Аддикции

Любовь пройдёт. Когда это успело стать для музыканта мантрой? Венти говорит себе это каждый день, каждый день твердит и даже немного верит в это. Венти уверен, что не может любить. Максимум — мимолетное увлечение, лёгкая влюблённость, ураган бессмысленных чувств, подкрепляемый влечением и прочими гормональными войнушками. Но не любовь, не то, что ему представляется под этим словом. Для такого сильного чувства он слишком ветреный, забывчивый… Слишком «слишком». Как же так тогда получилось, что последние триста лет его сердце ноет, а ветра его стали хаотичны и нервозны? Как же тогда получилось, что последние триста лет он запер любовь глубоко в себе, и самое главное, почему, почему эта глупая тяга не подходит? Венти любит курить, когда чувствует себя плохо, и, вместе с тем, ненавидит запах дыма. А чувствует себя плохо, последние лет триста почти всегда. Венти любит тихо напевать грустные песни, когда не может уснуть, но никто не поёт ему. Венти напивается, по поводу и без, хочет забыть что-то важное, хочет забыть себя. Венти нравится алкоголь, нравится его вкус, воздействие, нравится временно отпускать всё то, что трезвому нельзя вынести. Вечерами Венти царапает кожу небольшими некрепкими тонкими коготками. А ещё Венти плачет. Громко, высокочастотно ревёт. Но об этом никто не должен знать. Для остальных он весёлый бард, бродяжка, шут, клоун и на крайняк — Бартабос. И то, последнее звание он ненавидит. Причин для этого достаточно: как он может быть богом и желать дарить людям свободу, если само существование «божественности» нарушает принципы свободы? И если он бог, почему не может решить проблемы своего народа? Действительно ли он дарует им желанную свободу или же просто бежит от ответственности? Венти царапает тонкую кожу рук, хнычет опустив голову так, что цветные косички почти достают до земли, сидит, подминая коленки ближе к груди. Его тошнит, воротит, рвёт в клочья. И всем всё равно. Лишь Луна сочувственно поглядывает на парня. И та, он знает, фальшивая. А на следующий день, как ни в чем не бывало, улыбается и флиртует в баре, пока Дилюк неодобрительно мотает головой. На вопрос, глупый, как считает, вопрос, отвечает с улыбкой и бокалом красного. «Чтобы выпить, друг мой, не нужен повод, да и чтобы умереть — тоже». констатирует очевидный для себя факт, отвечая на скорее из скуки заданный вопрос красноволосого. Венти смотрит в своё отражение в зеркале, но видит там не себя. Видит там того, кого первый раз полюбил — не так, как любовника, так как человека. Тогда он признал, что «человек» — это прекрасно, сложно и интересно, но самому ему никогда не стать человеком, сколько бы не ошивался в обществе других. Венти смотрит в зеркало и думает, что недостоин такого человечного человеческого облика. «Недостоин». Такое клише. Но Венти всё ещё продолжает верить в это. Венти чувствует себя актёром дешёвого спектакля, где он явно переигрывает. Переигрывает в роли безответно влюблённого одинокого романтика. Слишком многого хочет и намеренно ничего не делает, чтобы это получить. Словно ему нравится страдать. Его губы потрескались и побелели и он ненавидит себя за то, как небрежно обращается с чужим телом. Венти запутался. Утром пытается собрать себя в кучку, и магия иллюзий тут не поможет. Рука тянется к туши, хотя чем поможет косметика, если она не взращивает любовь к себе? Он просто идиот… Идиот с разрисованным лицом и растоптанным сердцем. Его проблемы смешны. Он и сам смеётся, и сейчас, в пустой комнате, его смех почему-то звучит крайне жутко. Венти добровольно садит себя на цепь. Лишает себя своих же принципов и своей же веры. Ему ни за что нельзя приближаться к Сяо. Он попытается помочь этому одинокому Адепту, но доломает обоих окончательно. Не подпускает, потому что сам знает — будет больно. Больно обоим. Но стоит дать сердцу свободу — и их обоих унесёт, утопит. Разнесет на маленькие семена одуванчиков, которые никогда больше не прорастут. Хочется просто перерезать себе горло. Горько усмехается, потому что это не поможет. В конце концов, он может существовать и без физического тела. Венти некого больше спасать. А Сяо… Ему определённо нужна помощь. Но чем ему может помочь один слабый чужой Архонт? Своими глупыми песенками? Кажется, он нашёл в Адепте что-то. И постоянно возвращается к нему, как будто он один из известных в людских книженциях город. Все дороги ведут к Сяо. Тысячи фраз, прожитые моменты жизни, улыбка старого друга и лёгкое подрагивание уголков губ Сяо. Почему это действует как транквилизатор? Сердце на минуту позволяет себе утихомириться, а тело размякло. Когда-то Венти думал, что готов ко всему на свете, что непреодолим, как ураган, но на деле, не может разобраться даже со своими чувствами. Чувствами, которые сами захлестнули музыканта буйными ветрами. Он опрокидывает голову на подушку и проваливается куда-то, так и не начав сегодняшний день. Он любит Сяо? Или любит его любить? Или же любит те ощущения, что он даёт? Венти не может найти ответа и это мешает двигаться дальше.

