Травма

      Чаще всего Вика просыпалась под звуки своего или Жениного будильника, но в этот раз, открыв глаза, она поняла, что ещё слишком рано. Громовой рядом не оказалось, и, собственно, проснулась Белова из-за того, что девушка неосторожно хлопнула дверцей шкафа, доставая оттуда полотенце. — Ты чего не спишь? — сонно пробормотала Вика, силясь, чтобы держать глаза открытыми, глядя на то, как необычайно задумчивая Женя садится на край кровати, полотенцем просушивая чуть намокшие после быстрого душа волосы. — Я тебе изменяю, — отозвалась Громова, звуча слишком серьёзно. Вике потребовалось несколько секунд, чтобы до неё дошёл смысл услышанного, а затем одно мгновение, чтобы она приняла сидячее положение, впиваясь в Женю хмурым взглядом. Это было настолько резко, что Громова испуганно дёрнулась, наконец, выныривая из собственных мыслей и осознавая, какую именно фразу сгенерировал её мозг. — Это шутка! — поспешила проговорить Женя, начиная нервничать из-за того, что читалось во взгляде Беловой. — Я была у Матвея. Решила устроить совместную тренировку, было интересно, насколько повысилась его физуха после качалки. — Не шути так, Громова, — недовольно проворчала Белова. Не то чтобы она хоть на секунду поверила в Женины слова, но оказалось, что ей неприятно даже слышать подобное из уст своей девушки. — Извини, — примирительно улыбнулась Женя, поглаживая Викину ногу поверх одеяла. — Хочешь, приготовлю тебе завтрак, пока ты будешь собираться на работу? — М-м-м, фирменный омлет, — иронично протянула Белова, укладываясь обратно на подушки и дотягиваясь до телефона, чтобы посмотреть время и проверить, нет ли новых сообщений из больницы. — Это был единичный случай, — тут же театрально сощурила глаза Женя, стреляя в Вику негодующим взглядом, заставляя Белову рассмеяться. На самом деле Громова хорошо готовила, и у неё произошёл лишь один неприятный инцидент с намертво сожжённым омлетом. Справедливости ради, Вика сама сыграла немалую роль в том, что Женя отвлеклась от готовки, попав в плен сладкого поцелуя, но Белова категорически отказывалась признавать свою вину и теперь всякий раз припоминала тот случай, наслаждаясь возможностью немного подшутить над Громовой. — Я не хочу завтрак. Я хочу, чтобы ты вернулась под одеяло, обняла меня и грела, пока я буду спать ещё пару часов, — откладывая телефон обратно на прикроватную тумбу, объявила Вика, призывно похлопывая по месту рядом с собой. — Ты решила опоздать на работу? — непонимающе уточнила Женя, перемещаясь к Беловой, но не спеша прижиматься к ней под одеялом, потому что из душа она вышла лишь в белье и длинной футболке и теперь опасалась, что её ноги окажутся слишком холодными, и Вике будет некомфортно. — Как лягушонок, — усмехнулась Белова, сама переплетая их ноги под одеялом, перемещаясь, чтобы оказаться в Жениных объятьях. — У меня на сегодня была запланирована всего одна операция, но дежурный врач ночью написал, что пациенту стало хуже, оперировать в таком состоянии нельзя, нужно снова стабилизировать. — Одна операция на весь день? Это потому что она сложная? — догадалась Женя, начиная немного ориентироваться в тонкостях Викиной работы. — Это потому что она сложная, — подтверждающе повторила Белова, голос которой звучал уже расслабленно. — Ты твёрдая, как камень, — недовольно проворчала Вика, стараясь удобнее устроить голову на Женином плече. — Мышцы в тонусе после тренировки, — немного слукавила Громова, заставляя себя постараться расслабиться и нежнее прижать к себе Вику.       Дождавшись, когда Викино дыхание выровняется, Женя уставилась в потолок, позволяя тяжёлым мыслям снова догнать её. Тренировка не была основной причиной её неосознанного напряжения и задумчивости. Вообще, они с Матвеем отлично позанимались. Паренёк действительно стал крепче и выносливее, что очень радовало Женю. Ей нравилось проводить с ним время, нравилось болтать о чём угодно, но в последнее время она стала острее осознавать, что сама вырыла между ними яму, которая не позволяет им сблизиться. Когда раньше Матвей пытался заговорить с ней о матери, она жёстко его обрывала, давая понять, что эта тема запрещена, так что постепенно у Матвея выработалось что-то вроде привычки — в присутствии сестры не упоминать маму.       Женя видела, что есть что-то, что давит на Матвея. Он свободно рассказывал об учёбе, о новом друге, с которым познакомился в институте, об общении с бабушкой и дедушкой, так что выходило, что его беспокоило что-то, касающееся матери. Во время тренировки он случайно обронил фразу: «Я хочу на выходные к бабушке и дедушке съездить, но они, наверное, опять поедут к маме, так что не знаю», после чего тут же замолк, опасаясь даже взглянуть на Женю, будто сказал вслух что-то ужасное.       