который бы общался с ним и любил его, а не просто присутствовал где-то рядом. — Он просто очень громко прощался, — успокаивающе заверила Симонова, присаживаясь перед дочкой на корточки. — Катя сказала, что если дядя Серёжа будет когда-нибудь нас обижать, я должна рассказать об этом ей, — по-детски наивно выдала Василиса, хмуря свои маленькие бровки, отчего-то до безумия напоминая этим Мельцаж. — Давай позвоним Кате. — Дядя Серёжа меня не обидел, котёночек… — А мы всё равно ей позвоним! — упрямо повторила Вася, неосознанно заставляя сердце матери обливаться кровью. — Она сказала, что поедет далеко-далеко, и мы не сможем видеться. Но мы же можем ей звонить, правда? — с надеждой спросила Василиса. — Давай мы лучше соберём твои вещи и потом поедем в гости к бабушке. Ты же любишь бывать у бабушки? А теперь мы погостим у неё вместе столько, сколько захотим, — попыталась сменить тему Света. — Давай поедем далеко-далеко к Кате, — предложила свой вариант Василиса, очевидно, считая его гораздо лучше. — Мы не можем, Вась, — прошептала Света, зажмуриваясь и стараясь погасить внутреннюю боль, чтобы не рухнуть на пол. — Но я хочу к Кате, — капризно прохныкала Василиса, обвиваясь руками вокруг шеи матери.       «Если бы ты знала, как сильно к ней хочу я», — мысленно ответила Симонова, лишь прижимая к себе дочь, надеясь, что она не заметит слёз, которые бесконтрольно скатываются по её щекам.

***

      Сидеть в четырёх стенах было невыносимо, поэтому ближе к вечеру Белова вытащила Женю на улицу, чтобы просто пройтись по району и хоть немного проветрить голову. Они бесцельно бродили по округе, подсознательно держась в стороне от берега водохранилища и моста, направившись обратно к дому лишь когда сумерки начали сгущаться, и Вика начала чувствовать, что замерзает. — О, какие люди в Голливуде. А чё не здороваемся даже? — донёсся пьяный голос Тимофея, сидящего на спинке скамейки с бутылкой пива, когда они проходили мимо его дома. — Здоровее видали, — процедила сквозь зубы Громова, не собираясь даже останавливаться, но мужчина ловко соскочил с насиженного места, спеша перегородить им путь. — А чё ты быкуешь сразу? — сплюнул в сторону Тимофей. — На лучше, помяни Катюху, — он попытался сунуть Жене в руки початую бутылку пива, но та отшатнулась назад, впиваясь в мужчину тяжёлым взглядом исподлобья. — Жень, не надо. Пойдём, — обхватывая плечо Громовой обеими руками, тихо проговорила Вика, стараясь как можно скорее увести свою девушку подальше. — Чё сразу: «Пойдём»? — хмыкнул Тимофей, сам прикладываясь к бутылке. — Западло за подругу выпить? — С тобой рядом западло стоять, — вкрадчиво ответила Женя, начиная обходить мужчину, неосознанно держа Вику так, чтобы она всё время была спрятана за неё. — Слышь, Гроза, — непривычно серьёзно заговорил им вслед Тимофей, заставляя задержаться. Хлопнула подъездная дверь, но никто из них не решился прервать зрительный контакт. — Вот ты меня всё время попрекала, что я такой мудак, что недостоин её, что мне надо держаться подальше. Только ведь я её любил, и будь она со мной, такого бы не случилось. Чё ты за подруга такая, если не смогла её уберечь? Где ты была всё это время? В пизду башкой уткнулась и нихера вокруг не замечала? Строй из себя кого хочешь, да только все знают, что это ты виновата в том, что Катюхи больше нет. — Пошли, не слушай его, — быстрее начала тянуть Громову Вика, понимая, что её начинает трясти всё сильнее. Лучше бы они сидели дома. — Ты больная извращенка, и её такой же попыталась сделать, вот она и не выдержала, — продолжал свою речь Тимофей. — Полечись, пока не довела до могилы кого-нибудь ещё. — Что ты сейчас сказал? — раздался суровый голос Артура, так и оставшегося стоять на ступенях у подъезда. — О, Азик, — тут же залепетал Тимофей, расплываясь в заискивающей улыбке. — Да я так, парой слов обменялся с нашей забытой знакомой. — Что ты, блять, только что сказал?! — делая несколько длинных шагов и хватая мужчину за грудки, ещё раз