Знакомься, солдат, это лето

Разлепив ещё тяжёлые веки, я почему-то почувствовал сильный жар. Конечно, сейчас лето, я нахожусь в России, но сейчас жарче, чем обычно. Окончательно проморгавшись, я удивился. Я сидел на заднем сиденье какого-то автобуса. Его марка мне была неизвестна, но автобус хорош, ухоженный. На лобовом стекле висели несколько советских плакатов. Они не были пропагандой, что, кстати, странно. Встав с сиденья, я в первую очередь осмотрел себя. Форма была в порядке, пистолет с гранатами на месте. — Если это — советский плен, то он очень странный, — вполголоса вынес я вердикт. Несмотря на то, что форма у меня была не чёрная, как у всех танкистов, а камуфляжная, и сделана она была из лёгких материалов, мне всё равно было жарко. Я снял китель, расстегнул верхние пуговицы чёрной рубашки. Так стало чуть-чуть полегче. Я решил отправиться на разведку, поэтому вышел из автобуса, обошёл его и решил осмотреть прилегающий ландшафт. Чистое поле, длинная дорога, столбы с какими-то проводами. Вернувшись обратно, я увидел металлические ворота. По бокам от них стояли статуи пионеров. Я не был знатоком СССР, но прекрасно помнил, что в Советском Союзе были пионерлагеря. В Германии тоже были подобные места, только они нужны были для подготовки детей, которые хотели стать бравыми солдатами Великого Рейха. Что уж там говорить, я сам был там. На железных воротах я увидел надпись: «Пионерлагерь "Совёнок"». — Так... вот здесь я окончательно запутался, — с удивлением сказал я. Мало того, что после моей «смерти» я оказался чёрт пойми где, так ещё стою прямо напротив советского пионерлагеря. Мои раздумья прервал скрип ворот. Оттуда вышла девушка со славянским лицом. У неё были две длинные косы, приятная внешность. Несмотря на то, что я был солдатом Рейха, я не понимал желание фюрера истребить весь народ, оставив только немцев. Из-за этого, когда мы брали штурмом деревни, я не участвовал в избиениях, грабежах, насилии над мирными гражданами. Более того, запрещал своему экипажу. А когда получил командование ротой, этот запрет распространился на всех. Чаще всего мы просто брали воды, еды и уходили. Если нужно было заночевать, то использовали сараи, лично я спал всегда в танке. Командование не понимало меня, а однажды хотело объявить изменником родины, но я нашёл как выкрутиться и избежал обвинения. По этой причине, когда девушка подошла ко мне, я на ломаном русском поздоровался с ней, отвечая на её обращение ко мне. — Привет, ты, наверное, новенький? Семён, да? — улыбнувшись, спросила славянка. — Здравствуй… ну да, только что прибыл. Вот только меня не Семёном звать, — с удивлением ответил я. Девушка удивилась не меньше меня. — Странно… сказали, что Семён прибудет, а ты не Семён… — с удивлением сказала она. — А как тогда тебя зовут? А то новенький, да ещё в одежде странной. Не успел я что-то сказать, как девушка меня перебила, спохватившись: — Ой! Я не представилась! — Она мило улыбнулась. — Меня Славяной зовут, но все называют просто Славей, и ты так же зови. — Меня Вольфхард зовут, но все называют просто Вольфом, и ты так же называй, — спародировав её манеру речи, ответил я. Девушка лишь засмеялась. — Вольф, говоришь? Никогда не слышала такого имени, — всё ещё улыбаясь, сказала девушка. Я не стал ей рассказывать, как сюда попал, поэтому пришлось немного схитрить. — У меня отец немец, а мать русская. Имя решили дать немецкое, как видишь, — сообразил я. — А… теперь понятно. У нас тоже есть такая девочка. У неё отец из Японии, а мать из СССР. Её Мику зовут, познакомишься потом, — ответила Славя. — Обязательно, деваться некуда, — слегка улыбнувшись, ответил я. По ходу разговора девушка позабыла, что хотела расспросить про мою одежду. Ну и хорошо, не хочу сейчас что-то придумывать, и так голова уже плохо соображает. — Тебе сейчас нужно к вожатой, я бы тебя проводила, но дел куча. Так что слушай и запоминай! Девушка рассказала что да как, но из-за моей невнимательности, а иногда и непонимания, я запомнил