Чем дальше в лес

      – Я думаю, ты можешь полностью вставать и аккуратно ходить, – Инес в очередной раз рассматривала повреждённую ступню и ощупывала многострадальные рёбра. – Ходить только по дому, и ключевое слово здесь – аккуратно.       – Понял, не маленький.       – Спорное утверждение.       Теодор спустил босые ступни на холодный пол и медленно поднялся. С непривычки он начал терять равновесие, но Инес подхватила его под руку.       –Так, не падай. Давай я тебе помогу, – не выпуская его руки сказала она.       Медленно, но уверенно Теодор добрался до кухни, держась около стены.       – Никогда не думал, что буду рад просто будучи способным ходить.       – Радоваться можно и более незначительным вещам... – следом за ним Инес зашла на кухню. Она облокотилась о дверной проём и с ухмылкой скрестила руки на груди. – Да и откровенно говоря, ты пока не ходишь, а ползаешь.       – Ничего, несколько дней, и я буду бегать, а не ползать.       – А вот бегать не надо – лучше просто аккуратно ходи. Можешь подметать дом раз в несколько дней, коли так хочешь разминаться – и ходишь неспеша, и мне помогаешь.       – Буду рад отплатить тебе хоть как-то.       – Только не переусердствуй с платежом, а то опять ляжешь в кровать.       Время шло, Теодор уже свободно ходил и вдобавок к подметанию пола стал выполнять другую работу по дому. Хотя делал он это не самым лучшим образом – всё же непривычен был дворянский отпрыск к такому, – но он старался. Инес вопреки ожиданиям Теодора не попрекала его и не повышала голос, а, словно ребёнку, объясняла как делать нужно и как не нужно. Она лишь порой подшучивала над ним и наблюдала, даже не пытаясь скрыть улыбку.       – Да на твоей этой табуретке невозможно сидеть, ты как вообще это делаешь? – сказал во время очередной трапезы Теодор, едва не свалившись с упомянутой табуретки в попытке сесть поудобнее.       – Я сижу спокойно, ем и встаю.       – Да как ты спокойно сидишь, если она косая?       – Если ты будешь сидеть как все нормальные люди, а не развалившись по-барски и не ёрзая, то и не упадёшь.       – Я не ёрзаю, а пытаюсь сесть поудобнее.       – Если ты не можешь потерпеть пару минут пока ешь, делай это стоя, – Инес слегка раздражённо выдохнула.       Теодор нахмурился, и они молча продолжили свою трапезу.       – Я попробую починить его?       Инес изогнула бровь, смотря на Теодора с недоверием и лёгкой насмешкой.       – Что? – чуть обиженно сказал Теодор. – Я лишь попробую, хотя бы попытаюсь починить. А если не получится, то... – он замолчал в надежде, что какая-нибудь мысль придёт ему в голову.       – То что?       – Не знаю, придумаю что-нибудь.       – Стоя будешь есть, вот что, – рассмеялась она.       – Хорошо, предлагаю пари, – и он протянул ладонь Инес, – если я не починю табуретку, то сделаю новую...       Ведьма фыркнула.       – А если починю, – продолжил Теодор, – то ты возьмёшь меня с собой в лес.       – Зачем тебе в лес? Я-то хожу по делу.       – Во-первых, я скоро скисну от скуки тут, а во-вторых, может быть, мне интересно посмотреть, что ты там делаешь.       – И вовсе ничего интересного там нет.       – В таком случае тебе нечего терять, – Теодор победоносно ухмыльнулся и протянул ладонь ещё ближе к Инес. Та оглядела сначала ладонь, а потом довольное лицо юноши. "Вот же неугомонный" – подумала она.       – Хорошо, – она пожала руку, – но сначала табуретку чини.       – Отлично, – Теодор воодушевлённо потёр руки, – есть же у тебя какие-нибудь инструменты?...       – Посмотри под столом на кухне слева. Там лежало что-то, но оно тут было ещё когда я пришла сюда семь лет назад. За состояние не отвечаю.       