повторил Ахдоев. Даже то, что у них с Гешей теперь были друг к другу взаимные претензии, и их общение сошло на нет, не отменяло того факта, что Артур никому не позволял говорить подобное в её адрес. За последнее время он поступился многими принципами, но только не этим. — Это просто шутка! — испуганно оправдался Тимофей. — Пошёл нахер отсюда, пока я тебя не убил, — отшвыривая мужчину в сторону, презрительно проговорил Артур. Он знал, что Тимофей не самый добропорядочный человек, но не думал, что в нём есть настолько мерзкая сторона, потому что при нём он никогда не говорил подобного. — Геш? — перевёл он взгляд на Громову, не зная, что сказать дальше. Они, кажется, уже всё продолбали. Или это был только он, погрязший в алкоголе и запрещённых веществах. У него были друзья детства, любимая девушка и люди, которых он считал семьёй, хоть они и не были таковыми по крови. Теперь у него остались лишь подхалимы, любящие погулять за его счёт, девки с низкой социальной ответственностью и вечное похмелье. Что он мог сказать Громовой? — Береги себя, Азик, — кивнула ему Женя, прежде чем развернуться и уйти вместе с Викой.       Весь оставшийся путь до квартиры прошёл в напряжённой тишине. Белова то и дело бросала взволнованные взгляды на Женю. — Поговори со мной, пожалуйста, — осторожно попросила Вика, когда они оказались дома. — О чём? — отрешённо спросила Громова, проходя в комнату и усаживаясь на край кровати. — Ты же понимаешь, что этот придурок нёс полный бред? — опускаясь перед Женей на колени и забирая её лицо в ладони, тихо произнесла Белова. — А в чём он не прав, Вик? — тихо проговорила Громова, смотря на Вику пустым взглядом. — Это же, и правда, моя вина. Какая же из меня подруга, если я не смогла понять, насколько ей хреново. — Ты не могла влезть в её голову, — попыталась достучаться до Жени Белова. — Если бы я была внимательнее, — вздохнула Громова. — Если бы не я, ничего бы не было. Это ведь я тогда потащила её в больницу, и там она познакомилась с Симоновой. — Такие рассуждения ни к чему не приведут, — остановила Громову Вика. — Да и познакомились они ещё до той встречи, — грустно улыбнулась Белова, заставляя Женю непонимающе нахмуриться. — Мне Света рассказывала, что она была на какой-то вечеринке в клубе, а Катя была на ней диджеем. Симонова полночи на неё смотрела, а под конец, когда Катя уже собиралась уходить, пошла в наступление. Ты же знаешь, какой она может быть. В общем, в конце концов, они долго зажимались где-то в тёмном углу, но дальше поцелуев дело не зашло, а потом просто разъехались по домам, даже не узнав, как друг друга зовут. Ну, а когда Катя появилась в больнице, Свету переклинило, и чем дальше, тем у неё больше сносило крышу, — вкратце пересказала историю Белова. — Я понимаю, что ты винишь во всём Свету, она и сама сейчас, наверняка себе места не находит, но ты её очень плохо знаешь. Поверь, она не такой плохой человек, как ты думаешь. Что если их встреча — это судьба? — Мне казалось, что ты не веришь в такое, — отозвалась Громова. Мысленно обдумывая услышанное. Если отбросить эмоции и желание свалить на кого-то всю вину, то образ Симоновой становился не таким уж демоническим. Да и Женя не могла отрицать, что, стоя у моста, Света была искренна в проявлении своих чувств. Ни один актёр не смог бы так отыграть боль и сожаления. — Я уже не знаю, во что я верю, — вздохнула Вика, даря Жене лёгкий успокаивающий поцелуй, прежде чем подняться с пола. — Может, наша встреча и всё что происходит со всеми нами — тоже судьба, — Беловой не хотелось верить в то, что такие трагичные события были чьим-то осознанным решением или последствием роковых ошибок. Судьба, на которую невозможно повлиять, вырисовывалась как нечто более утешительное.       