только половину из объяснений. — Запомнил? — более строго спросила девушка. Чтобы она не посчитала меня дураком, я ответил утвердительно. Она улыбнулась и скрылась за воротами. Я отправился исследовать лагерь. Хоть я и был предан родине, всё равно поражался красотой советской страны. Я никогда не считал русских слабыми, а наоборот. Только русские могут бежать прямо на пулемёты с криком «Ура!», не боясь умереть. Они сражаются, или сражались, до последнего. Конечно, мне приходилось уничтожать живую силу, но чаще всего это происходило в бою. Плавая в своих мыслях, я проходил мимо одноэтажного здания. Жилым его было назвать трудно. Оно было длинное, подходящее для казармы. Подойдя поближе, я увидел табличку с надписью: «Кружки». Похоже, здесь играют в шахматы и тому подобное. Я направился дальше и вскоре вышел на площадь. В её центре стоял памятник, а по бокам в тени стояли лавочки. — Генда… — прочитал я. — Наверное, какой-то местный партиец. Несмотря на то, что была где-то середина дня, на главной площади почти никого не было. Я направился дальше по намеченному маршруту и вскоре оказался у треугольного домика. Рядом с его верандой стоял лежак, краска дома была слегка потёртой. — Значит, это и есть домик местного главнокомандующего? — слегка усмехнувшись, проговорил я почти шепотом. Постучавшись и услышав одобрение, я зашёл внутрь. В доме был небольшой беспорядок, но в нём всё равно веяло уютом. Давно я не был в таком прекрасном месте. Помню, у моего отца был небольшой частный домик рядом с озерцом. Но я там бывал редко, потому что всегда был занят учёбой, а позже — службой. — Добрый день, вы вызывали меня? — выйдя из воспоминаний, спросил я у местного главнокомандующего — красивой девушки. — Здравствуй! Семён, верно? — улыбнувшись, спросила вожатая. — Нет, ошиблись. Меня Вольфхардом зовут, вот прибыл для несения службы. — Я решил немного пошутить. — Что? Странно… — Девушка призадумалась, но ненадолго, а затем мило улыбнулась. — Наверное, какая-то ошибка. Ну ладно, тогда приятно познакомиться, я — Ольга Дмитриевна, твоя вожатая на двадцать дней отдыха. Ты немного опоздал, поэтому форма для тебя ещё не готова, но не переживай! У тебя ещё есть много времени, чтобы отдохнуть в нашем прекрасном лагере! — Взаимно, благодарю, — уже сдержанней ответил я. — Кстати, о форме: почему ты так странно одет? — она слегка качнула головой, указывая на мой внешний вид. Китель висел у меня на руке, так что было видно только чёрную рубашку, камуфляжные штаны, военные сапоги. Единственное, что могло свидетельствовать о том, что я нацист — это железный крест, который был одет на рубашку на воротнике. — Я перед тем, как отправиться сюда, был на съёмках документального фильма, да, — быстро что-то придумал я. — Да? — удивлённо спросила вожатая. — И о чём же фильм? — О войне, я там свою роль играю, — более уверенно ответил я. — Что ж… это здорово! Никогда не встречалась вживую с актёрами. — Всё бывает в первый раз, как говорится, — переложив китель на другую руку, ответил я. — Разрешите вопрос задать? — Задавай, только давай без крайностей, у нас лагерь отдыха, а не армия. Повежливей со старшими и всё, — попросила Ольга Дмитриевна. — Хорошо, без проблем, — ответил я. — Так вот, где я буду проживать всё это время? — Ах да, чуть не забыла! Мы тебя поселили в домик номер тридцать два, — глянув на какую-то бумажку, ответила вожатая. — Конечно, не именно тебя, а Семёна, но ладно. Раз его заменяешь, то можешь считать, что это — твой дом! — Она протянула мне ключ. — Только не думай ночью закрываться, у меня есть запасные ключи! Я не выдержал и засмеялся. — Разве это имеет какое-то значение? Я, конечно, постараюсь, намеренно против вас идти не буду, но из личных соображений и для своей же безопасности на ночь всё равно собираюсь закрываться. Тут уже засмеялась вожатая. — Хорошо, но знай! Я тебя предупредила!   — Хорошо-хорошо, без проблем. Я могу идти? — положив ключ в нагрудный карман рубашки, спросил я. — Да иди, также ознакомься с нашим расписанием, оно висит возле твоего домика. — Без проблем, — ответил я, после чего вышел из домика. Похоже, жара уже спадала. Я направился по улице, но до меня только сейчас дошло, что я даже не уточнил, куда идти. Незаметно подошёл какой-то парень. — Привет, ты Вольф, верно? — спросил он. — Привет… да, это я. В чём-то проблема? — неуверенно ответил я. — Меня попросили показать тебе лагерь, а то ты новенький, не знаешь, наверное, что и где находится. Ну и ещё местных жителей покажу. Меня, кстати, Электроник зовут, — сказал новый знакомый и протянул мне руку. — Приятно познакомиться, Электроник. — Я пожал руку. — Ну, пошли тогда. Электроник показал мне клубы, сцену, пляж, площади, а на площади познакомил с необычной девушкой с фиолетовыми волосами. Возможно, сейчас в этом нет ничего необычного, но сказать, что я был удивлён — ничего не сказать. Да и знакомством это было трудно назвать, девушка оказалась очень скромной и стеснительной. Её имя я запомнил не сразу, но всё равно старался как можно чаще напоминать себе его, чтобы не забыть. Лена... Я ассоциировал это имя с общительной и доброй девушкой... Ну ладно, может, просто переволновалась. Скоро мы вышли к столовой. Это я понял по размеру здания и по выходящим оттуда пионерам. Мы остановились, чтобы передохнуть, и тут Электроник увидел кого-то, кого, очевидно, боялся. — Видишь, там на веранде стоит девушка с рыжими хвостиками? — спросил он шёпотом. — Ну вижу, и что с того? — не понял я. — Это Двачевская. Она самая неприятная из нашего отряда. Постоянно меня избивает, — прояснил ситуацию парень. — И не называй её никогда «ДваЧе», она это терпеть не может, — сказал он погромче, но, кажется, Двачевская его услышала. — Как ты меня назвал, сыроежка в рубашке?! — послышалось издалека. Девушка стремительно приближалась к нам. — Ну ладно, дальше давай сам! — протараторил Электроник и пустился в бега. Двачевская добежала до места, где он стоял раньше, и злобно посмотрела на меня. — А ты! Ты! — проговорила она, сжав руки в кулаки. — А я что? Я гуляю, — совершенно спокойно ответил я, хотя обстановка накалялась. — Вот и иди куда шёл, пока по морде не дала! — пригрозила Двачевская, приблизившись. — По-моему, не тебе решать, что и где мне делать. Девушка, не наглейте, — сказал я уже с раздражением в голосе. Тоже мне, нашлась командирша. — Совсем страх потерял?! — чуть ли не закричала она и приготовилась бить. Но годы тренировок в Рейхшколе не забылись. Я моментально увернулся и легонько отправил летящую руку за спину девушки, а затем быстро отпустил. — Полегче, красавица, давай не будем делать глупостей в первый же день отдыха. Девушка явно была удивлена, но старалась не подавать виду. — А ты не такой уж и неудачник, как я думала. Ну ладно, живи пока, а я пошла, — Девушка удалилась. — Тебя как звать-то? — спросил я. Девушка остановилась и с каким-то удивлением ответила: — Алиса, а что? — Просто чтобы знать, меня Вольф зовут, приятно познакомиться! — Ну, Вольф так Вольф, приятно познакомиться! — Девушка почему-то усмехнулась и скрылась из виду. Не сказать, что встреча была из приятных, а мой вопрос был чисто из приличия. После такого остро требовалось освежиться, поэтому я решил сходить на пляж. Всегда любил водные процедуры и чистые водоёмы. Это мне и помогло пойти на службу в вермахт, а позже — в Ваффен СС. Одним из требований туда как раз было умение плавать. По всем параметрам я соответствовал, поэтому позже меня приняли в ряды «элитного» подразделения. Поглощённый воспоминаниями, я быстро добрался до нужного места, но стоило окунуть руку в воду, как я понял, что она тёплая, а у меня нет плавок. — Ну кто бы сомневался, как отдохнуть, так хрен тебе с маслом, Вольф! — пробурчал я себе под нос. Раз так, я решил расположиться под большим деревом в самом конце пустого пляжа. Оттуда прекрасный вид на всю округу. Усевшись под деревом, я понял, что изрядно набегался за сегодня, поэтому надвинул фуражку на глаза и быстро заснул.