Матвей ездил к матери. Вика ездила к ней. Даже Георгий Константинович и Надежда Петровна, кажется, начали налаживать контакт с дочерью, почему-то ничего не сказав об этом Жене. Возможно, они боялись реакции внучки на эту новость, ведь довольно странно объяснить логику своих действий после того, как объявили свою дочь умершей, разорвав с ней любые связи. С одной стороны, Громовой было обидно, что бабушка и дедушка не рассказали ей о том, что снова начали общаться с её матерью, но, с другой стороны, она понимала, что это её поведение и реакции привели к этому. Жене всё больше казалось, что она сама отрезает себя от семьи, упрямо отказываясь признавать, что есть ещё один кровный родственник, с которым нужно закрыть старые вопросы. Ей, вроде как, было плевать на свою мать, потому что её никогда не было в Жениной жизни, но Громова не хотела, чтобы эта женщина стала причиной её отдаления от Матвея, бабушки, дедушки и Вики.       Когда Вика проснулась в следующий раз, за окном уже было светло, а Женя лежала рядом на боку, повернутая к ней лицом. Просыпаться рядом с Громовой, понимая, что им никуда не нужно спешить — было редким, а от того ценным моментом. Наверное, в этом было что-то маньяческое, но Белова обожала наблюдать за Женей, когда та спала. Просто всматриваться в черты лица, навсегда выгравированные в сознании, подмечая для себя какие-то новые детали. Даже синяки и ссадины не делали Женю менее привлекательной для Вики, хоть и заставляли её беспокоиться.       Белова очень старалась не тревожить сон Громовой, но не смогла удержаться от того, чтобы приблизиться к Жене и провести кончиком носа по её щеке, прижимаясь к тёплому телу и кутаясь в ощущение безграничной нежности. Иногда Вике казалось, что с ней что-то не так, что она психически больна, потому что не нормально испытывать настолько интенсивные чувства, на грани зависимости, к человеку, которого знаешь всего год. А иногда ей было до безумия страшно от мыслей о том, что всё это может закончиться, что Женя в какой-то момент решит, что с неё хватит, или встретит кого-то ещё, или с Громовой случится что-нибудь плохое. Каждый раз Вика отгоняла эти мысли, заставляя себя поверить в то, что всё хорошо и дальше будет только лучше. Она никогда не желала кого-то настолько сильно, насколько хотела Женю. И это касалось не только секса. Вике было так комфортно с Громовой, что она хотела просто раствориться в ней, стать единым целым. — Выспалась? — открывая глаза, прошептала Женя, которая так и не смогла заснуть, рукой обвиваясь вокруг Викиной талии и наслаждаясь приятными ощущениями от лёгких касаний губ Беловой к её подбородку. Белова в ответ лишь угукнула, продолжая ластиться к Жене, как ручная зверушка, жаждущая внимания. — Так хорошо, — прошептала Белова, сильнее прижимаясь к Громовой. — Ты такая тёплая, — промурлыкала она, не пытаясь как-то завести Женю, а лишь озвучивая вслух свои ощущения, но, судя по ладони Громовой, которая уверенно заскользила к Викиным ягодицам, искра уже полыхнула. — А ты такая горячая, — томно шепнула Женя, находя губы Беловой и вовлекая её в поцелуй, далёкий от тех целомудренных, которыми до этого осыпала её Вика. Потребовалось не так много времени, чтобы Громова перевернула Вику на спину, нависая над ней и покрывая поцелуями шею, пока одна из ладоней уже пробралась под шёлковую сорочку и нашла путь к груди. — Раз у нас обеих сегодня выходной, давай устроим секс-марафон, а потом выберемся куда-нибудь погулять? — отрывая губы от кожи Беловой, предложила Женя, отчего Вика начала неосознанно ёрзать и выгибаться, желая, чтобы Громова вернулась к прежнему занятию. — Нужно поговорить с Матвеем, — выдохнула Вика. — Я обещала ему, что на этой неделе мы навестим Анну Георгиевну. Если у меня сегодня свободный день, то наверняка в выходные попросят поработать, так что лучше попробовать поехать сегодня.       Белова пожалела о том, что сказала, в ту же секунду, как слова покинули её рот. Вика была слишком заведена, чтобы думать о том, что говорит, и теперь, ощущая, как резко замерла и напряглась Женя, она судорожно подбирала правильные слова, чтобы успокоить девушку. — Если мы уедем в обед, то к вечеру я уже вернусь, так что мы всё равно сможем куда-нибудь сходить, — попыталась заверить Вика, глядя на Женю, которая совсем отстранилась от неё, вставая на колени на кровати. — Я поеду с вами, — решительно проговорила Громова, прежде чем успела хорошенько подумать. Она не хотела ехать. Она не хотела видеть свою мать. Но тот восторг, который вспыхнул в Викином взгляде, определённо стоил этого. — Ты серьёзно? — неверяще переспросила Вика, тоже поднимаясь на колени, чтобы быть с Женей на одном уровне. — Как никогда, — кивнула Громова. — Женька! — выдохнула Вика, беря её лицо в свои ладони и начиная осыпать мелкими поцелуями. — Какая же ты молодец!       О, нет. Громова и близко не была молодцом. Она знала, что Белова считала её решение правильным, и что оно порадует её. Так же, как и Матвея. Женя собиралась сделать это исключительно ради них, ради отношений с ними, но никак не ради себя или женщины, которую даже мысленно с трудом называла матерью.       