Узники стокгольмского синдрома

POV Фред Черт... Как же болит голова... Что мы вчера пили, Джо?.. Пытаюсь поднять тяжелую и какую-то мутную голову и понимаю, что подобный подвиг пока еще не для меня. Открываю глаза. Под носом - противно-темный влажный каменный пол с зеленоватым налетом мха. В стороне, на периферии зрения, угадывается плоский тряпичный коврик. Какого?.. С трудом преодолевая боль от застуженных мышц, переворачиваю свою тушку на спину. Кончики пальцев леденеют от тревоги. В поле зрения Джорджа нет. Где я? Так, оценим обстановку. Каменный пол, деревянная дверь с решетчатым окошком посередке. Увиденный коврик оказывается матрасом. Миленько. Рывком поднимаю корпус в сидячее положение, прислушиваюсь. Откуда-то спереди и немного сбоку слышится постанывание, перемежаемое подозрительно знакомыми по интонации матами. Братик. Рядом. Живем! - Джо?.. POV Джордж О, моя голова... Фредди, проследи, чтобы я так больше не напивался, а? Черт, как будто меня слизеринцы отделали - так все болит. Фред, будь хорошим братом, кинь мне мазь от синяков! Фрееед?.. Ну, Фредди... Переворачиваюсь на живот, подбираю конечности и становлюсь в столь всеми «любимую» коленно-локтевую. Нет, не становлюсь. Сбитые коленки подламываются, и я со всей своей дури плюхаюсь носом в пол. Каменный, жесткий, сырой пол. Блядь, больно! Сдавленно и гнусаво вспоминаю по бабушке того, кто меня тут бросил. А кто меня, собственно, сюда припер? В башке пусто, как в холодильнике после наших загулов. Фред, ну ты-то всегда помнишь всякую гадость, скажи! Фрееед?.. Нет ответа. Братик, ну не смешно же! Тааак. Я в этом каменном мешке, смахивающем на камеру, еще и один, оказывается. Куда дели моего Форджа? Замираю, услышав слабый шорох сбоку. - Джо?.. Какой знакомый голос... - Я здесь. Цел? - Вроде. Не знаешь, что мы вчера пили? Голос еще слабый, с хрипотцой. Тоже недавно очнулся? Скорее всего. - Лучше спроси, почему мы пили. О, завеса над вчерашними воспоминаниями потихоньку приоткрывается... Черт. Лучше б и не вспоминал. - И почему же? Ни черта не помню. И мы вроде не пили... - Не пили, - подтверждаю. - У нас министерские были. - Мы же платили налог! - тут же возмущается. Вспыльчивый. - Платили же?.. - Платили. За прошлый месяц. - Блядь... - глубокомысленно отзывается близнец и замолкает, перебирая воспоминания вчерашнего дня. Да уж, было крайне глупо спорить с чинушами, но нам, только-только вылезшим в законный выходной из постели, сие было невдомек. В итоге - отдых на азкабанских нарах на неопределенное время. Только нам могло так повезти - первыми нарваться на ужесточившиеся в военное время законы. Судя по сосредоточенному сопению, Фред уже прикинул все прелести нашего положения. Так не пойдет. Надо бы его отвлечь. - Вот-вот. У нас наметился отдых. Чем займемся? - Не бойтесь, мальчики, скучать вы точно не будете, - вместо брата ответил мне голос со стороны двери. - Мы найдем вам занятие. Ой, что-то мне не нравятся эти похотливые нотки... Фред задергался. Ну, я же близнец – я же знаю. Наверное, я еще не успел прийти в себя и оценить ту опасность, что стояла в дверном проеме, вальяжно облокотившись о косяк. Ну, баба и баба. Далеко не самая симпатичная. Небось, поесть принесла или на слушанье сейчас отведет. Хотя, не могу не отметить, что ее улыбка-оскал во все тридцать два откровенно настораживала. Мы с братом слепо уставились на нее, так и не проронив ни слова. Она тоже сохраняла молчание и, судя по всему, пристально нас изучала. Спустя минуту этого немого рассматривания друг друга к нашему трио-невыразимцев присоединился какой-то угрюмый мужик в слишком щегольской для простого служащего форме. Он тоже поглядел на нас и тихо буркнул нашей новой знакомой. - И за это Люциус хочет тысячу галлеонов? – имя Малфоя послужило тревожным звоночком. Брат тоже едва заметно вздрогнул. А баба вдруг заговорила совсем не женским голосом. - Не тысячу, а полторы. Между прочим, весьма достойная плата за хорошеньких