Чем дальше в лес

      В таверне было душно и шумно. Торрелавегу едва ли можно было назвать городом – так, деревушка, но сейчас, казалось, все её жители собрались в одном помещении. За столами сидели веселящиеся крестьяне и рыбаки, то и дело с разных концов зала доносились стуки пивных кружек, гитарные аккорды и вторящие им пьяные голоса. Мимо столов сновали люди, приносили и уносили еду, танцевали и просто шатались без дела.       Теодор Энекос де Сантадер, сидевший около выхода и спешно поедающий зажаренного хека, явно бросился в глаза посреди всеобщего веселья. Люди вокруг изредка косились на его грязные кружевные рукава, обрызганные чулки, дорогие кожаные сапоги в дорожной пыли и порваный плащ. Юноша ел, стараясь привлекать как можно меньше внимания, и всё время поглядывал на дверь готовый в любой момент вскочить и умчаться прочь.       Немногочисленные крестьянские девушки с интересом и опаской рассматривали явно богатого и весьма привлекательного юного сеньора. Они ломали голову, как его занесло в такую дыру. Кантабрия была отнюдь не самым богатым регионом, поэтому внезапное появление юноши явно дворянского происхождения вызывало самые разные эмоции у посетителей таверны: от страха и интереса до полного безразличия – совать нос в господские дела себе дороже.       Из-за угла кухни на Теодора украдкой поглядывала высокая худощавая официантка, принёсшая ему рыбу. Она была дочерью хозяина, как потом догадался Теодор. Он усмехнулся, вспомнив, как девушка быстро поставила перед незнакомцем хека и, стараясь даже не глядеть на него, буркнула: "Ваша рыба, сеньор", чуть ли не срываясь на бег по дороге к кухне. Сейчас она со скрытым страхом и любопытством разглядывала гостя из своего укрытия. Теодор старался не обращать внимания на любые взгляды в свою сторону. Всё равно скоро его здесь уже не будет.       Подробности его разговора с отцом то и дело всплывали в памяти, но Теодор убеждал себя подумать об этом позже, когда он окажется в безопасности и за ним не будут гнаться. Когда угодно, только не сейчас. Сейчас надо будет сходить в конюшню, заплатить за еду и скакать дальше, в лес, где его точно никто не найдёт. Если ехать вдоль дороги, то можно добраться до Бургоса, а там повернуть к Бильбао. В Бильбао он присоединится к экспедиции, например, в Эспаньолу. Сядет на корабль и отплывёт завоёвывать Новый Свет – как раз ему подходит. Хотя вдоль побережья можно было бы доскакать быстрее напрямик, но так его проще выследить, поэтому придётся сделать большой крюк. В большом городе легче затеряться, да и по дороге ехать опасно – перехватить его там проще простого, поэтому Теодор решил, что можно ехать вдоль дороги, но по лесу. Главное пересечь горную местность, а дальше будет легче. Ночевать придётся тоже в глуши – рискованно ещё раз останавливаться в деревушках, слишком уж приметная у него наружность. Им не составит труда отследить его маршрут, и тогда все усилия будут напрасными.       Надо будет ещё поменять коня. Теодор почти загнал своего, сбежав под покровом ночи и проскакав несколько часов без остановки.       Доев, Теодор бросил на стол тридцать мараведи, взял свёрток с оставшимися пожитками и свой гладиус и направился к конюшне.       Сонный мальчишка-конюх удивлённо и испуганно уставился на приближающегося Теодора.       – Сеньор, могу я вам чем-то...       – Седлай мне коня. И чтобы он мне не свалился мёртвый на полпути от быстрой езды.       – Суэрте, – и мальчишка указал на массивного бурого коня, стоящего рядом, – самый выносливый среди всех.       – Сгодится.       Пока мальчишка возился в конюшне Теодор проверил, свёрток: головка сыра да уже чёрствая хлебная лепёшка. Негусто для ночи в лесу, но Теодор надеялся, что доберётся до города достаточно быстро.       Как только того окликнули, юноша вскочил на коня и вылетел прочь из Торрелаверга, молясь Святой Деве Марии, чтобы никто не запомнил его лица и преследователи потеряли след.       Выехав из деревушки, Теодор направился на юг, по дороге в сторону Пуэнте Виесго. Он надеялся, что вряд ли в полночь хоть кто-то встретится ему по пути. Хотя вездесущие служители Священной Инквизиции словно дьявольские создания находили свою цель везде.       