***

Сон длился не так долго, как хотелось бы. Меня разбудил девичий крик, а ещё кто-то тряс за плечо. Я не смог долго это игнорировать, снял фуражку и поднял глаза на то «чудо», не дававшее отдохнуть. — Ну и что ты разоралась? Как будто рожаешь, ей-богу! — недовольно, но не слишком злобно выдал я. — Ты не человек, ты лось какой-то! Тебя фиг разбудишь! — возразила стоявшая передо мной девочка с красными волосами. — Попрошу без оскорблений! Чего нужно-то, юный будильник? — Там помощь твоя нужна! Алиска на дерево полезла, а тут — бац! И ветка обломилась! Она упала и не встаёт, говорит, двигаться больно! Мне нужно, чтобы ты помог донести её до медпункта! — протараторила девочка, едва не запыхавшись от напряжения. — А я-то тут при чём? Зовите вожатую, она вам поможет. — Нельзя к вожатой! Она меня отругает, а Алису вообще из «Совёнка» выгонит, если узнает, что мы вышли за пределы лагеря без разрешения! — возмутилась девочка. — А, то есть медик ничего не расскажет вожатой? — смотря в глаза, задал я разумный вопрос. — Не-а! Виола — наш человек, она не сдаст! Пойдём же, а то я боюсь! — заверила девочка и рванула в лесок, начинающий прямо за деревом, у которого я дремал. Не осталось ничего, как пойти за ней. Я надел фуражку нормально, китель также пришлось накинуть, уже похолодало. Углубляясь в лес, я почуял что-то неладное, а то прибежавшая девочка на подходах к поляне не могла скрыть улыбку. Мы остановились в небольшой роще, от которой рукой подать до цели. — Она вон там! — Она указала на кусты, через которые было видно часть поляны. С поляны доносились наигранные оханье и аханье. Я решил уже идти, но остановился из-за тихого смешка. Я обернулся и понял, что девчонка где-то взяла ведро, полное воды, и бежала на меня. Я тут же отошёл в сторону и вода, которая предназначалась мне, полетела в кусты. На поляне завизжали, а потом гневно закричали: — Ульяна! Смотри, куда льёшь! Буквально через пару секунд из кустов вышла Алиса, мокрая как крыса. Разгадать суть подставы теперь было несложно. — Посмотрите, кто вылез в гости! Это же упавшая с дерева Алиса, которая не могла встать! Похоже, освежающий душ быстро привёл тебя в строй! — усмехнулся я. — Да пошёл ты! Ульяна же хохотала, едва ли не падая, за что ей влепили подзатыльник. — А ты замолчи! Смотреть нужно, как и куда воду льёшь! — А кто ж знал, что он такой умный! Я думала, что опять какой-то неудачник, а тут во какой смышлёный! — слегка толкнула меня в плечо младшая, не прекращая смеяться. Успокоившись, она меня похвалила: — Слушай, а ловко ты это придумал, я даже сначала и не поняла, молодец! — Будто и позабыла, что только что облила подругу. — Я так понимаю, что вы подруги, а по совместительству главные диверсанты лагеря? — вздохнув, спросил я. — Правильно понимаешь, а тебе-то какое дело? — Да так, знакомлюсь с лагерем, — направившись прочь, ответил я. Судя по наручным часам, я понял, что сегодня остался не только без обеда (из-за внепланового тихого часа), но и без ужина, который я только что пропустил по вине двух рыжих бестий. Об этом я их и недовольно уведомил. — Ничего! Это тебе за то, что водой меня окатил! Я не стал ничего отвечать. Ничего, моя месть ещё свершится, только не сегодня. Выйдя из леса, я направился к себе в домик. Он оказался относительно недалеко — стоял в самом конце улицы, а напротив него стоял такой же домик, на двери которого висел пиратский флаг. — Я даже представляю, чей это домик, — сделал я вывод. — Отлично, ещё и поселили напротив двух партизанок. Ну что же, будем закрываться от них. Зайдя в свой домик, я закрыл дверь и включил свет. Домик был рассчитан на двух человек, но я жил здесь один, и слава богу. Я расстелил кровать, привёл в порядок свою форму да не заметил за этими делами, как