двойняшек… - что-то мне это совсем не нравится. Мы что, рабским трудом будем наше «жилье» оплачивать? Я хотел задать этот вопрос, но Фредди меня опередил. - Э-э-э … товарищи, а можно нас поставить в известность, с чего это за наши души полторы штуки отвалили? – я чувствую, что он нервничает, хоть и старается держать себя в руках и уж очень вежливо к ним обращается. Женщина ответила, больно полоснувшим по ушам, мерзким смехом. Прям как Беллатрикс Лестрейндж, только гораздо противней. Мужик остался с каменным выражением лица. Унявшись, она подошла к нам и присела рядом на корточки. Бля, я, конечно, был подслеповат из-за жестокого похмелья, но, едва ее лицо оказалось на уровне моего, я вдруг прозрел – оно не женщина. Фред это, видимо, сразу определил, потому что его удивления я не приметил. А этот… с позволения сказать мужчина схватил меня за подбородок, больно впившись в кожу ногтями, и приблизил свое лицо так близко, что я почувствовал его глубокое дыхание где-то на уровне носа. Мне стало страшно и противно, но не успел я отстраниться, как вдруг это создание быстро шепнуло: - За «это», например, - и набросилось на мои губы, как будто намереваясь их сожрать. Сработал эффект неожиданности, я даже пикнуть не успел, а вот брат быстро сориентировался и пнул этого психопата в бок. Попробуйте, сидя на корточках, удержаться в вертикальном положении, когда вас с силой пнули в бок. Ну, вот и у «него» это тоже не вышло. Он неуклюже приземлился на спину, а Фред тут же бросился на него, намереваясь вцепиться в горло. Неожиданно подключился мужик с неизменно нулевыми эмоциями. Он взмахнул палочкой, и брат тут же скорчился от невербального Круцио. Я кинулся к нему, а этот бесполый урод рванул к своему защитнику. Тихий звук удара, ругань мужика и скрип двери камеры – последнее, что окончательно вывело меня из похмельного дурмана. - Ч-что это было? – шепнул я только-только успокоившемуся Фреду. Тот горько улыбнулся. - Веселье нам теперь обеспечено, мой дорогой братец. POV Фред - Веселье нам теперь обеспечено, мой дорогой братец. Черт, Джо, ты б знал, как я перепугался, когда это нечто к тебе полезло! Хотя, ты же знаешь. Ты всегда знаешь, что со мной происходит. Чувствуешь, как и я - тебя. - Ты как? - все ж-таки Круцио - не безобидный Ступефай. - Вот полежу немного и буду в норме, - улыбаешься. Ты всегда улыбаешься, как бы плохо тебе ни было. +++ В замке заворочался ключ. В камеру заглянул этот эмоциональный инвалид и поманил меня пальцем на выход. Я, было, сдал назад, но передумал после его слов: - Выйдешь сам - твоему брату ничего не будет. Ушли мы недалеко - буквально через пять минут хождения по коридорам Азкабана, и мой надсмотрщик привел меня в относительно чистое и теплое помещение, чем-то смахивающее на помесь рабочего кабинета и камеры. - Руди, у тебя полчаса. Не успеешь - пеняй на себя, - сообщил он одноглазому гомогею, подпихивая застрявшего в проходе меня в комнату. - Поверь, Раба, полчаса нам вполне хватит. Еще и останется, правда, милый? - протянул тот, буквально облизывая меня своим сальным взглядом. - Ну, смотри сам, - пробурчал "Раба", закрывая дверь, с которой я уже, похоже, сроднился - выскользнув из повлажневших от страха пальцев, она лишила меня последних сил к сопротивлению. Ужас парализовал, заставив застыть столбом, лишь наблюдая за с кошачьей грацией подкрадывающимся ко мне рыжим извращенцем. - Ну что же ты, сладенький, иди ко мне, - ага, щас, вот только шнурки поглажу... - сможешь подарить мне удовольствие - уйдешь на своих двоих. Я сглотнул. Хорошая перспективка, а? А если откажусь, что тогда он со мной сотворит? Я вообще в сознании буду? - А братиком твоим поручим Рабе заняться, - продолжает эта сволочь, уже теребя в длинных пальцах воротник моей рубашки. Когда это он подойти успел? - Басти у нас любит молоденьких невинных мальчиков… Последняя фраза резко привела меня в чувства. - Не смейте трогать моего брата! – отпихиваю от себя руки, сам