Чем дальше в лес

      Последние дни лета были наполнены солнцем и теплом. Многие цветы на полях уже отцвели, дикие плоды наливались соком. Теодор вспоминал, как в это время крестьяне в деревнях проводили дни в полях, собирая урожай. Август всегда был хлопотливым месяцем для взрослых, а порой к работе привлекали и детей. Вся деревня пахала в поте лица, приходя домой затемно и возвращаясь к работе чуть ли не с рассветом.       Радовало лишь то, что после такого суматошного времени наступала осень – время праздников и свадеб. Маленьким мальчиком Теодор ходил в соседнюю деревню посмотреть на крестьянские гуляния. Отец, разумеется, не одобрял этого, но что вообще кроме богословия он одобрял в жизни Теодора? Поэтому, умоляющим взглядом склонив Паоло, старого слугу, сопровождать неугомонного ребёнка в деревню и добавив для усиления эффекта "Мы ненадолго, Паоло, отец даже не заметит", Теодор сбегал туда и с упоением наблюдал. Вся деревня собиралась, чтобы отметить такое событие, что зачастую смущало самих молодожёнов. Самое интересное начиналось к вечеру, когда разжигались костры для освещения, уже хмельные музыканты играли заводные песни, а гости ещё долго танцевали и пели.       – Когда я буду жениться у меня будет так же? – спросил он как-то у Паоло.       – Нет, сеньор, это простая крестьянская свадьба. У вас будет, я уверен, пышное и богатое торжество. И жена ваша будет благочестивой христианкой из хорошего рода, – отвечал, шамкая слова, он.       – И у меня не будет таких весёлых танцев?       – У вас будут танцы гораздо лучше, сеньор.       Только вот те "гораздо лучшие танцы", которым его уже тогда обучали, казались ему смертельно скучными. В более взрослом возрасте тоже наивно размышлял о том, как было бы здорово, если бы всё же вместо вальсов на своей свадьбе он танцевал бы плясовые песни у костра.       Карлос, конечно же, знал про эти вечерние побеги брата, но, хоть и не одобрял их, отцу не рассказывал. Впрочем, отец пару раз сам узнавал про них и оттаскивал Теодора за уши за такое самодурство. Паоло Теодор не сдавал, и отец его не трогал. Но о своих вылазках юноша не жалел и искренне не понимал Карлоса, лишь закатывающего глаза на эмоциональные рассказы младшего брата про деревенские пирушки.       – Глупости всё это, – говáривал тогда он. – Ты же дворянин Энекос де Сантадер, не подобает тебе носиться по таким гулянкам как последнему оборванцу.       – Я же просто смотрю, Карлос, это жуть как интересно!       – Смотри, да не забывайся.       Пусть он его не понимал, но хотя бы не препятствовал и лишь закатывал глаза.              Сидя на пороге дома сейчас Теодор вспоминал те августовские деньки и размышлял, что в этом году осень будет, наверное, ещё теплее, ведь и лето выдалось жарким.       Он жил у Инес уже почти два месяца. Она ни о чём его не спрашивала и не выгоняла, а он всё меньше чувствовал себя незваным гостем, свалившимся ей на голову. Всё чаще и чаще он ловил себя на разглядывании лица ведьмы, на любовании её улыбкой. Он помогал ей перебирать собранные ягоды, наблюдая за движениями её тонких умелых рук. Ему казалось, он уже почти наизусть выучил каждый шрам и каждый изгиб пальца.       А ещё Теодору нравилось как она пела. Инес стеснялась, особенно по первóй, тихонько бормотала себе под нос, а когда замечала внимание в свою сторону замолкала и говорила что-то вроде: "Что смотришь? Давай-давай, продолжай работать". Но потом Теодор подхватывал знакомые песни, и Инес уже более уверенно и в полный голос продолжала петь. Возможно, её пение и не было особенно изысканным и чистым, но что-то было в её голосе, в её движениях и немного смущённом взгляде такое, от чего Теодору хотелось слушать и широко улыбаться.       Один раз, когда Инес ушла в лес, она забыла на столе постиранное платье. Теодор, проходя мимо, остановился и протянул руку, аккуратно касаясь подола. Он бережно взял его со стола чтобы убрать, аккуратно сложил и замер, держа руку на крышке открытого сундука. Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он наклонился к сложенному платью и вдохнул. Оно пахло речной водой и землёй. Теодор резко положил платье в сундук, захлопнул крышку и сел сверху, закрыв лицо ладонями. Щёки пылали, как будто он сделал что-то до ужаса неприличное, и, когда пришла Инес, он до вечера не мог смотреть ей в глаза не вспоминая о запахе платья.       Всё чаще Теодор задумывался о том, что рано или поздно ему придётся уйти, но пока его не прогоняли, он закинул эти мысли в долгий ящик и старался лишний раз не касаться этой темы. С другой стороны, а куда ему, собственно, было идти? К разгневанному отцу, а потом в монастырь? В порт и становиться матроснёй на каком-нибудь судне, чтобы умереть потом от цинги в море или от стрелы дикарей в Новом свете? Раньше он не думал о будущем в таком ключе. Всё представлялось куда проще и поэтичнее. Хотя, может, он просто избегал таких мыслей в надежде на удачу. Но ведь сейчас он делает то же самое – пытается отгородиться от мрачных перспектив и видит лишь то, что хочет видеть.       Теодор провёл ладонью по лицу и зачесал отросшие волосы назад. Когда навстречу ему из леса, наконец, вышла Инес, он сидел с мрачным лицом и не моргая смотрел под ноги.       – Случилось что? – её голос вырвал его из размышлений. – Ты так выглядишь, будто кто-то умер.       – Нет, нет, что ты, – он печально усмехнулся, неловко вставая и сцепляя руки за спиной, – так, просто задумался.       Вообще Теодор последнее время казался ей странным: смотрит на неё исподлобья тайком, постоянно лезет помогать, даже в таких мелочах как разложить травы для засушки, в лес набивается зачем-то (только его горемычной физиономии ей там не хватало). Такой смущённый, да ещё и с отросшей за два месяца бородой, он казался до невозможности милым. Этакий большой барсук.       Инес лишь вздохнула и зашла в дом, поставив корзину с дикими яблоками на стол. Теодор зашёл за ней и сразу сел перебирать принесённое ведьмой.       – Как день прошёл? – спросил он, перекладывая маленькие румяные с боков яблоки на тряпку.       – Подожди, вымой их сначала, – она указала на кувшин с водой. – А день, день ещё не прошёл, ещё же даже солнце не село. А так, всё было отлично, я видела олениху с детёнышем. Совсем маленький был, от мамы ни на шаг не отходил. У него ещё пятно такое забавное было на глазу вот тут, – она обвела глаз. – А меня не испугался, когда я подошла к ним...       – Возьми меня с собой, пожалуйста, – внезапно прервал её Теодор.       - Опять ты... ты... Ну вот зачем тебе со мной? Это же опасно.       - Но ты же ходишь!       - Так я же ведьма! А ты человек, к которому к тому же отчаянно липнут неприятности.       - Но ведь ты будешь со мной.       Инес цокнула языком и закатила глаза.       - Я же уже объясняла тебе, что твоё присутствие будет пугать зверей и мешать мне.       - Хорошо, давай пройдёмся по лесу просто так. Это будет твой такой выходной. Так же можно?       - У хранителя леса не бывает выходных, Теодор.       - Ну ты можешь сделать исключение? Хотя бы один раз?       Теодор в порыве схватил Инес за руку и аккуратно сжал. Инес удивлённо смотрела то на их ладони, то на юношу. Так это было... странно. Он смотрел умоляюще и внимательно, пытаясь уловить малейшее изменение на лице ведьмы. Его рука не дрожала, но явно была напряжена, готовая вцепиться ещё сильнее, лишь бы не дать Инес уйти. Она вздохнула и сжала ладонь в ответ.       - Ладно... Ладно, я возьму тебя.       Теодор облегчённо выдохнул и едва ли осознавая, что он сейчас делает, встал и обнял Инес.       - Спасибо, - шёпотом куда-то ей в волосы сказал он.       Инес опешила от такого. Этот человек был слишком близко к ней. Она застыла в непонимании, но затем ответила на объятия и слегка провела рукой по спине Теодора. Уже очень давно никто не дарил ей объятий, и сейчас это ощущалось так странно, поначалу настораживающе, но чуть позже до безобразия приятно. Словно она завернулась в большое одеяло.       Лицо Теодора, когда он таки отпустил Инес было почти пунцовым от смущения. Её это даже немного позабавило - видать, он сам от себя не ожидал подобных порывов.       - Ты так реагируешь, словно я жизнь тебе спасла. Опять.       