спустился вечер. Отбой был час назад. Неожиданно ко мне постучались. — Войдите! — сказал я. Дверь открылась, и я увидел Ольгу Дмитриевну. — Здравствуй, Вольф, ну как? Обжился? — Здравствуйте, да, всё в порядке, вот готовлюсь ко сну, — спокойно ответил я. — Хорошо, сегодня ты только приехал, поэтому не буду отчитывать за то, что ложишься поздно, но в следующий раз давай вовремя, ладно? Или хотя бы свет после отбоя выключай. — Хорошо, без проблем. — Ну, тогда спокойной ночи, — улыбнулась вожатая. — Взаимно, до завтра! Дверь закрылась. Я выключил свет и, раздевшись, улёгся на мягкую кровать. Давно я на таких не лежал, в последнее время приходилось спать либо в танке, либо на стоге сена. Сон не шёл. Логично, ведь не так давно я подремал, да и ни разу не ел за день. Оставалось лишь выйти на свежий воздух, в приятную вечернюю прохладу... прежде несколько минут провозившись с амуницией — мало ли что случится. Я решил направиться к столовой, надеясь, что смогу что-то найти. Без происшествий добравшись до неё, я услышал, как кто-то возится на крыльце. Приглядевшись, понял — Алиса пытается взломать дверь. Я незаметно подошёл и приставил два пальца к её затылку: — Ну что, Двачевская, руки вверх, а бёдра вниз, признавайся! ТЫ ФАШИСТ?! — гаркнул я. Девушка вскрикнула, а я не удержался и, отойдя, засмеялся. Алиса повернулась, сначала показавшись испуганной, а затем разгневанной. — Ты что?! Совсем с дуба рухнул?! Чего так пугаешь?! — Это тебе за то, что я поесть нормально не смог! — Лучше бы помог, пугальщик хренов! — Девушка развернулась и продолжила возиться с замком. — И с чем же тебе помочь? — Дверь открыть! — Зачем тебе сдалась эта дверь? — Я решил идти до последнего. — Ты реально тупой, или притворяешься?! Булок я хочу, с кефиром! Не наелась! Если помогаешь, то открой эту дверь, если нет — то вали отсюда. — Какие мы грубые... Русские девушки красотой славятся, а не мастерством ругаться. Ладно, показывай свою дверь и чем ты пытаешься её вскрыть. — Нехотя я решил помочь начинающей взломщице. Рыжая отошла, показала сначала на замок, а потом показала скрепку, которой она пыталась вскрыть дверь. — М-да... ты этой скрепкой только краску поцарапаешь! — заключил я. — Не умничай, а открывай! Я пока на стрёме постою! Детальный осмотр замка подтвердил: такой нетрудно вскрыть подходящим предметом. Но точно не скрепкой. — Алиса! Есть какая-нибудь заколка? — шепчу. Ответа не последовало, только небольшая заколка прилетела мне в руки. Спустя пару минут возни с замком дверь со скрипом открылась. — Заходим! — скомандовал я и, пропустив Алису, зашёл внутрь, закрыв за собой дверь. Девушка сразу направилась на кухню, сказав мне, чтобы сидел и ждал, когда она придёт. Я так и поступил и, не забыв снять фуражку, уселся за одним из столов. Уже вскоре Алиса пришла с булками и пакетами кефира в руках. — Налетай! Теперь ты мне должен! — сказала рыжая, села за стол и начала уплетать булки. Я не отставал. — Как тебе первый день в лагере? — прервала тишину Алиса. — Нравится? — Ещё не определился. Непривычно, что тебя встречают в уютном месте, а потом оставляют без обеда и ужина. Так ещё и пытаясь облить водой. А так — нормально. Кстати, а за что должен-то? — прожевав, ответил я. — За то, что напугал! И вообще, тебе ещё повезло! У нас каждый новенький должен быть облит водой и накормлен насекомым. Но тебе повезло, радуйся! — усмехнулась девушка. — Вот как, да я везунчик! — попивая кефир, обрадовался я. Неудивительно только, что я не наелся. — Алис, а есть ещё булки? А то так жрать хочется, что невозможно. — Не-а. Последние взяла. — Ну как обычно, ничего не меняется. Неожиданно девушка поперхнулась… как оказалось, чьим-то волосом. — М… а спонсор сегодняшнего вечера — еда в столовой. Еда в столовой, о