хватая его за пышный кружевной (и откуда только в Азкабане надыбал?) ворот рубашки. Надеялся на эффект неожиданности. Ага, вот прям щас, аж три раза. Он даже не дернулся. Только прищурил оставшийся глаз, склонил голову чуть набок. - А то что? Мальчик, вы не в том положении, чтобы перебирать харчами. Отказываетесь сейчас – и попадаете в руки к Макнейру на пару с Сивым. Будет жалко портить такие симпатичные шкурки и задницы, ну да что ж поделаешь? – Он аккуратно расцепляет мои пальцы на измятом вороте, разглаживает складки. Запускает пальцы в волосы на моем затылке, сжимает и чуть оттягивает назад. – Ну, так каков твой положительный ответ? – Слизывает капли пота с висков, смакует вкус. - Превосходно. Ты такой вкусный, сладенький… Лучше уж эти рыжие извращенцы, чем садист Макнейр, любящий пускать жертве кровь, и животное без зачатков разума Сивый. Так мы хотя бы живы останемся. Надеюсь, Джо, я сделал правильный выбор… - Я согласен. - Отлично, - с видом кота, налакавшегося сливок с валерьянкой, отзывается Родольфус. Отстраняется от меня, присаживается на стоящий у стены и ранее мной не замеченный диван, расстегивает ширинку. Судорожно сглатываю, уже понимая, что мне предстоит делать. Он замечает мой взгляд, манит пальцем, другой рукой поглаживая свое достоинство. – Иди сюда, я хочу попробовать твой ротик в деле. POV Rabastan Если бы это существо, по ошибке природы оказавшееся моим братом, не шантажировало меня – в жизни бы не согласился на эти «свидания» в Азкабан. Я не испытываю к Уизли ни капли жалости или чего-то там еще, просто меня вполне устраивали наши с Родольфусом постоянные, внеморальные, похотливые «игрища». Вообще постоянство – залог счастливой и долгой жизни, но, как выразился мой братишка: «Я не могу пережевывать одно и тоже много раз – теряется вкус!». Гурман, блядь. Уверен, можно было бы найти сотню других способов восстановить «сочность» нашей сексуальной жизни, которые хотя бы не тревожили и без того тощий бюджет семейства Лестрейндж. Но легкий путь – не наш! Мы берем младшего брата под руку и идем в Азкабан – идеальное место для реализации своих секс-фантазий-, чтобы заплатить Люциусу(который подсуетился подрабатывать чем-то вроде работорговли и сутенерства одновременно) за час увеселительных мероприятий с практически детьми, сидящими в камерах в ожидании слушания. Хотя не буду лукавить – я не считаю эту идею совсем уж плохой. Стою и молча рассматриваю этого худосочного мальчика и всеми фибрами чувствую его страх и злость. - Где мой брат? – о, сколько экспрессии и ненависти в его тоне. Он сам возбуждает во мне желание сбить с него спесь, загнать в угол и там долго и беспощадно пытать. - В надежных руках, - почему-то закрадывается мысль, что парень хочет меня укусить, как беспомощное животное, которому отрезали когти… Надо заканчивать с разговорами, а то у нас с ним и одного раза-то не получится… - Империо! Рыжий дергается в сторону, спотыкается о шконку-матрас и впечатывается личиком в пол. У него нет сил, чтобы сопротивляться. Хотя какая-то осмысленность в глазах все же остается. Тем хуже для него и лучше для меня. - Иди сюда, - сидит и смотрит в глаза, не отрываясь – не веря, что все это происходит. Или не допуская мысли о реальном положении вещей. Мнется какое-то мгновение, но все же постепенно, шаг за шагом начинает приближаться. Вся смелость уже давно улетучилась вместе с силой воли, значит, ломать его будет только легче. – Живее! – Я все стараюсь не выдать своей похоти и желания поскорее втрахать этого недоноска в пол. И получается у меня слабо. Увидев его лицо ближе, я сразу приметил проявившийся неподдельный ужас, который выдавала дрожь его губ. Быстро же до нас доходит, однако. - Брюки снимай, - мне определенно начинает это нравиться. Он медлит, оттягивает каждую секунду, кусает губы и, кажется, вот-вот заумоляет меня остановиться, продолжая стоять на коленях. POV Джордж Ебаааать-копать… Не так я представлял свой пресловутый «первый раз». До слез обидно, что моя невинность достанется не горячо любимому близнецу (о чем он пока даже не знает – я все никак не мог набраться храбрости и признаться в своих чувствах, а теперь уже явно поздно), а какому-то совершенно левому Пожирателю. Наклоняюсь, развязываю шнурки и скидываю ботинки вместе с носками, отставляю подальше. Непослушными трясущимися руками трогаю пояс брюк, тереблю пряжку, расстегиваю и вынимаю пояс из шлевок. Выскальзывает из петельки пуговица, вжикает молния ширинки. То ли я такой худой, то ли ткань тяжелая, но штаны, ни на чем более не держащиеся, падают на пол, и я вышагиваю из обвившего ступни вороха ткани. Никогда не был скромником, но внимательный, оценивающий взгляд грязно-болотных глаз заставляет скулы заалеть. Благо, хоть нижняя рубашка такой длины, что без труда прикрывает мои прелести. Неловко переминаюсь с ноги на ногу. Ну да, «приказа верить в чудеса не поступало», то бишь, он больше ничего не приказывал. - Рубаху тоже скидывай, - и смотрит, зараза. Неужто засек мое смущение? С этого станется меня и морально помучить. Хотя, насколько я слышал, Рабастан предпочитает физическую еблю, а вот его братец обожает сочетать ее со страхом моральным (откуда он это слышал вообще?: прим. соавт.). Пока я размышлял, пальцы, ведомые волей рыжего извращенца, стянули с плеч чудом задержавшийся при обыске жилет, распутали удавку галстука и уже приступили к пуговицам рубашки. Вот когда я оценил всегда удивлявшее меня немеренное количество пуговиц на мантиях и сюртуках Снейпа! Решено, вернусь (ЕСЛИ вернусь, не стоит исключать и такую возможность) – лично отнесу все наши одежки в ателье, нашивать дополнительные пуговицы! Когда последний элемент моего облачения свалился на пол, а я уже успел мысленно попрощаться с анальной девственностью, Рабастан отрывистым, хриплым от нескрываемого возбуждения голосом скомандовал: - На матрас, лицом вниз. И ноги раздвинь! Утыкаясь носом в тонкую тряпку и мысленно уговаривая себя расслабиться, чтобы не делать больнее, думаю о Фреде. Всем разумом тянусь по нашей близнецовой связи к нему, искренне надеясь, что у него там условия получше. Иначе я не выдержу. Ну же, братик, где ты там?... На спину наваливается тяжелое тело, ухо обжигает горячее дыхание, руки грубо мнут задницу, раздвигают ягодицы. Колено раздвигает ноги еще шире, насильник подхватывает меня под живот, ставя во всем знакомую коленно-локтевую, и резко входит, не озаботившись хоть какой-нибудь смазкой, не говоря уже о растяжке. Боль прошивает вдоль позвоночника, заставляя непроизвольно выгнуться в тщетной попытке соскочить с члена, но рыжий держит крепко, натягивая меня на себя, заставляя принять до основания. По камере гуляет отзвук моего вопля, горло дерет, как и задницу, но это только начало. Второй толчок идет как-то легче, несмотря на конвульсивно сжавшиеся мышцы ануса. Третий, четвертый... десятый… и далее я уже не ощущаю, лишь краем сознания улавливаю шлепки его бедер о мое многостарадальное седалище и какое-то противное хлюпанье. Глухой вскрик-стон, заглушенный где-то в моем загривке, и я падаю, не удержавшись на трясущихся руках, освобожденный от члена в своей заднице. Шорох натягиваемых штанов, вжик молнии, удаляющиеся шаги. И только теперь я начинаю ощущать волнами накатывающие жжение и раздирающую боль пониже спины, стекающую по бедрам влагу и слезы на щеках. Во рту привкус крови. Точно, я ж губу закусил в судорожных попытках не заорать. Безуспешных, кстати. Тело абсолютно не слушалось. Пролежав в неподвижности минут пятнадцать, решаю наконец хоть как-то привести себя в порядок. Осторожно поворачиваюсь на спину. Садиться еще рано, однозначно. На матрас подо мной вытекает из зада естественно-физиологическая жидкость. Трогаю ее пальцами, подношу руку к лицу. Кровь вперемешку со спермой. Красиво. Вытираю об и так изгвазданный матрас, нащупываю валяющуюся неподалеку рубашку и прикрываю одеревеневшие от холода плечи. Медленно