Женя притянула к себе Белову, крепко зажмуриваясь и утыкаясь головой в её живот, пока Вика мягко гладила Громову по волосам, никак не комментируя то, как начали дрожать Женины плечи от плохо сдерживаемых слёз. — Это Гена, — спустя какое-то время, отлипая от Вики, сообщила Громова, читая имя звонившего на экране своего телефона. — Что я ему скажу? — риторически прошептала она, прежде чем чуть прокашляться и принять вызов. — Ало, Женёк, привет, — сквозь сильные помехи раздался звучный голос Гены. — Что у вас там происходит? Мы в горах, связи никакой, вот до стоянки добрались, тут цивилизация поближе, сообщения пробились. Почему мне пишут, что Катя погибла? — Потому что так и есть, — проглатывая ком в горле, ответила Женя, ощущая, как Вика сжала её плечо в знак поддержки. — Что значит: «Так и есть»? — непонимающе переспросил Гена. — Как она могла погибнуть? Говорю же, мы в горах. Она полчаса назад в палатку спать ушла со своим щенком. Мы тут и суток не пробыли, а у вас там уже что-то непонятное творится. — Катя ушла? Она вот прямо сейчас там с тобой? — неосознанно вскакивая на ноги, затараторила Женя, в то время как Белова, наоборот, осела на кровать. — Ну, а кто же ещё? — хмыкнул Гена. — Женёк, дорого разговаривать отсюда. У нас маршрут на неделю, как спустимся обратно, свяжемся. Вы там уж разберитесь со всей этой ерундой, а то это ни в какие ворота. — Что он сказал? — нетерпеливо спросила Белова. — Он сказал, что Катя с ним. Жива. Спит, — проговорила Громова, глядя на погасший экран телефона. Если бы звонил кто-то другой, она бы могла засомневаться, но это был Гена. Пусть она и не была с ним в близкой дружбе, но прекрасно знала, что он человек серьёзный и ему можно верить. — Жива… — оборачиваясь к Вике, повторила Громова, расплываясь в самой счастливой улыбке. — Я её, наверное, прибью, когда встречу, но сейчас она жива. — Боже, — выдохнула Вика, ощущая, как из её тела волной выходит всё напряжение и мрак, которыми она напиталась за последнее время. — Но как же то видео… и вещи? — Понятия не имею, — легко пожала плечами Женя, заскакивая на кровать и начиная покрывать мелкими поцелуями Викино лицо, чтобы хоть как-то избавиться от переизбытка эмоций. — Надо позвонить Симоновой, — резко замирая, вдруг выпалила она. — И Стасу с Денисом. И Дашке… Надо всех обзвонить.       Никто и никогда так и не узнает, как, запершись в ванной, беззвучно рыдала Симонова после Викиного звонка, как сильно напился Стас и как громко кричал от радости Денис, переполошив всю ночную смену пожарной части. Вечера счастливее этого в их жизнях, кажется, ещё не было.

***

      Неделя тянулась мучительно медленно. Каждый раз, когда звонил телефон, Женя хваталась за него, надеясь, что это Гена вышел на связь, даже на работе не выпуская мобильный из рук. Когда нужный звонок, наконец, раздался, Громова чуть не выронила телефон из рук, обрывая лекцию, которую вела на полуслове, и выскакивая из аудитории, под удивлённые взгляды курсантов. — Привет, — донёсся голос, который точно принадлежал не Гене. Одно слово, которое позволило Жене окончательно успокоиться и отбросить все оставшиеся сомнения. — Ты грёбаная овца, — вместо приветствия в сердцах выпалила Громова. — Я тоже рада тебя слышать, — рассмеялась в ответ Мельцаж. — Тебе ещё и смешно? — строго проговорила Женя. — Мы тут все поседели, почти похороны тебе организовали, а ты смеёшься. — Какие похороны? — не поняла Катя. — Идиотка, ты с моста сиганула… — Да, — спокойно отозвалась Мельцаж. — Но я же выплыла. — Откуда нам было знать, что ты выплыла? — чувствуя себя одинаково сильно счастливой и злой, спросила Громова. — Мне полиция показала запись, вещи твои потом в воде нашли, а тебя самой нигде не было… — Подожди, — прервала подругу Катя. — Тимофей же должен был тебе всё передать. — Тимофей? — переспросила Женя, хоть никаких помех теперь не было и слова Мельцаж она слышала прекрасно. — При чём здесь он? — Когда я вылезла из воды, пошла к тебе, но по пути встретила его, — начала объяснять Катя. Она в тот момент была не в лучшем состоянии, продрогнув и еле передвигаясь, прижимая к себе такого же мокрого крошечного щенка, который сиганул в воду вслед за ней. Так что, когда