боже, оно шевелится! — Я рукой изобразил что-то похожее на червяка. Алиса засмеялась, но и возмутилась для виду: — Дурак! Я чуть не подавилась! — Зато смешно. Кстати, расскажи побольше о лагере. Ты же тут явно не в первый раз. Девушка не слишком удивилась и рассказала подробнее о лагере и его обитателях. Так я узнал, что она здесь самая гордая, а между делом заправляет всяческим хаосом. Ожидаемо. — Кстати, а почему не любишь, когда тебя называют «ДваЧе»? — У меня фамилия же Двачевская, в детстве коверкали. Меня это бесило, я всем потом дала за это по голове, но осадок остался. Кстати... а чего ты в такой форме? А? Фашист? — Я до приезда снимался в документальном фильме, переодеться не успел, поэтому приехал так. Ну я завтра всё равно вашу форму получу. А что? — надев фуражку на голову, уточнил я. — Просто не видела фашистов вживую, только в кино. Больше того, я вообще никогда не видела иностранцев. Дай фуражку посмотреть! — потребовала рыжая. Я был против расставания с элементом дорогой сердцу формы, но не успел ничего даже сказать, как девушка сняла фуражку и начала её рассматривать. — А где повязка на руке? — осмотрев меня, спросила Алиса. — Это не парадная форма, а боевая. Да и танкисты не носили повязки. — Так ты у нас танкист! И что? Много танков подбил, герой? Я хотел ответить, но снаружи донёсся шум. Кто-то поднялся по ступенькам на крыльцо и задёргал ручку двери. — Ребята! Я знаю, что вы там! Выходите, иначе хуже будет! — послышался голос Слави. — Чёрт, Славя! Я забыла, что у неё обход! — недовольно шикнула Алиса. — Ну всё, хана! Славя уже вставила ключ в скважину. Не зная, что ещё делать, я схватил со стола что-то, первым попавшееся под руку, и кинул его в открытое окно у двери. «Что-то», а точнее гранёный стакан, звякнуло о брусчатку. — А ну выходите! Иначе я вожатой всё расскажу! — потребовала Славя, но в двери ковыряться перестала — отвлекающий манёвр сработал. Я схватил Алису за руку и потащил к противоположному окну. Как назло, нормально открыть его не получилось (ручка заклинила), поэтому я вскочил на подоконник и пробил стекло сапогом. Выпрыгнуть получилось без труда, я протянул руку Алисе. — Ещё чего! Сама справлюсь! — Девушка прыгнула вслед. — Побежали! Живая? — Да, нормально... — Но не тут-то было: оперевшись на левую ногу, она вскрикнула от боли. — Гордая ты наша! Надо было помощь принять, но нет, нужно же похвастаться своей независимостью! — возмутился я. — Держись! — Что ты... — Не успела девушка хоть что-то сказать, как я подхватил её на руки и побежал через лес. Хорошо, что понятно, куда бежать. Буквально через пару минут мы были у домиков. — Всё! Конечная! Как нога? — задыхаясь от нагрузки и волнения, спросил я Алису. — Да... уже полегче... — смутилась рыжая и слезла с моих рук. Ого, человек-хаос может смущаться! Надо же! — А как ты узнал, что это мой домик? — спросила она уже в своей привычной манере. — У кого-то спросил, да? — Было бы у кого спрашивать! Я твой сосед, — указал я на домик, стоящий напротив дома Алисы, — да и только вы с Ульяной могли повесить пиратский флаг. — Ха, надо же, какой сообразительный. Всё же ты не так прост, как я думала. Но тогда что это за шрам на твоей щеке? — Да неважно. — Я решил пока ничего никому не рассказывать, а то примут ещё за идиота. — Ну ладно, фриц-герой, я спать! Как только она скрылась за дверью, я направился к себе в убежище. Закрыл дверь на ключ, снял форму, пистолет и гранаты (а как же без них!) спрятал за шкаф рядом с кроватью. Китель отправился на плечики и в шкаф, а рыцарский крест на рубашке был спрятан в тумбу. В карманах кителя обнаружились сигареты и спички, походный фонарь... и мой дневник. Когда я его с собой взял? Почему он сейчас у меня? Зато последняя запись на месте!