Он горько усмехнулся. Тишину прерывали только топот копыт и сбитое дыхание Теодора.       Неужели родной отец так ненавидит его, что готов против воли сына отдать его в монастырь? Ведь невозможно заставить человека уверовать настолько, чтобы отречься от мирской жизни и посвятить её Богу. Теодор никогда не считал себя праверным католиком – так уж получилось, что он любил выпить и жить праздной жизнью. Например, когда отец привозил его в столицу, Толедо. Этот мир, мир местной аристократии, соединяющий в себе строгий аскетизм и королевскую роскошь, покорил юное сердце Теодора.       Но отец не считал, что его младший сын должен посвящать себя всяким низменным мирским радостям вроде приёмов и балов или идти в армию – для этого у него был Карлос, его первенец. Карлоса даже отправили учиться в университет в Саламанку, а для Теодора приготовили монастырскую келью.       Внезапно Теодору захотелось расплакаться – от обиды на отца, фанатичного католика; от страха за то, что с ним сделают, если всё-таки поймают; от невероятного напряжения, накопившегося за последние два дня. Но он считал себя гордым и благородным дворянином, которому не пристало рыдать словно девица. Теодор нахмурил брови и закусил губу, пытаясь успокоиться.       – Всё будет хорошо, – шептал он сам себе. – Никто меня не найдёт, никто меня не найдёт, я убегу...       Спустя полчаса езды Теодор решился свернуть в лес. Этого ему очень не хотелось, но пришлось. Не то, чтобы он боялся леса, отнюдь; в детстве он со старым слугой отца, ставшим Теодору верным другом, часто устраивал тайные вылазки в ближайшую рощицу на охоту. Тайные, потому что дома такие занятия не одобрялись. Тогда, при свете дня и в компании добродушного старика лес казался мальчику удивительным местом. Словно тут могут ожить все сказки, которые ему перед сном рассказывала старая нянька Асунсьон; такое всё было живое и волшебное, что хотелось там остаться.       Сейчас же на этот лес Теодору даже смотреть не хотелось – при свете луны от него веяло чем-то жутким и откровенно дьявольским.       Теодор слез с коня. Ехать верхом будет проблематично: чёрные ветки деревьев почти не пропускали свет, и с лошади будет просто не разглядеть дороги. Теодор мельком подумал, что здесь уж его точно искать не будут. Только безумный или отчаянный в ночи пойдёт куда-то через лес. Но, как он рассудил, терять ему было нечего.       От резких порывов ветра шелестели листья и пугающе скрипели стволы деревьев. Изредка можно было услышать крики ночных птиц и какие-то шорохи за кустами. Мрачное место. Лунный свет лишь обрисовывал силуэты, но не позволял полностью рассмотреть ни дорогу, ни деревья кругом.       А ведь когда-то Теодор хотел посетить кантабрийские леса. Теперь он понял, что имеют в виду, говоря, бойтесь своих желаний.       Теодор аккуратно, но стараясь не особенно медлить переступал через корни деревьев и обходил неожиданно появляющиеся перед ним кочки. Пару раз он даже упал, наступив в яму или не увидев очередной ветки. Радовало, что он ничего не сломал и не вывихнул ноги в такой кромешной тьме, и он продолжал свой путь. Но с каждым следующим шагом ему становилось идти всё сложнее и сложнее, конь уставал и тоже стал чаще спотыкаться, порой с трудом переступая через очередную гниющую корягу. Теодору даже на секунду показалось, что лес как-будто прогоняет его.       Посчитав, что он зашёл достаточно глубоко, Теодор мог позволить себе передохнуть и поспать пару часов. Он остановился у небольшой поляны рядом с высоким и замшелым дубом. Привязав коня, он снял седло и кинул на траву. Давно ему не приходилось спать вне дома. А на земле посреди леса и вовсе никогда.       Вздохнув Теодор подложил седло под голову и завернулся в плащ. Он очень устал, но пережил за последнее время так много, что сон не шёл. Теодор открыл глаза и смотрел на почти неподвижные ветки дерева. В свете луны они казались серебристыми. Он поймал себя на мысли, что тут было бы очень красиво, если бы не было так мрачно.       