подтягиваю к животу ноги, на которые длины рубахи уже, конечно же, не хватает. Похуй. Не от холода, так от кровопотери сдохну. Лишь бы с Фредом все нормально было. Если мои догадки верны, то он попал в лапы к Рудольфусу, а тот напрасно калечить не любит. Эстет, бля. Брат вполне может отделаться минетом на первый раз. А дальше что-нибудь придумаем. Он умный, мой старший близнец. Он обязательно что-нибудь придумает… Фред… Фредди… Как же мне холодно и больно… POV Rodolphus - Стоя делать минет неудобно, родной, вставай на колени, - а он послушный. Может, мы даже обойдёмся без насилия. Я так скучал по этому сладкому чувству насилия над невинной юностью. А этот парень просто очарователен – уже весь извелся от страха и … неужели возбуждения? Надеюсь, он достаточно крепок, чтобы не упасть в обморок, ибо каждая минута дорога буквально. Мальчишка почти падает к моим разведенным ногам. Я не могу удержаться и не взъерошить его огненно-рыжие волосы. Жесткие, как собачья шерсть. Он поднимает голову и смотрит на меня с откровенной ненавистью и… мольбой? Мой маленький цуцик. - Сколько мне еще ждать? – Кладу руку ему на затылок и мягко чуть нагибаю его к члену, благо, он не упрямится и губами касается головки. – Смелей, смелей. Оближи его, - влажным языком проводит вдоль щелочки, вызывая у меня дрожь по всему телу. - Какой ты смышленый, цуцик. Надеюсь, братик твой такой же, а то Басти не терпит непонятливых, - словно в ответ моим словам за стеной раздался громкий вопль. Мой пленник отстранился и дернулся, намереваясь встать. Легкий взмах палочки – и запястья и лодыжки мальчика оплетают тугие веревки. Следом отвешиваю ему хлесткую затрещину по лицу. - Еще раз остановишься, и будешь соревноваться с братом в умении громко кричать. И поторопись, а то у нас не так много времени, - он обреченно кивает и неумело пытается вобрать член как можно глубже в рот. – Аккуратнее с зубами! – еще одна пощечина. На мгновение я даже почувствовал к нему особенную нежность – его неопытность возбуждает так же сильно, как крики его брата за стеной. А Рабастан, видимо, нехило разошелся… Немного жалею, что связал его – дело пошло бы быстрее, помогай он себе рукой. Но надо отдать рыжику должное – для первого минета в жизни он работает довольно неплохо. Я откидываюсь на спинку дивана, прикрываю глаза, пытаясь целиком погрузиться в постепенно накрывающие с головой волны удовольствия. Однако, его фантазия быстро иссякла - кроме брезгливого посасывания и редких прикосновений языком к головке, юнец ничего больше выдать не смог и мне приходится брать инициативу в свои руки. Крепко держу его волосы, начинаю размеренно толкаться мальчику в рот, чувствуя, как рефлекторно сжимается его горло, обволакивая мой член. Еще пара мгновений, и с глубоким вздохом я кончаю, пачкая лицо моего рыжика, который по глупости попытался отстраниться. - Понравилось? – рычит он с неприкрытой злобой, но пока избегает прямого взгляда в глаза. Я не в состоянии говорить. Могу только рассматривать его раскрасневшееся личико, перемазанное в моей сперме. - Очень, но мы еще не закончили, - я резко притягиваю его к себе за ворот рубашки. Он жмурится, я так понимаю, от отвращения. Языком провожу по щекам, слизывая солоноватые капли. Мальчишка только сильнее морщится и пытается отвернуться. – Ну-ну, неужели я тебе столь противен? Ничего, все познаётся в сравнении… Поболтать мы толком не успели – дверь в комнату скрипнула, в проеме показался Раба. Он с деловитым видом указал на свои наручные часы, намекая, что время вышло. Я последний раз чмокнул в нос моего цуцика и, поспешно приведя себя в порядок, поспешил на выход. - Надеюсь, ты доволен, – бурчит брат. Он явно стоит из себя обиженного, хотя силком его никто сюда не тащил. - Нет. Я хочу еще, - беру его под руку, чтобы вместе аппарировать. – Только не надо врать, что тебе не понравилось. Рабастан не отвечает, хотя я вижу, что он едва сдерживает улыбку. Впрочем, ответы ни к чему.