Женя делала вид, что совершенно не беспокоится из-за предстоящей поездки, но от Вики не могло скрыться нарастающее напряжение девушки, которое проявлялось в её всё большем заползании в свою скорлупу отчуждённости и закрытости. Громова либо молчала, либо отшучивалась, но человек, которому плевать на встречу с матерью, явно не стал бы два раза переодеваться, пусть и подсознательно, но нервничая из-за выбора одежды. В последнее время Женя и так всё реже носила спортивки, предпочитая переодеваться после работы в джинсы или джоггеры, но чёрные брюки и строгая рубашка, которые она выбрала для поездки, точно не были частью её повседневного гардероба. — Всё хорошо? — ещё раз решила уточнить Вика, застёгивая на Жене куртку до подбородка, чтобы спрятать её шею от ветра, пока они ждали Матвея у подъезда. — Жень, если ты не хочешь… — Ты уже пятый раз спрашиваешь, — театрально закатила глаза Громова, чуть переигрывая с напускной бодростью. — Скажу привет своей ненаглядной матушке, сердечно с ней обнимемся и все заживём счастливо, как в последней серии бабушкиного турецкого сериала. — Георгий Константинович сказал, что он рыдал два часа, — иронично изогнула бровь Белова. — Ну, так это от счастья, — хмыкнула Женя, не собираясь признаваться в том, что пропустила мимо ушей весь рассказ бабушки и дедушки, пялясь на то, как Вика мастерски орудовала у плиты.       Когда Матвей спустился, Женя вызвалась быть водителем, чтобы иметь возможность лишь пассивно участвовать в диалогах под предлогом контроля дороги. Из-за Жениной манеры вождения путь до нужного городка занял чуть больше часа, хотя, явно должен был длиться дольше. Ещё в пригороде Вика знающе попросила остановиться около небольшого ларька с фруктами и овощами, хотя сама так и не вышла из машины, дожидаясь, когда Матвей сбегает, чтобы купить одно-единственное яблоко. Конечно, это вызвало у Громовой вопросы, но она так их и не озвучила, упорно продолжая молча следовать указаниям навигатора и, в конце концов, останавливаясь у ворот невзрачного трёхэтажного здания, которому явно не помешал бы косметический ремонт. — Мрачновато, — тихо прокомментировала Женя окружающие виды, выходя из машины и следуя за братом, с лица которого всю дорогу не сходила улыбка. — Жень… — беря Громову за руку и чуть задерживая её, позвала Вика, заставляя Женю ещё больше нахмуриться из-за сочувствия, которое читалось во взгляде Беловой. — Я рядом, хорошо? — так и не найдя нужных слов, напомнила Вика, крепче сжимая Женину ладонь, прежде чем отпустить её и двинуться дальше. Наверное, она давно должна была заставить Громову сесть и выслушать её, как-то подготовить девушку к тому, что её ждёт, но это было сложно даже для Беловой, поэтому она и сама была в какой-то мере рада избегать этой темы. — Хорошо, — непонимающе пробормотала Женя, ещё менее уверенно следуя за Беловой.       Громова не была идиоткой. Даже исходя из тех случайных фраз и крупиц информации, которые доходили до неё о матери, она могла легко понять, что та больна и находится в больнице. Но Женя, на самом деле, никогда не разрешала себе вдумываться во всё это и строить предположения о её диагнозе. Есть куча всего, из-за чего можно оказаться в больнице. Женина мать могла лежать в травматологии, жалуясь на какой-нибудь старый перелом, или в пульмонологии с астмой, или в наркологии, потому что была заядлой алкоголичкой. Вариант с психоневрологическим отделением отметать тоже было нельзя, ведь Анна Громова вполне могла подходить под описание чокнутой, которая бросила свою дочь в младенчестве.       Входя в здание мимо выцветшей таблички на стене, Женя лишь крепче сжала челюсть, отводя от неё взгляд. «Хоспис». Громова не хотела идти дальше, но повернуть назад уже не могла, продолжая на автопилоте следовать за Матвеем, который лишь кивнул дежурному на входе, а тот приветственно махнул в ответ, видимо, уже привыкнув к пареньку.       Бахилы, верхняя одежда, лестница, коридор, открытые двери палат, внутри которых находились люди, большинство из которых выглядело пугающе измождёнными, человек в белом халате, с которым Вика о чём-то говорила — всё это будто происходило с кем-то другим. Сознание Громовой старалось максимально абстрагироваться от происходящего, создавая в голове лёгкий белый шум и не воспринимая то, что она видела вокруг. — Она последние дни немного бодрее, так что вы вовремя, — с доброй улыбкой проговорил взрослый мужчина в белом халате, ободряюще улыбаясь Жене, не замечая её потерянный, если не сказать напуганный вид. — Анна Георгиевна, смотрите, сколько у вас сегодня гостей, прямо ажиотаж, — открывая дверь палаты, уже громче бодро продолжил мужчина. — Привет, мам, — услышала Женя радостный голос Матвея, прошедшего вперёд вслед за доктором. — Я не пойду, — мотнув головой, прошептала Громова, глядя в одну точку перед собой и делая импульсивный шаг назад, врезаясь в Вику. — Всё хорошо, — крепко удерживая Женю прижатой к себе, успокаивающе произнесла Белова, давая время, чтобы та перевела дыхание. — Подожди меня здесь, я зайду поздороваться, вернусь к тебе, и мы уйдём в машину.       