Тимофей, накинув на неё свою куртку, повёл её к себе, чтобы согреть, она не сопротивлялась. Была поздняя ночь, на улице не было ни души, так что встретить его, возвращающегося с какой-то попойки, было настоящим чудом. — Он дал мне свои вещи, я немного отогрелась, и потом он вызвал такси и отвёз меня домой. Хорошо, что удалось разбудить соседскую бабулю, у которой я хранила запасные ключи, потому что мои остались в воде вместе с телефоном. Я как-то спонтанно решила уехать с Геной, и Тимофей должен был вас всех предупредить. — Интересное кино, — пробормотала Громова, ощущая, как кровь в её жилах начинает закипать. Какой же он конченый мудак. Он просто наслаждался тем, как остальные убивались от горя. — Слушай, давай поговорим, когда я вернусь. Мы завтра к вечеру будем уже дома… — Кать, — торопясь успеть спросить, прежде чем подруга положит трубку, заговорила Женя. — Зачем ты спрыгнула? — этот вопрос не давал ей покоя. — Потому что дура, — чуть помедлив, ответила Мельцаж. — И потому что с таблетками перебрала. Мы ещё поговорим об этом, я обещаю.       Потом они действительно много об этом говорили. Женя не успокоилась, пока не добилась от Кати истории со всеми мельчайшими деталями: как Катя в какой-то момент решила начать пить антидепрессанты, не посоветовавшись со своим врачом, как она закидывалась ими, не соблюдая никаких дозировок, надеясь, что вот-вот почувствует себя лучше, как не задумываясь смешивала таблетки с алкоголем, как не заметила, что вместо того, чтобы помогать, таблетки делали ей лишь хуже, загоняя в беспросветный мрак. Мельцаж сама не могла объяснить, в какой момент начала быть абсолютно уверенной в том, что если она исчезнет, всем вокруг станет гораздо легче, но, в конце концов, это привело её на тот мост. Зато она чётко помнит момент, когда позволила себе начать падать в воду и вдруг максимально чётко осознала, что не хочет умирать. Ледяная вода как будто в одно мгновение прочистила ей мозг, заставляя упорно бороться со стихией и с собственным телом, которое начало сводить из-за холода. У неё было так много людей, ради которых стоило жить. Ей едва удалось избавиться от куртки, которая тянула вниз, а потом проплыть пару метров до места, где под ногами уже начинало ощущаться твёрдое дно, выложенное из каменных плит, по пути ухватываясь за барахтающегося в воде щенка, потому что ему умирать тоже было рано. Она решила назвать его Спейс, ведь он прыгнул за ней как настоящий спасатель. Когда Катя немного пришла в себя у Тимофея, пришло и понимание, что для того, чтобы жить дальше, ей нужно разобраться в себе и прочистить мозг. Она годами работала с психологом, но опять вернулась к тому, с чего начала, поэтому решила попробовать другой вариант. Она знала, что Гена с парой товарищей едет в горы — он приглашал её с ними, но она отказалась. Приехав же с Тимофеем домой, она переоделась, схватила походный рюкзак, взяла наличные из заначки и рванула вместе со своим новым питомцем к Гене, на прощание попросив Тимофея всех предупредить. Это было глупо и нелогично, но в тот момент она вообще плохо отдавала отчёт своим действиям. Её начало отпускать лишь где-то в горах, спустя несколько дней подъёма. Их маршрут был несложным, скорее прогулочным, так что у неё было много времени, чтобы уйти в себя и подумать о том, кто она и чего хочет.       Результатом всех этих дум стало то, что, сразу после возвращения она рванула к Симоновой, чуть не получая по лицу от её мужа, сообщившего, что Света там больше не живёт. Потом она чуть не получила по лицу от Громовой, когда приехала к ней, чтобы расспросить Вику о том, где ей найти Симонову. Белова сама отвезла Катю к дому Светиной матери и позвонила подруге. Она не выходила из машины, но даже не слыша то, что они говорили друг другу, картина их встречи выглядела как самый трогательный момент, который она когда-либо видела. Света рыдала, не выпуская Мельцаж из объятий, а та всё говорила и говорила, будто боясь, что больше не сможет.