Теодор прошёл к указанному столу и вытащил из-под него пыльный и поросший паутиной наскоро сколоченный ящик. Брезгливо пошарив в нём, Теодор увидел связку проржавелых гвоздей в тряпице, молоток в копоти, два топора разных размеров и то, что раньше было рубанком. Ещё где-то со дна ящика Теодор вытащил моток ссохшейся верёвки и три вида пил. "Уметь бы ещё этим всем пользоваться" – подумал Теодор. Он часто в детствебегал в деревню к местному плотнику и наблюдал за его работой, но чтобы сделать что-то самому... Это сложно, но игра стоит свеч. В конце концов, прогулка по лесу в компании ведьмы может помочь ему запомнить путь из леса, и в третий раз он выйдет живым и невредимым.       Теодор тяжело вздохнул, покрутив в руке молоток. Инес подошла сзади, склонилась над его плечом и хихикнув сказала:       – Удачи, только не отбей себе руки.       – Эй, я знаю, как с этим обращаться.       Инес повернула на него голову и закатила глаза. Знает он, как же. А через час подойдёт к ней с перебитыми пальцами, и лечи его потом. Свалился же этот аристократ на её голову... Теодор обиженно цокнул.       – Ну в теории я точно знаю, а воплотить на практике труда не составит.       – Хорошо, хорошо, как скажешь, – она слегка хлопнула юношу по плечу и поднялась. – Я ушла, надеюсь, к моему приходу дом будет целым и ты будешь жив.       – Не сомневайся, – шикнул тот.       Инес ушла, а Теодор слегка погладил место, где ведьма коснулась его. Этот жест невольно заставил его смутиться. Так по-дружески и по-доброму это было, что ему даже немного неловко. Он подумает об этом потом, а сейчас ему обязательно надо выиграть пари, чтобы выведать дорогу из леса. Новый свет всё ещё ждёт его.       Теодор подхватил ящик и понёс к треклятой табуретке. Проблема была лишь в том, что одна ножка искривилась и вот-вот готова была оторваться, а вторая, рядом с ней, была чуть короче остальных по какой-то причине. Ту, что короче, юноша решил не трогать, проще длинные подпилить. А вот расшатанную он решил оторвать окончательно и прибить заново, но на этот раз крепко.       Теодор попытался сначала расшатать ножку ещё больше, чтобы она окончательно оторвалась сама, но после нескольких минут бесплодных попыток, понял, что так не пойдёт. Он дёрнул резко, и ножка с треском оторвалась. На мгновение Теодор даже обрадовался, но потом увидел, что вместе с ней оторвалась ещё и доска, на которую крепилась соседняя ножка. Юноша жалобно простонал. Плотник из него так себе.       Он решил сначала прибить ненароком оторванную доску. Достал гвоздь, показавшийся ему наименее ржавым и кривым. Несильно замахнувшись Теодор ударил по гвоздю молотком, но вместо того, чтобы войти в достаточно рыхлую древесину, гвоздь согнулся. Юноша попробовал другой гвоздь, но тот оказался слишком тупым и просто не вбивался в стул. Вскоре Теодор пересмотрел весь свёрток и выудил оттуда лишь три пригодных гвоздя – остальные были либо ржавыми, либо кривыми, либо сломанными пополам от старости.       – Кажется, я попал, – выдохнул он.       О новой табуретке не могло быть и речи – из чего он её сделает? Разве что... Теодора озарила идея.       Инес вернулась пару часов спустя. Войдя в дом, она увидела спящего на столе юношу. "Неужто и впрямь починил табурет?" – промелькнула у неё мысль, но потом Инес опустила взгляд чуть ниже, на злосчастную табуретку с отломанной ножкой. Рядом с ней стояло аккуратно спиленное полено и валялась куча инструменты в углу. Инес тихо хмыкнула и наклонилась над посапывающим Теодором. Руки все избил, горемычный. Надо будет ему чистотел с одуванчиком заварить, чтобы мозоли заживали лучше.       – Это же додуматься надо было... – шёпотом вздохнула Инес, то разглядывая лицо спящего, то опуская глаза на полено-табурет.       