Вика торопливо вошла в палату, а Громова так и осталась стоять снаружи, слыша лишь отголоски слов, которые доносились изнутри. Радостный голос Матвея, вежливое обращение Беловой, бодрая речь доктора — всё это звучало чётко. Но был ещё один голос. Едва уловимый, словно тихий шёпот, который заставлял Женю вслушиваться всё сильнее, испытывая необъяснимое желание расслышать его. Громова сама не заметила, как в итоге сделала несколько медленных шагов, оказываясь внутри палаты. — … твоё любимое, — тем временем продолжал болтать Матвей, уже сидя на стуле около койки и гордо показывая красное яблоко, которое так старательно выбирал. — Тошнота прошла, так что, думаю, можно попробовать осилить хотя бы дольку, — одобрительно кивнул доктор, прежде чем покинул палату, реагируя на сообщение, пришедшее на телефон и обещая заглянуть позже. — Спасибо, сынок, — снова зазвучал голос, похожий на шелест листвы.       Потом заговорила Вика, но её слов Женя уже не могла разобрать, утонув в печальном взгляде тускло-голубых глаз, которые когда-то, наверное, были такими же яркими, как у неё самой. Где-то среди семейных фото можно было отыскать изображения молодой Анны Громовой, но женщина, которая полулежала на койке, лишь отдалённо была на неё похожа. Никогда прежде Женя не видела настолько худого человека, чья кожа буквально просвечивалась, обтягивая кости. Волосы на голове были настолько коротко сострижены, что без труда просматривался рельеф черепа. Громова знала, что её матери сейчас должно быть около сорока пяти, но, глядя на эту женщину, с трудом могла бы озвучить хоть какой-то возраст. — Такая взрослая, — скорее прочитала по губам, чем услышала Женя, понимая, что уже довольно долго они с Анной смотрят друг на друга, игнорируя всё, что происходит вокруг. — Такая же отчаянная, как твой отец, — намекая на следы недавней драки, чуть громче, с лёгкой вымученной улыбкой, добавила женщина. Но даже улыбка не делала её взгляд менее тоскливым и печальным. Было в нём какое-то сожаление и раскаяние, от которого Жене было не по себе. Громова физически ощущала, что в её груди становится всё теснее. Это было уже слишком. Она вообще не хотела сюда ехать, не говоря уже о том, чтобы видеть всё это. — Пойдём, — донёсся до Жени голос Беловой, а затем она почувствовала, как тёплая рука утягивает её всё дальше от палаты. — Дыши, Жень, — в приказном тоне проговорила Вика, когда они оказались на лестничной клетке. — Со мной всё хорошо, — тут же, на автомате, отмахнулась Громова, отворачиваясь к стене и запрокидывая голову, будто это могло помочь ослабить давление, скопившееся внутри. — Это моя вина, — покачала головой Вика. — Нужно было подготовить тебя. — К тому, что я увижу живого мертвеца? — истерично усмехнулась Громова, нервно проводя ладонями по волосам. — Так мне плевать, — обернувшись, решительно хмыкнула она. — Я её знать не знаю. Почему я должна чувствовать что-то, глядя на какую-то чужую тётку? — голос в конце немного сбился, срываясь на повышенный тон. — Не должна, — мягко ответила Вика, подходя ближе. — Но чувствуешь. И это нормально, — прошептала она, обнимая Громову за плечи, понимая, что она напряжена настолько, что её тело похоже на каменное изваяние. — Не закрывайся от меня, — умоляюще проговорила Белова, никак не реагируя на нескольких человек, которые прошли мимо них на лестницу. — Я не знаю, что мне нужно делать, — дрогнувшим голосом тихо призналась Женя, нерешительно утыкаясь головой в Викино плечо, тогда как всё остальное тело продолжало оставаться в напряжении. — Ты можешь вообще ничего не делать, Жень, — заверила Вика. — Если хочешь, мы просто сядем в машину и уедем. — Нет, — собравшись, решительно проговорила Громова, отступая от Вики. — Нужно вернуться. Хотя бы ради Матвея. — Он всё понимает, — покачала головой Белова. — И мама твоя всё понимает. Они ничего от тебя не ждут. Для них чудо, что ты вообще приехала, о большем они и не мечтали. — Я в порядке, я вернусь, — упрямо повторила Женя, делая глубокий вдох, прежде чем решительно зашагать обратно к нужной палате.       Матвей был уверен, что Женя сбежит, как обычно это бывало, когда она сталкивалась с чем-то, что заставляло её испытывать слишком много эмоций. В какой-то степени это было даже забавно. Громова без раздумий могла бы войти в горящий дом или ввязаться в драку со здоровенными бугаями, но стоило разговору свернуть на что-то личное, она тут же сжималась, как ёжик, выставляя колючки, или вовсе исчезала. Пожалуй, в этом было главное различие между Женей и Матвеем. Он никогда не был достаточно храбр, чтобы хотя бы попытаться защитить себя от издевательств одноклассников, но с самого детства он научился справляться с любыми эмоциональными сложностями, выдерживая всё одинаково спокойно.       