***

— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, я точно в кого-нибудь врежусь, — улыбаясь своей фирменной улыбкой, проговорила Женя, стараясь перестроиться в нужную полосу движения. — Ничего не могу с собой поделать, — без капли раскаяния ответила Вика, продолжая рассматривать Громову. — Так и знала, что надеть платье было ужасной идеей, — пробормотала Женя. — Это была прекрасная идея. Но я уже не могу дождаться, когда после всего этого смогу его с тебя снять, — соблазнительно промурлыкала Вика. — Вы ходите по очень тонкому льду, Виктория Сергеевна, — выдохнула Женя, страдая из-за невозможности прямо сейчас остановиться и опробовать сиденья её новой машины на прочность. — Ну, где вы застряли? — недовольно проговорила Симонова, как только Вика с Женей оказались на парковке недалеко от ЗАГСа. — Кто-то слишком долго выбирал подходящий букет, — усмехнулась Громова, косясь на Белову, прежде чем подойти к Свете и тепло обнять её в знак приветствия. — Я же говорила, что ты будешь неотразима в этом платье, — подмигнула ей Света. — Не знаю, как тебе удалось убедить её купить его, но я твоя должница, — весело проговорила Белова, тоже обнимая подругу. — Эй, давайте живее, — окликнула их Мельцаж с другого края парковки, держа за руку радостно машущую им Василису. — Слава богу, вы успели, — радостно проговорила Ярослава, выглядя заметно нервничающей в своём пышном белом платье. Максим, в клетчатом костюме, который сидел на нём как влитой, выглядел более спокойным, оберегающе держа ладонь на спине своей будущей жены. — Вы такие красивые, — искренне восхитилась Белова, окидывая пару восхищённым взглядом. Кажется, с самого первого дня, когда она узнала, что эти двое, наконец, начали встречаться, она не сомневалась в том, что это приведёт их в ЗАГС. — Шампанское уже пора открывать или как? — поинтересовался Стас, низкорослым вихрем врываясь в небольшую кучку собравшихся гостей и присвистывая, поняв, что перед ним Женя. — Только попробуй хоть что-нибудь сказать, — прищурившись, предупредила Громова. — Как я могу говорить, если у меня пропал дар речи от такого вида? — хлопая глазами, ответил Стас. — Шампанское откроем после росписи, отнеси обратно в тачку пока, — раздался голос Дениса, тоже подоспевшего к остальным вместе с Мариной. — Не пора заходить? — взволнованно уточнила Яся, глядя на то, как под радостные крики встречающих их гостей из ЗАГСа выходит очередная пара молодожёнов. — Матвей нас позовёт, — успокоил её Макс. — У нас же лучший свидетель, который только может быть, он там всё контролирует. — Кис, не носи её на руках, — мягко пожурила Мельцаж Света. — Кое-кто уже слишком большой для этого, — многозначительно посмотрела она на дочку, которая лишь крепче обвилась руками вокруг Катиной шеи. — Ей всего пять, — примирительно улыбнулась Мельцаж. — Буду носить до тех пор, пока ты будешь помещаться у меня на руках, — тихо прошептала она Василисе, вызывая у той весёлое счастливое хихиканье. — Вы плохо друг на друга влияете, — покачала головой Симонова, стараясь спрятать улыбку. — Через десять минут наша очередь, — появляясь на ступенях, оповестил всех Матвей, радостно кивая сестре.       Гостей было не так уж и много. Со стороны Ярославы были её родители и несколько близких родственников. У Макса же, в принципе, из всей семьи осталась лишь тётя, с которой он никогда не общался, но всё равно, для приличия, связался с ней и пригласил. Она оказалась милой женщиной, приехать не смогла, но с радостью пригласила молодожёнов к себе в гости на пару недель, пообещав отличный отдых на берегу озера и шикарные прогулочные виды. Основную массу гостей составляли друзья ребят. К ЗАГСу приехали лишь самые близкие, ещё часть должна была подтянуться уже в банкетный зал. — Когда вы улетаете? — пользуясь тем, что Василиса умчалась к Матвею и Катя осталась одна, спросила у подруги Громова. — Взяли билеты на пятое число. А ребята подтянутся через месяц, — ответила Мельцаж, не выпуская Васю из виду. — Вы не передумали? Может, всё-таки, с нами? — Если Вика когда-нибудь захочет, то мы переедем, а пока… — пожала плечами Женя. — Нам и тут хорошо.       