 23 июня 1943 года. 20:51

Сегодня я, прибыв в часть, сразу получил новое задание. Хотя удивляться тут нечему: вермахт несёт немалые потери, а коммунисты продолжают быстро наступать. Познакомился с личным составом. Оказалось, что у меня отличный экипаж. Хорошо подготовлены, как морально, так и физически. Мой экипаж состоит из четырёх человек, не включая меня:

Наводчик — Эрих Фридрих, Оберштурмфюрер. На фронте с

1942 года. Отличился в бою, получил награду и был переведён в эту часть.

Заряжающий — Ганс Шторель, Штурмшарфюрер. Также воюет с

1942 года. Мастер своего дела. Перезаряжает орудие за 5,8 секунды! Хотя прошлый заряжающий делал это в два раза дольше.

Механик-водитель — Юрген Фельйрых, Гауптшарфюрер, с ним я познакомился первее всех. Хороший механик, ответственный. За танком ухаживает, как за женщиной. Неплохо шутит, это позволит разбавлять скучную

атмосферу.

Стрелок-радист — Герман Порше, лейтенант. Самый юный из всего экипажа. На фронте с зимы этого года. Из-за хорошей учёбы в военной

школе сразу прибыл сюда. Всего три раза был в бою.

Ну и естественно я — командир танка. Голубоглазый патриот своей страны, уничтоживший сто десять танков. Перед экипажем мехвод представил меня, как самого Гитлера, хотя я просто выполняю свой долг. Поселили меня в одном из офицерских домиков. Как я понял, здесь раньше была советская деревня,

но, захватив её, всех гражданских увезли в Германию, а деревню сделали некой

базой.

 

***

Вспомнились первый экипаж, первое боевое столкновение, первое ранение. Об этом стоило написать.

Мы особенно не задумывались о том, что происходило. Немногие обращали внимание на тот удивительный факт, что мы двигались той же дорогой, по которой шёл когда-то великий французский император Наполеон. В тот же самый день и час сто двадцать девять лет назад он отдал точно такой же приказ о наступлении своим солдатам, привыкшим к победам. Было ли это странное совпадение случайным? Или же Гитлер хотел доказать, что он не сделает тех же ошибок, что и великий корсиканец? Во всяком случае, мы, солдаты, верили в свои способности и в удачу. И хорошо, что не могли заглянуть в будущее. Вместо этого у нас была только воля рваться вперед и

завершить войну как можно скорее.

Нас повсюду восторженно встречало население Литвы. Жители видели в нас освободителей. Мы были шокированы: нас встретили и разорённые и разгромленные еврейские лавочки, казалось, что такое возможно только во время «хрустальной ночи». Но у нас не было времени долго размышлять об этом. Наступление продолжалось беспрерывно. До начала июля мы занимались разведкой и стремительно продвигались к реке Дюна. У

нас был приказ: двигаться вперёд, вперёд, и только вперёд, днём и ночью, сутки

напролёт. От водителей требовалось невозможное. Вскоре я уже сидел на месте

водителя, чтобы дать пару часов отдыха нашему вымотанному товарищу. Если бы не было хоть этой невыносимой пыли! Мы обмотали тканью нос и рот, чтобы можно было дышать в облаках пыли, повисшей над дорогой. Мы уже давно сняли с брони смотровые приборы, чтобы хоть что-то видеть. Мелкая, как мука, пыль проникала повсюду. Наша одежда, пропитанная потом, прилипала к телу, и толстый слой пыли покрывал нас с головы до пят.

 

При достаточном количестве хоть сколько-нибудь пригодной для питья воды положение было бы более или менее сносным, но пить запрещалось, потому что колодцы могли быть отравлены. Мы выпрыгивали из машин на остановках и искали лужи. Сняв зелёный слой с поверхности лужи, смачивали водой губы. Так мы могли продержаться немного дольше.