Когда Громова вернулась в палату, молча занимая свободный стул, Матвей не смог сдержать удивления, во все глаза глядя на сестру, а затем на Вику, которая тоже вернулась. — Как ваше самочувствие после приёма нового препарата? — разряжая обстановку, спросила Вика, неосознанно вставая вплотную к сидящей Жене, чтобы немного заземлить её своим присутствием. — Гораздо лучше, — слабо улыбнулась женщина. — Вчера даже осилила прогулку по коридору с сиделкой. — Это замечательно, — улыбнулась в ответ Белова, искоса бросая взгляд на Женю и замечая, что та смотрит куда угодно, только не на свою мать. В палате кроме окна, крохотного телевизора на стене, пары стульев, стойки для капельницы и тумбочки у койки ничего не было, так что и рассматривать особо было нечего. — Я попрошу отца прислать ещё, чтобы у вас был запас. — Спасибо, Вика, но не стоит, мне неловко, что ты и твой отец напрягаетесь из-за меня, — попыталась отговорить Белову Анна Георгиевна. — Мам, пожалуйста, не начинай, — тут же непривычно строго проговорил Матвей, бережно сжимая руку матери в своих ладонях. — Не переживайте, никто не напрягается, — заверила Белова, не глядя кладя руку Жене на плечо и чуть сжимая его, чтобы попытаться успокоить её и остановить безостановочные нервные дёргания коленом. Вика упёрлась взглядом в Матвея, намекая на то, что тот должен начать что-нибудь рассказывать, чтобы разрядить обстановку, но парень, видимо, не хотел этого делать. — Ладно, — решительно хлопая себя по коленям и поднимаясь на ноги, неожиданно произнесла Женя. — Давайте просто как-то разберёмся со всем этим, — чем дольше она там находилась, тем паршивее ей становилось. — Вы можете оставить нас ненадолго? — тихо попросила Анна Георгиевна, переводя взгляд с сына на Белову. Матвей помедлил, но всё же поднялся со своего стула и направился к выходу, Вика же задержалась, чтобы заглянуть Жене в глаза и убедиться, что та хочет остаться с матерью наедине. Она не хотела, но она всё равно кивнула Беловой, давая понять, что согласна на это.       Когда в палате осталось лишь двое, воцарилось молчание, в котором Женя чувствовала себя ещё более неуютно, чем прежде. Не было никого, кто бы мог отвлекать на себя внимание тусклых голубых глаз, взгляд которых теперь снова был устремлён на Женю, вглядываясь в каждую черту её лица. — Если ты от меня чего-то ждёшь, то вряд ли дождёшься, — хмуро проговорила Громова, усаживаясь обратно на стул и складывая руки на груди, чтобы хоть как-то отгородиться от пристального взгляда. — Я давно ничего не жду, — по-философски, тихо проговорила Анна, не стараясь скрыть улыбку. — Удивительно, как сильно ты похожа на своего отца. Он точно так же хмурился и злился, когда ему было неловко. — Мне не неловко, — пробормотала Женя, хмурясь ещё больше, и тут же одёргивая себя, замечая это. — Я так много раз представляла нашу встречу, — призналась Анна, медленно спуская ноги с кровати, чтобы удобнее сесть. Казалось, что на такие простые действия ей приходится тратить все силы, и Женя отвела взгляд в сторону, не желая на это смотреть. — Ты решила погасить кармический долг перед смертью или что? — довольно жёстко спросила Женя. — Я давно не маленький ребёнок, который мог бы радостно броситься к тебе на шею. — Нет, ты не ребёнок, — улыбнулась Анна, снова окидывая дочь изучающим взглядом, нисколько не обижаясь на её слова. Она была счастлива только от того, что вообще имела возможность поговорить с Женей. — Ты стала прекрасной девушкой. Я читала статьи о тебе, когда ты занималась спортом, и смотрела все видео, которые только можно было найти. Матвей рассказывал, что теперь ты преподаёшь в институте. Я не уверена, что имею на это право, потому что в этом нет ни капли моей заслуги, но я всё равно так горжусь тем, каким человеком ты выросла. Я так благодарна своим родителям за то, как они тебя воспитали… — Ты ни черта не знаешь о том, какой я человек и как меня воспитали, — прорычала Громова, бросая на женщину обозлённый взгляд. Если Анна думала, что Женя расчувствуется, увидев её на больничной койке, и забудет все обиды, то она охренеть как заблуждалась. — Читала обо мне статьи? Вау, как круто. А чего ж ни разу не появилась? Слабо было посмотреть мне в глаза и сказать, что просто так бросила меня? О, хотя, постойте-ка, сейчас ты расскажешь мне слезливую историю о том, почему мы не могли жить вместе, да? — Мне не жаль, что я ушла из твоей жизни, — неожиданно легко отозвалась Анна. Она была уже не в том состоянии, чтобы что-то придумывать или обелять себя. Одному богу известно, сколько ей осталось жить, и единственное, что она теперь могла — быть кристально честной. — Зная о том, каким человеком ты выросла, и глядя на тебя сейчас, я понимаю, что никогда бы не смогла воспитать тебя такой. Я бы только испортила тебе жизнь, — вздохнула женщина, уверенно выдерживая Женин озлобленный взгляд. — Но мне так жаль, что из-за меня в тебе скопилось столько злости и обиды. — Превосходная речь, — криво усмехнулась Громова, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить с места и вылететь из палаты. Эта женщина даже не пыталась сделать вид, что сожалеет о том, что оставила своего ребёнка. Нахрена она тогда вообще хотела встретиться? — Что ещё скажешь? — с вызовом спросила Женя. — Если бы не Матвей, я бы никогда не стала пытаться вернуться в твою жизнь, — призналась Анна. — Я не хочу, чтобы он остался совсем один, когда меня не станет.       