После того, как история с трагичной «гибелью» Мельцаж улеглась, потребовалось ещё немало времени, чтобы в их жизнях наступил хоть какой-то порядок. Симонова потратила немало нервов, прежде чем добилась развода. Катя сменила психолога и приложила много сил, чтобы прийти в себя. Света с Васей довольно долго жили у матери Симоновой, хоть Катя и предлагала переехать к ней. В их отношениях всё было хорошо, но Света не хотела, чтобы казалось, что она ушла от мужа только потому, что подвернулся вариант получше. Съехались они лишь после того, как стало очевидно, что они проводят вместе так много времени, что нет смысла ездить туда-сюда. Кажется, самой счастливой в тот момент была Василиса. И Спейс, с которым они были не разлей вода. Катя арендовала помещение и перевезла туда всё оборудование, чтобы освободить комнату и сделать там детскую. Как бы сильно она ни любила музыку, но этого маленького человечка она любила в разы сильнее. Женя переживала, когда Катя с Симоновой сошлись, какое-то время продолжая настороженно относиться к Свете, но постепенно она поняла, что эти двое прекрасно друг другу подходят, и, правда, счастливы вместе.       Женя так и продолжала работать в институте, со временем вернувшись в спорт. Вика была категорически против, но сдалась, зная, насколько это важно для Громовой. Женя была хороша в том, чем занималась, и она была безумно рада тому, что теперь это приносило не только моральное удовлетворение, но и хорошо оплачивалось. Вике тоже было грех жаловаться на её работу. Казарцева с позором уволили после очередного пьяного скандала в операционной, так что теперь в травматологии почти царила гармония. Ходили слухи, что заведующая отделением собирается перебираться в Москву и хочет передать своё место Беловой. Вика не рвалась к этой должности, ей нравилось оперировать, нравилось, что её уважают как специалиста и с её мнением считаются. Впрочем, она не скрывала, что в случае назначения будет этому рада. У них с Женей всё шло хорошо. Действительно хорошо. Был сложный период, когда Женя была на взводе из-за своей матери, не находя в себе силы, чтобы простить её, но при этом раз за разом навещая в хосписе. Смерть Анны была ожидаемой, но от этого не менее болезненной. Матвей перенёс её мужественно, парень заметно окреп за это время как морально, так и физически. Женины бабушка и дедушка тоже всё время были рядом. Эта троица стала для Беловой настоящей семьёй. Со своими родителями она продолжала общаться, но никогда не чувствовала такой же близости. Она не говорила им прямо о своих отношениях с Громовой, но, кажется, они и сами обо всём догадались, потому что она не скрывала, что купила квартиру и живёт в ней с девушкой. Матвей так и продолжал жить в Жениной квартире, которую она ему подарила, а они с Викой перебрались в другой район, оставляя позади юношескую часть жизни Громовой, которую она переросла и больше не хотела каждый день натыкаться на её часть.       Группа Мельцаж не стала всемирно известной, но в городе ребята были популярны. Им предлагали хорошие контракты в столице, и Катя подталкивала ребят к тому, чтобы они ехали без неё, но они не хотели. Сама же Мельцаж давно составила очередную папку с детальным планом, которую однажды выложила Симоновой. С присущей Катей скрупулёзностью она расписала их переезд в другую страну, туда, где они могли бы жить спокойно, не опасаясь, что открытая демонстрация их отношений может повлиять на жизнь Василисы. Сначала Света отнеслась к этой идее с сомнением, но, обдумав всё, решила, что оно того стоит. Они долго к этому готовились, изучая язык и обдумывая возможность дальнейшей работы Симоновой по профессии. Постепенно стало ясно, что там есть хорошие перспективы и для творчества. И как-то так вышло, что вся группа решила тоже рискнуть и уехать вслед за Мельцаж. В принципе, никого из них здесь ничего не держало. Это была огромная авантюра для них всех, но они были готовы на неё пойти. — Кольцо с тобой? — тихо спросила Катя, убеждаясь в том, что Белова находится далеко от них. — И куда бы я его засунула? — разводя руки в стороны, проворчала Женя. Они с Викой шикарно смотрелись вместе, учитывая её узкое чёрное платье и светлый брючный костюм Беловой, но Громова всё ещё не понимала, как Симоновой удалось убедить её выбрать этот наряд, а не быть тоже в брюках. — Оно в бардачке. Я хочу сделать предложение после банкета. — Не нервничай, ты же знаешь, что она согласится, — успокоила подругу Катя. — Я и не нервничаю, — соврала Женя. — Дед сказал, что переедет её на мопеде, если она откажет, — рассмеялась она.       На самом деле Громова переживала. Для неё это был очень серьёзный шаг, к которому она долго шла и теперь боялась всё запороть. Когда она бросила взгляд на Вику, стоящую вместе со Светой, та мягко улыбнулась, одними губами произнося: «Люблю тебя». И этого было достаточно, чтобы вселить в Женю ещё большую уверенность в том, что всё пройдёт гладко.       Белова же в этот момент мало вникала в то, что рассказывала подруга, не в силах перестать любоваться Женей. Такой красивой, такой надёжной и, в то же время, такой нежной. «Моя душа. Моя любовь. Моя травма»