 

Наше наступление шло в направлении Минска. ЗавязалиСЬ бои к северу от города. Было первое крупное окружение, была форсирована Березина, и наступление продолжилось на Витебск. Темпы не снижались. Теперь уже возникали проблемы с поддержанием бесперебойного снабжения. Пехотные подразделения не поспевали, как ни старались. Никого не волновали районы по обе стороны автострады. А там прятались партизаны, о которых нам доведётся узнать позднее. Наши полевые кухни вскоре также безнадежно отстали. Армейский хлеб стал редким деликатесом. И хотя было в изобилии мяса домашней птицы, однообразное меню скоро стало надоедать. У нас начинали течь слюни при мысли о хлебе и картошке. Но наступающие солдаты, которые слышат звуки фанфар победных сообщений по радио, не воспринимают что-либо слишком серьёзно.

 

8 июля в нас попали. Мне впервые пришлось выбираться из подбитой машины. Это произошло возле полностью сожженной деревни Улла. Наши инженерные части построили понтонный мост рядом со взорванным мостом через Двину. Именно там мы вклинились во вражеские позиции вдоль реки. Они вывели из строя нашу машину как раз у края леса. Это произошло в мгновение ока. Удар по нашему танку, металлический скрежет, пронзительный крик товарища — и всё! Большой кусок брони вклинился рядом с местом радиста. Нам не требовалось чьего-либо приказа, чтобы вылезти наружу. И только когда я выскочил, схватившись рукой за лицо, в придорожном кювете обнаружил, что меня тоже задело. Наш радист потерял левую руку. Мы проклинали хрупкую и негибкую чешскую сталь, которая не стала препятствием для русской противотанковой 45-мм пушки. Обломки наших собственных броневых листов и крепёжные болты нанесли больше повреждений, чем осколки и сам снаряд. Мои выбитые зубы скоро оказались в мусорном ведре медпункта. Осколки, вонзившиеся мне в лицо, оставались в нём до первых лучей солнца следующего дня и вышли сами собой — как и было предсказано. Вскоре мне сообщили, что теперь на левой щеке будет шрам.

***

Закончив писать, я отложил дневник и ручку в сторону. На часах уже было пол-первого ночи. Интересно, это я так долго писал, или это мы так долго были с Алисой? Я взял сигарету со спичками и вышел на улицу. Курить при входе было опаснно: мало ли, Славя решит ещё раз обход сделать. Зато за домом удобно располагалась лавочка. Я уселся на неё и закурил. Вспоминая сегодняшний день, я решил остановиться на Алисе. Эта смелая, я бы сказал, боевая девчонка напоминала мне мою первую любовь. Тогда был тридцать девятый год. Я попал в госпиталь, это произошло ещё в Польскую компанию. Там я познакомился с красивой медсестрой. Её звали Эмилия. Мы неплохо так сдружились, а потом дружба переросла в нечто большее. Когда меня выписали из госпиталя, я рвался на передовую. Но неожиданно для меня пришла похоронка на отца. Он скончался от недостатка крови в мозгу. Бомба упала прямо на крышу машинного отделения, где и работал мой отец. Тогда я остался совершенно один. Мать погибла при родах, отец погиб на работе. Эмилия узнала это и всячески мне помогала. Она осталась единственным лучиком жизни для меня. Меня выписали из госпиталя и направили в тридцать девятую танковую роту. Меня назначили заряжающим лёгкого танка, а Эмилию — главной медсестрой нашей роты. Двадцать первого сентября произошёл танковый бой. В наш танк попал снаряд, и мой экипаж полностью убило. Я же был ранен в руку. Когда я вылезал из танка, мне прострелили ногу. Рядом находилась Эмилия, но она лишь посмотрела на меня и сказала, что такой инвалид для армии и для неё не нужен. Она подняла контуженного солдата и понесла его в наш окоп. Мне удалось добраться до своих, где мне оказали помощь, а позже дали нагрудный знак «За ранение». Я продолжил воевать, но с тех пор не подпускал к себе ни одну женщину. Даже свой отпуск провёл в гордом одиночестве. Ну а после я был ранен на Восточном фронте, опять попав в госпиталь. Позже меня несколько раз награждали разными наградами. Осенью сорок второго года назначили командиром экипажа в 15-ю танковую дивизию, в которой были новейшие «Тигры». Ну а после — назначение командиром. Первое знакомство с первым экипажем (зимой), второе знакомство с новым экипажем и предсмертный бой. Странно вообще с этим лагерем получилось. Но сейчас у меня не было ни сил, ни желания в чём-то разбираться.