Жене пришлось надавить на глаза, чтобы избавиться от жжения из-за неизвестно откуда взявшихся слёз. Ну, по крайней мере, одного своего ребёнка эта женщина любила. Плевать Женя хотела на то, что это никогда не была она. Ей не нужна материнская любовь. — Зачем ты меня родила, если не собиралась быть моей матерью? — как-то по-детски спросила Громова, не сумев удержать мысли в себе. Она была так сильно зла, но даже не могла понять, на кого или на что. — Всё слишком сложно, — мягко отозвалась Анна. Если бы у неё было хоть немного больше сил, она бы непременно встала и подошла к дочери, чтобы присесть перед ней на колени, заглянуть в глаза и стереть появившиеся слёзы. Но сил не было. Она надеялась, что, по крайней мере, сможет продержаться ещё немного, чтобы закончить их разговор, прежде чем действие обезболивающего начнёт ослабевать, и ей снова придётся сражаться с приступами боли. — Что сложного? — повысила голос Женя. — Если ты хотела меня, тогда почему бросила? — Я училась в школе, когда познакомилась с твоим отцом, — тихо заговорила Анна, печально глядя на дочь. — Саша никогда не нравился твоему дедушке, потому что, по его меркам, он был самым настоящим бандитом. А для меня он был первой любовью, человеком, с которым я готова была сбежать хоть на край света… Послушай, я не хочу, чтобы из-за моих слов изменилось твоё отношение к бабушке и дедушке, — осеклась Анна. — То, как они воспитывали меня, и то, какими они были с тобой — совершенно разные вещи. Когда я была ребёнком, они сами были молоды и совершали ошибки. — Просто расскажи уже, — надавила Женя. — Я узнала, что беременна, когда была в выпускном классе. Думала, отец убьёт меня, но это было неважно, потому что мы с Сашей были счастливы. Планировали расписаться, жить вместе и растить тебя. У него как будто крылья выросли, когда он узнал, что должна родиться девочка. Это он выбирал для тебя имя, — со слабой улыбкой вспоминала Анна. — Я умоляла его быть осторожнее хотя бы ради тебя, но он был таким… бесшабашным. Душа любой компании, самый надёжный товарищ и верный друг. И он точно был бы самым лучшим отцом, — вздохнула женщина. — Саша поехал, чтобы помочь кому-то решить проблемы, а потом мне сообщили, что он попал в аварию. Я понятия не имею, что случилось на самом деле, но никогда не верила, что он мог слететь с пустой дороги и погибнуть, при том, что мотоцикл остался цел. Когда его не стало, мне было очень плохо. А когда родилась ты, всё стало только хуже. Мне было восемнадцать, я только что потеряла человека, которого считала любовью всей своей жизни и была вынуждена вернуться к родителям, в глазах которых так и читалось: «Мы же говорили, что так и будет», — Анна закашлялась, бросая взгляд на бутылку с водой, которая стояла на тумбе, но до которой она не могла дотянуться.       Женя собиралась игнорировать этот кашель, потому что эта женщина точно не заслужила её помощи, но уже через мгновение с непроницаемым видом наливала воду в кружку, которую передала Анне, прежде чем вернуться на своё место. — Родители много помогали, но они ожидали, что я, по крайней мере, смогу стать хорошей матерью, раз уж сделала их дедушкой и бабушкой так рано. А я… Я просто не могла… Ты постоянно плакала, а я даже подойти к тебе не могла. Это сейчас наступает время развитой медицины и люди начали узнавать, что послеродовая депрессия — это не какая-то выдуманная вещь. Тогда никто об этом не знал, и я была лишь никчёмной девчонкой, которая не способна успокоить собственного ребёнка. Иногда мне казалось, что я смогу это перебороть, но потом всё возвращалось с новой силой, и мне становилось так плохо, что хотелось выброситься в окно вместе с тобой. Это было ужасно. Я любила тебя. Правда любила, — как можно более искренне проговорила Анна, глядя Жене в глаза. — Но понимала, что я не способна быть твоей матерью. Поэтому решила просто исчезнуть. Конечно же отец нашёл меня через пару дней, — усмехнулась женщина. — Он сказал, что если я не вернусь вместе с ним, то он раз и навсегда вычеркнет меня из семьи. Я не вернулась. И больше ни он, ни мама не пытались со мной связаться. — И ты вот так просто начала новую жизнь? — неверяще хмыкнула Женя. — Это было совсем не просто, — покачала головой Анна. — Я была совершенно одна, в незнакомом городе, почти без гроша денег. Потребовались годы, чтобы я смогла привести свою жизнь в хоть какой-то порядок. А потом я встретила отца Матвея. Он был старше меня и казался таким надёжным. — И куда он делся? — уточнила Женя, желая услышать историю до конца, тогда как Анна, снова сделала глоток воды, выглядя