До слуха Теодора донёсся шорох откуда-то сзади. Он поднялся на локте и оглянулся. На поляне не было ни души. Решив, что ему показалось, юноша лёг обратно. Наверное, он был слишком измотан, вот ему и кажется всё подряд. Но тут конь, тихо до этого сопевший и пощипывавший траву, начал беспокойно оглядываться и дёргать сбрую, пытаясь сдвинуться с места. На этот раз Теодор поднялся, вынул гладиус и медленно стал подходить к коню. Тот взбушевался ещё сильнее, начал ржать и попытался встать на дыбы.       Шорох повторился на этот раз громче, и Теодору показалось, что он сопровождался рычанием.       Волки.       Шанс встретить стаю волков в этих лесах чрезвычайно маленький. Что ж, отец всегда говорил, что Теодор везучий. Этот шанс ему представился.       Отчаянно соображая, что он один может сделать против целой стаи, Теодор решил, что можно попытаться ускакать. Седло как на зло он снял, да и впереди лес был только гуще, но попробовать стоило.       Трясущимися от страха и нервного возбуждения руками Теодор отвязал коня, привстав на корягу запрыгнул тому на спину и дёрнул сбрую. Направившись в противоположную от шорохов сторону, конь то и дело спотыкался и не мог развить достаточную скорость. А следом за ним, завывая неслась стая волков. "Дьяволы во плоти", подумал Теодор. Маневрировать в темноте было очень сложно – он постоянно рисковал врезаться в дерево или споткнуться о куст или корень.       Слыша волчий вой, Теодор судорожно нашёптывал все молитвы, которые только знал, прося у Господа спасения. Он надеялся, что не был в глазах Создателя настолько безбожником, что заслуживал быть загрызенным стаей голодных животных.       Тем временем за стволами деревьев уже мелькали осеребрённые луной силуэты волков. Теодор уже слышал их дыхание и видел, как они с боков приближались к нему. Его охватила паника – их разделяли жалкие дюймы. Внезапно один из волков щёлкнул зубами прямо перед ногой коня, заставив того споткнуться и пропустить вперёд ещё одного волка. Кольцо вокруг всадника сомкнулось. Тут нога коня попала в очередную яму, тот начал падать, а Теодор, поскольку был без седла, вылетел вперёд, падая неподалёку от бегущего впереди волка.       Теодора охватил дикий ужас. За эти короткие секунды падения, он уже попрощался с жизнью.       Но всё же эту свою жизнь он решил продать подороже. Моментально поднявшись на ноги, он выхватил гладиус и выставил его против кинувшегося было волка. Резким движением Теодор рассёк волку брюхо и бросился бежать вперёд, надеясь, что занятая лежащей лошадью стая не продолжит погоню.       Не разбирая ничего вокруг Теодор бежал всё вперёд и вперёд, отдаляясь от воя и предсмертных хрипов коня. Не таким уж и везучим тот оказался. Ноги сводило от напряжения, и во рту уже как-будто чувствовался привкус крови от долгого бега. Когда он уже обрадовался, что опасность миновала, волчий вой стал приближаться. Теодор мысленно выругался. Ему некуда бежать, он не знает этот лес так хорошо, чтобы спрятаться от голодной стаи. Он спотыкался о каждую корягу. Он невероятно устал. От неминуемой участи быть съеденным его спасло бы только чудо.       И чудо свершилось.       За пеленой чёрных деревьев показался какой-то просвет. Какое-то однотонное ещё более тёмное пятно. Напрягши зрение он рассмотрел какие-то смутные очертания в тусклом свете. Хижина. Недолго думая и уже изнемогая от усталости Теодор направился туда.       Он выбежал к ещё одной поляне, даже больше той, где он пытался встать на ночлег, и в дальнем её конце виднелся маленький деревянный домик. Стремглав Теодор подбежал к нему и резко дёрнул дверь. Слава Богу, она не заперта. Он залетел внутрь и резко захлопнул её за собой.       Пытаясь отдышаться Теодор облокотился спиной о дверь и сполз по ней вниз, садясь на пол. Он вытянул ноги и прикрыл глаза. Снаружи послышался далёкий вой. Ушли. Не достали.       Пару секунд спустя Теодор открыл глаза и мельком оглядел хижину. Внутри было даже темней, чем снаружи, поэтому ничего особенного он не разглядел. Но узкая полоска лунного света выхватила мелькнувший в глубине силуэт.       Дьявол.       В доме он явно был не один.