Теодор фыркнул.       - Нет, но мне было достаточно тех двух раз, когда ты это сделала, - он потупил взгляд. - Просто я так отчаянно хочу, наконец, увидеть лес, чтобы каждый зверь и птица не пытались меня убить.       - Что ж, - Инес лукаво прищурилась, - тут я ничего не обещаю.       - Но ты же мне поможешь?       Теодор неосознанно напрягся в ожидании ответа. А вдруг?.. Он же ей никто, она ничего ему не должна. Ей вообще, возможно, наплевать на его жизнь. Но стала бы она тогда спасать его? Дважды. Она добрый человек, она не будет спокойно смотреть, как ему выпускают кишки волки или как он умирает от удушья, съев ядовитые ягоды. Но всё же...       - Да, - поток судорожных размышлений прервался этим коротким словом.       - Спасибо.       Первая мысль, которая пришла в голову Теодору, когда он увидел ту поляну с цветами, была показать её Инес. Как любил говáривать Пауль, первая мысль - самая верная, но юноша рассудил так: такие поляны ведьма видит каждый день, а вот букетов ей наверняка никто не дарил.       Это произошло немногим после их разговора на кухне. Видимо, всё же у хранительницы леса не бывает выходных - во время долгожданной прогулки по лесу Инес наткнулась на какой-то засыхающий дуб с жутким капом на стволе, а рядом ещё и совиное дупло обнаружилось.       - Боюсь, что мне необходимо разобраться с этим, - вздохнула она с на миг проскользнувшим неудовлетворением и отправила Теодора походить неподалёку. - Только я тебя прошу, постарайся не подвергать свою жизнь опасности хотя бы один раз. В случае чего кричи и зови меня.       - Разумеется, сеньорита ведьма, - Теодор делано поклонился.       На эту поляну он набрёл почти сразу. Он решил нарвать хотя бы небольшой букет для Инес. Отчего-то он был уверен, что это будет первый букет в её жизни. Юноша на миг представил, как она в смущении отводит взгляд и улыбается, а может даже смеётся так звонко... Васильки и календула уже вот-вот будут начинать отцветать, но пока они сине-оранжевым ковром покрывали небольшую полянку в окружении тёмных деревьев. Помимо них много разных известных и неизвестных юноше цветов колыхалось от лёгких порывов ветра, словно пересмеиваясь с растущими неподалёку соседями. Цветы, казалось, сияют на солнце и поют, шелестя листьями и тревожа сухой подлесок.       В который раз Теодор пожалел что не был художником, хотя, наверное, самый талантливый мастер не смог бы перенести на полотно всё, что открылось взгляду юноши.       Переведя дух после столь ослепительного зрелища, он таки принялся рвать цветы, памятуя, что вот-вот может уже прийти ведьма. "Чем я занимаюсь", - подумалось Теодору. Скажи ему кто несколько дней назад, что он будет как последний деревенский юнец собирать лесные цветы, да ещё и для кого - для ведьмы, - он бы посмеялся этому человеку в лицо. Но вот он здесь, в кантабрийском лесу, в Богом забытом месте, живёт в доме отшельницы, скрываясь от Церкви, а возможно от зоркого ока этого самого Бога. Хотя едва ли Господь не приглядывает за своим чадом - всё же ему подозрительно везло последнее время. Он не умер, сыт и здоров, а ещё, видимо, влюблён.       Это непрошенное открытие так поразило Теодора, что он упал на колени прямо посреди поляны и сел. Когда это успело произойти? Как и почему? "Нет, почему понятно - она добрый человек, с которым я провожу бóльшую часть времени. Она красива," - он тепло улыбнулся, - "несмотря на... все недостатки. И её так хочется оберегать; особенно после того, как с ней поступили люди".       За эти два месяца он так привык к её присутствию в своей жизни, что порой казалось, что он знал её всю жизнь. Знал, что она до жути чистоплотная; что из всех ягод больше всего любит вишню-пикоту; что она помнит почти все песни, которые пела ей мать; что как-то раз к ним в деревню заезжал скрипач, и с тех пор она мечтала научиться играть на скрипке; что её раздражают белки, потому что "они наглые рыжие бестии, вечно разносящие сплетни". Она остра на язык, но всё же больше любит слушать, чем рассказывать. Теодор успел рассказать ей о своей жизни очень многое, упомянул о большинстве передряг, в которые он влипал в мальчишеском возрасте, а она на это лишь улыбалась и приговаривала: "Да вы воистину неугомонный, сеньор Де Сантадер".       - Что-то случилось? Ты чего так сидишь?       Теодор очнулся и обернулся на голос, который только что звучал и в его голове.       - Нет, всё... Всё отлично, - он запнулся и встал с колен, протягивая собранный букет появившейся Инес. - Это тебе.       Но её реакция была точно не той, что ожидал Теодор. Ведьма лишь удивлённо посмотрела на цветы и спросила:       - Что это?       - Букет. Для тебя.       - Зачем он мне? Ты просто нарвал разных цветов, а некоторых, смотрю, даже неправильно. Да и потом, календула у меня дома есть, молочай тоже, а остальное вообще не знаю, зачем ты рвал.       - Это... просто букет я его не ля засушивания нарвал.       - А зачем?       Теодор почувствовал себя круглым дураком.       - У людей принято дарить девушкам букеты в знак... признательности. И иногда симпатии.       Юноше казалось, он покраснел до самых ушей.       - Ох, - теперь смутилась уже ведьма, - прости я не знала. Просто это как-то... странно. Зачем рвать цветы, да ещё и негодные для засушки, и дарить их?       - Они красивые, - усмехнулся Теодор.       - Это верно, но лучше бы они росли. Хотя эти всё равно скоро отцветут, так что ничего.       Она аккуратно взяла букет и добавила тихое "спасибо".       Домой они вернулись, когда небо только начало розоветь и румяниться. У порога дома их ждала грязная выпь с раскрытым сломанным крылом. Инес почти бегом залетела в дом, впихивая букет обратно Теодору со словами: "Прошу, подожди на улице, не нервируй его лишний раз". Юноша сел на скамейку под кухонным окном и уставился на цветы в руке.       "А может..." - осенило его вдруг. - "Хуже точно не сделаю".       Венки он плёл последний раз лет в пятнадцать, когда хотел добиться расположения дочки ювелира из города. Да и сейчас делал он это не особо умело, но старался и вспомнил, как Инес пару дней назад показывала принцип плетения корзин. Это, разумеется, совсем другое, но суть похожа. Наверное.       Спустя полчаса и несколько неудачных попыток букет превратился в немного неказистый, но всё же красивый венок. Теодор положил его рядом на скамейку и прикрыл глаза. Вскоре вышла Инес.       - Ненавижу людей, - сквозь зубы сказала она и упала на скамейку рядом с Теодором. - Они считают, что убивать ради забавы можно, что это нормально. Они даже не задумываются о жизнях тех, кто слабее и беззащитнее. Зачем, ведь можно всегда открыть на них охоту и глумиться над их мучениями. Знаешь, как он сломал крыло? Деревенская девочка решила закидать его камнями просто так. Из интереса. И дети не лучше взрослых.       Ведьма выдохнула, устало прикрыла веки и откинулась, облокачиваясь на стену дома. Они сидели молча пару минут.       - Почему твой Бог прощает им это? Почему Он так несправедлив?       - Не думаю, что Бог прощает такое. Возможно, это люди уверяют себя, что он простит, надеются, что останутся безнаказанными, но сомневаюсь, что убийство так просто отмолить. Да и простить убийство без причины, лишь из забавы было бы немилосердным.       Инес опустила голову на плечо Теодора и усмехнулась.       - За такие слова ты бы уже горел на костре, если бы тебя услышали инквизиторы.       - Я бы горел на костре уже давно за то, что сбежал из дома и что вожу какие-то дела с лесной ведьмой.       - Да, - протянула она, - да ты грешник каких поискать.       Теодор слабо улыбнулся и достал венок.       - Если букет ты посчитала красивым, но бесполезным, может, тебе понравится это? - он надел венок на голову Инес и восхищённо выдохнул. Она поднялась с плеча юноши и, неуверенно улыбнувшись, посмотрела на Теодора. - Ты очень красивая...       - Спасибо, спасибо тебе большое, - Инес чуть наклонила голову, а потом медленно и несмело наклонилась к Теодору, заключая его в объятия.       Они сидели на скамейке до тех пор, пока звёзды россыпью не появились на небосводе: ведьма спала на плече юноши, а тот смотрел наверх, слыша аромат цветов в венке и думая, что делать дальше со своей влюблённостью.