сильно вымотанной этим разговором. — Он был геологом. В одной из экспедиций что-то пошло не так, и их завалило в горах. Матвею тогда было всего три года, — с болью в голосе вспомнила женщина. — Матвей тогда стал для меня единственным смыслом жизни. Когда я была беременна им, больше всего боялась, что со мной случится то же самое, что случилось после твоего рождения, что я просто не смогу быть матерью, но Костя — его отец, был рядом, и всё было как-то иначе. — Почему у Матвея не фамилия отца? — задала очередной интересующий вопрос Женя. — Мы никогда не были официально женаты. У него был нерасторгнутый брак… в общем, всё тоже сложно, — не стала вдаваться в подробности Анна. — И всё это время вы жили с Матвеем только вдвоём? Почему ты не вернулась к нам? — нахмурилась Женя. — В какой-то момент я хотела, — призналась Анна. — Но не смогла. Как я могла посмотреть в глаза тебе и родителям, спустя столько лет тишины? Прошло так много времени, что назад пути уже не было. Да и вдвоём нам было не так уж плохо, мы со всем справлялись. У меня была хорошая работа, а Матвей всегда был с головой в учёбе, рисовании и компьютерах. Я узнала, что у меня рак, когда Матвею было десять. По началу всё было не так плохо, химиотерапия помогла, казалось, что мне удалось победить, но, видимо, у бога на меня оказались другие планы. С каждым годом становилось всё хуже, и я уже ничего не могла с этим поделать. Я была против, но Матвей решил после школы никуда не поступать, чтобы остаться дома и ухаживать за мной. Ужасно — быть обузой для него, но ещё ужаснее понимать, что если я умру, он останется совсем один, а одному ему нельзя. Матвей он… он чудесный, но ему нужен рядом кто-то, кто будет ему помогать и поддерживать. Я знаю, что в школе у него никогда не было друзей, потому что он слишком отличался от остальных, и боялась, что когда меня не станет, рядом с ним не останется никого. Поэтому я рассказала ему о тебе. Было непросто убедить его продать квартиру и переехать, оставив меня здесь, но я понимала, что иначе нельзя. Моё время уже на исходе, а ему нужно строить свою жизнь. — Какая же это хрень, — прорычала Женя, поднимаясь на ноги. — Сначала ты решила, что будешь плохой матерью, потом, что не можешь вернуться обратно. О существовании семьи Матвею рассказала, только находясь при смерти… Кто ты такая, чтобы решать за других? Ты хоть понимаешь, что всё могло бы быть совсем иначе, объявись ты, когда Матвей был мелким? Плевать я хотела на все эти материнские чувства, я прекрасно росла и без них, но я никогда тебе не прощу, что ты не позволила моему брату расти рядом со мной, — выпалила Громова. Она бы научила его давать отпор, сама бы защищала, поддерживала во всём. И ему бы никогда не пришлось в одиночку проходить через весь тот ужас, через который он прошёл: травля в школе, мать, прикованная к постели, забота о том, чтобы денег хватало на лекарства и еду. — Ты не хотела, чтобы он остался один, но он и так был один всё это время! — Я совершила очень много ошибок в жизни, и вряд ли у меня осталось достаточно времени, чтобы исправить хотя бы малую их часть, — печально признала Анна, цепляясь за кровать в безуспешной попытке сдвинуться, чтобы было удобнее ложиться.       В этот раз Женя не собиралась ей помогать. Она больше не могла находиться рядом с этой женщиной, пулей вылетая из палаты, проносясь по коридору мимо Матвея и Вики, которые беседовали с доктором. Остановилась она лишь когда поняла, что стоит рядом с машиной Беловой. Вымещение злости на ни в чём неповинных бахилах никак не помогло остыть. Она кипела изнутри. В Жениных тайных мечтах после встречи с матерью ей становилось необычайно легко и счастливо, на деле же ей было так больно, будто в груди поковырялись раскалённым железным прутом. — Надень, пока не простудилась, — раздался рядом Викин голос, а затем плеч коснулась куртка, которую Женя благополучно забыла в гардеробной, спеша покинуть Хоспис.       Первым порывом Громовой было дёрнуть плечами, скидывая куртку и отталкивая Викины руки, но она смогла застопорить себя. В ней было так много злости, что, кажется, она распространялась на весь мир, но здравой частью своего ума Женя понимала, что это неправильно. — Хочешь об этом поговорить? — спросила Белова, стараясь заглянуть Жене в глаза. — Нет, — коротко отозвалась та, застёгивая куртку. — Я просто хочу молча посидеть в машине. — Мне уйти? — не поняла Вика. — Нет, — тут же выпалила Громова, вскидывая голову. — Хорошо. Тогда мы просто молча посидим в машине, — кивнула Белова, обходя автомобиль, чтобы занять пассажирское место.       