***

— Венти, тебе лучше бы перестать пить. — голос Сяо настороженный, но лицо, как всегда, равнодушно. Он усмехается и обречённо смотрит: — Я пью и пою. Пока я жив, и то, что ты слышишь мой голос и чувствуешь мой перегар означает, что я жив. «Если… Или же, когда моя музыка прекратится, тогда я умру». Его дни кратки, топит вину в высоком бокале. Повышает градус изумрудным абсентом. Венти чувствует себя повешенным, будто его проткнули сотнями ножей, а в грудь глубоко забили копье. Кажется, цвета нефрита и у него жёлтые глаза. Сегодня пьян слишком сильно. И когда грудь окончательно ломит, он решает, что нечего терять, решает признаться, но… Смотрит, на еле улыбающегося Сяо, рядом с Путешественником и собой, и не решается. Не решается докалечить чужую судьбу, но свою прямо сейчас раздробил почти до пылинок. Может, если не он, то Итэр сможет помочь? Все-таки кто он такой для Сяо? Просто звук, мелодичный, красивый звук в котором однажды повезло найти спасение. Но пустой, лишь раз проходит эхом, а тогда навсегда исчезает. Почему-то мысль о спасении Сяо в лице Итэра заставляет скривиться. — Венти? Тебе плохо? — Сяо обращает внимание на барда. Да, плохо. Ещё как плохо. Но только руки и ноги его целы, тошнит только от себя, а ноги всё ещё держат на ходу. Плохо, потому что хочется быть рядом с Сяо. Плохо, ведь хочется его обнять, поцеловать, прижать к себе и запустить под кожу. Хочет освободить его и вместе с тем быть постоянно рядом. Незримым ветерком, шутливо обдувать чёлку Якши. Хочется помочь, показать, что есть «воля». Плохо, потому что не позволит. Не может потерять тоненькую ниточку доверия, которую так долго и упорно строил. Нельзя позволять чувству, что скоро пройдёт, испортить всё между ними. Голова кружится и Сяо берёт его под плечо. Выводит на улицу. Венти не думает о самочувствии. Последнее, о чём он думает, это собственное тело. Он больше заинтересован в том, чтобы наконец-то обнять Сяо. И он обнимает. Видимо достаточно пьян, чтобы позволить своим непостоянным ветрам прикоснуться к ранимому, но сильному Сяо. Боится, что после это никогда не повторится и шепчет и себе, и Адепту: — Борись. Живи. Даже если меня не станет. И Сяо обнимает его в ответ. Почему-то хочется, чтобы Сяо не любил Путешественника и кого-то другого тоже. Даже если сам Венти исчезнет, а Сяо останется. Хочется, чтобы Сяо любил лишь его.

***

С винокурни идёт дым. — И всё же, ты не бог. — говорит, то ли Сяо, то ли старый друг, то ли сам Барбатос внутри себя. — боги не бывают настолько слабыми. Боги не любят. По чьей прихоти любовь стала слабостью? Сердце болит, трескается, а по венам проходит разряд. — Скажи мне, почему мы живём словно на фронте? Венти не отвечает, улыбается окровавленным ртом, глупый, так и не разобрался со своими чувствами. Так и не проверил подлинность, так и не отсортировал, не определил их происхождение. Так и не попытался добиться взаимности. Закрывая веки последняя мысль тонко звучит в голове, раздаётся эхом и исчезает: Почему не проходит? На могиле Венти лежат свежие цветы. Его любимые — сесилии. Над могилой стоит тот, чьи чувства остались невысказанными, и его чёлку смешно треплет непослушный ветер. Его фигура держит копье, и, кажется, упирается на него, словно воина серьёзно ранило. Их чувства похороненные здесь заживо. И Венти, сам, когда думал что так будет лучше, приложил к этому руку. Роза не будет расти, если срубить её на корне, но в их случае, она медленно сгнила, не успев расцвести. (Не) люди ошибаются.