Какое-то время Вика сидела, задумчиво глядя в боковое окно, всерьёз опасаясь, что встреча с матерью могла оказаться для Жени слишком травмирующей, и теперь она снова попытается отгородиться от неё за своими стенами. Затем Белова почувствовала, как на её колено уверенно легла тёплая ладонь, и тут же накрыла её своей собственной, ощущая, что дышать стало легче. — Она умрёт, да? — едва слышно спросила Женя, глядя перед собой, заставляя Вику перевести на неё свой взгляд. — Все когда-нибудь умирают, — попыталась утешительно ответить Белова. — Ты понимаешь, о чём я, — вздохнула Громова. — Да, Жень, она умрёт, — не стала юлить Вика. — Сколько ей осталось? — с видимым спокойствием уточнила Женя, в то время как её рука неосознанно сильнее сжала колено Беловой. — Одному богу известно. Может, день, может, месяц, может, год, — пожала плечами Вика. — Она в той стадии, когда уже невозможно вылечить, можно лишь попытаться отсрочить смерть и сделать оставшуюся жизнь не такой невыносимой. Мой отец — прекрасный онколог, сейчас он пытается подобрать для неё новые препараты и их дозировку. — Как Матвей всё это время справлялся с этим один? — с болью в голосе проговорила Женя, наконец, встречаясь с Беловой взглядом. — Он оказался гораздо сильнее, чем мы все о нём думали, — слабо улыбнулась Вика. — Он сильнее, чем любой, кого я знаю, — уверенно заявила Громова.       Домой они возвращались молча, благо тишину заполняла музыка, играющая в машине. Женя ощущала себя морально выжатой и была пока не готова к разговору с Матвеем. Он, видимо, это понимал, поэтому не давил на неё, радуясь хотя бы тому, что мама смогла увидеться и поговорить с Женей. Он обещал ей, что познакомится с сестрой, и был уверен, что она тоже сможет с ней увидеться. Теперь у него на душе было гораздо спокойнее.       По приезде Женя сразу отправилась в квартиру Вики, непривычно крепко обнимая Матвея, прежде чем расстаться с ним на их этаже. У Громовой больше не было ни сил, ни желания идти гулять, так что, переодевшись в удобную домашнюю одежду, они с Викой включили фоном телевизор и просто лежали на диване, подзаряжаясь в объятьях друг друга.       Женя недовольно застонала, когда где-то на полу зазвонил её телефон. Она удобно устроилась с Викой, практически лежащей на ней, и шевелиться не хотелось совсем. — «Лёха Участковый», — прочитала Вика, дотягиваясь до телефона, чтобы передать его Громовой, и нехотя поднимаясь, чтобы та смогла поговорить. Пользуясь моментом, она решила поставить чайник, а когда вернулась в комнату, обнаружила Женю с необычайно хмурым видом, стоящую посреди комнаты, вслушиваясь в то, что ей говорили по телефону. — Херню не неси, — в конце концов, ответила Женя своему собеседнику. — Её даже в городе нет, она в Питер уехала вчера, — она снова замолчала, получая новую порцию информации. — Всё, не еби мозги, минут через десять буду у моста. — Что случилось? — напряглась Вика. — У Лёхи фляга засвистела, — легко отмахнулась Женя. — Это участковый наш местный. Он в школе со мной в параллельном классе учился, — пояснила Громова для лучшего понимания. — Я на пять минут выйду и вернусь. — Жень, только давай не как обычно, — предостерегла Вика. — Никаких драк и авантюр, — пообещала Женя, поспешно обуваясь и выходя из квартиры с курткой в руках. Она бы непременно позвонила Мельцаж и повеселила её рассказом о том, что Лёха думает, что та спрыгнула с их моста, но Катя, должно быть, всё ещё ехала в поезде или отсыпалась после него, потому что ни на одно Женино сообщение за день она так и не ответила.       Чем дольше Жени не было, тем больше Вика начинала нервничать. Обещанные пять минут в итоге перевалили за полтора часа, а Громовой так и не было. Белова не звонила ей, чтобы не выглядеть типичной навязчивой жёнушкой, но уже была на грани, когда, наконец, раздался звонок в домофон, а затем Женя появилась в квартире. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что произошло что-то ужасное. Её буквально трясло. — Позвони Симоновой, — резко выпалила Женя, снимая куртку и бросая её на пол прямо поверх ботинок. — У неё сегодня выходной, — ответила Вика, решив, что кому-то понадобились услуги рентгенолога. — Позвони ей! — повысила голос Громова, проходя на кухню, чтобы набрать себе стакан воды. — Зачем? — тоже резче спросила Белова, не понимая, что происходит и почему Женя на неё кричит. — Пожалуйста, позвони своей ненаглядной подружке и спроси, знает ли она, где сейчас находится Катя, — стараясь контролировать себя, медленно отчеканила Громова. — Она же в Питере, — нахмурилась Вика. — Блять, просто позвони ей! — снова сорвалась Женя. Она уже знала, что в Питере её нет, потому что смогла дозвониться до Макса. Верить в то, что ей сказали полицейские, она отказывалась, мысленно убеждая себя в том, что подруга просто снова загуляла, либо решила где-то уединиться с Симоновой.       Беловой совсем не нравился Женин тон, но она не стала усугублять ситуацию, понимая, что сейчас Громовой управляют эмоции, а не осознанное желание грубить. Хватило пары минут, чтобы выяснить, что Света понятия не имеет, где находится Мельцаж. Последний раз они виделись в конце прошлой недели и с тех пор не общались. Когда Вика закончила разговор и взглянула на Женю, ей стало не по себе, потому что она никогда не видела Громову настолько бледной и напуганной.