Инес невесомым движением поправила прядь, упавшую на лицо Теодора и слегка вздымавшуюся в такт его дыханию. Оказывается, пока он спит, очень удобно его разглядывать. Такой правильный нос, коротенькие тёмные ресницы, отросшая за неделю (а может и больше) щетина, высокий и гладкий лоб с затягивающимися царапинами. Повинуясь какому-то необъяснимому желанию, Инес аккуратно провела по волосам юноши, и тот вздохнул во сне. "Красивый" – подумала она.       Однако это спящее и сопящее создание устроило настоящий хаос на кухне, и пока не стемнело надо бы убрать это всё. Специально будить Теодора, чтобы тот помог, Инес не стала, да и к тому же он и так перенапрягся сегодня, к метле она сама бы его не подпустила. Но поворчать по поводу беспорядка ей остро хотелось, поэтому ничуть не пытаясь создавать меньше шума ведьма принялась за уборку в надежде, что юноша сам проснётся. Но Теодор не шелохнулся. Тогда Инес подогрела воды в закоптелом котелке, заварила две кружки травяного чая и села за стол напротив юноши, со стуком поставив вторую кружку поближе к спящему.       – И долго ты собираешься спать? – чуть громче чем хотела сказала Инес. – Ночью-то что делать собираешься?       Постанывая и щурясь, Теодор поднялся со стола и потерянно огляделся. На щеке у него отпечатались складки рукава рубахи; такой сонный и помятый он показался Инес очаровательным барсучонком.       – Сеньор, да вы заработались; я уж успела оценить плоды ваших трудов, и, скажу вам, я впечатлена.       – Что... – хрипло промычал Теодор оглядываясь по сторонам. Он потёр ладонями лицо и подпёрши рукой щёку посмотрел на Инес. – Давно ты пришла?       – Не очень, прибралась тут, а то ты такой погром учинил.       – Ах да, – он прикрыл глаза, – я не успел, подумал, уберусь чуть позже, отдохну только, а потом уснул, – и он расплылся в улыбке.       – Я смотрю с починкой не вышло, и ты притащил полено вместо табурета?       – Это не просто полено, это обработанная новач табуретка! – гордо сказал Теодор.       – Взаправду? – Инес отхлебнула отвара и аккуратно поставила стакан на стол. – Покажи руки.       Теодор послушно протянул ей стёртые ладони. Инес аккуратно провела по ним пальцами, рассматривая поближе небольшие ранки.       – Я отварю чистотел, и смажу потом жиром. На ночь сделаешь, и заживёт быстрее, – тихо сказала она, не выпуская рук юноши.       – Оно ведь и так заживёт, – так же тихо ответил ей он.       – Дольше будет, да и шрамы могут остаться, – она поджала губы и выпустила его ладони.       – Шрамы украшают мужчин.       Теодор ппочувствоваллёгкий укол разочарования – хотелось, чтобы Инес подольше подержала его за руку. У неё были такие тёплые и мягкие пальцы, и жуткие ожоги на её руках больше ничуть не пугали и не отталкивали вопреки ожиданиям юноши. Он поймал себя на мысли, что ему хотелось бы подержать эти ладони подольше. В танце, например.       – Я заварила травы, чуть позже смажу и повязку наложу, – прервала его мысли ведьма.       – Спасибо тебе, – только и сказал Теодор.       Она лишь улыбнулась в ответ и вышла из дома.       – Хватит вертеться, спи уже! – шикнула Инес из ночной темноты. На соломенной лежанке все его копошения были особенно слышны. Ведьма оказалась права: теперь он совершенно не хотел спать.       – Да я уснуть не могу, – прошептал он в ответ.       – Конечно, проспал полдня, а теперь уснуть не может он.       Теодор лёг на спину и уставился в чёрный потолок.       – Инес? – прошептал он.       – Что такое?       Он чуть замялся.       – Ты знаешь колыбельные?       – Знаю одну, мама пела мне её раньше.       – Споёшь мне её?       Инес молчала, а потом прошептала:       – Зачем?       – Хочу послушать как ты поёшь, – Теодор смущённо улыбнулся в темноте. Ведьма цокнула.       – А другого времени нет? Я может спать хочу.       – Пожалуйста, – сказал он уже не шёпотом, – может я и усну.       Инес села в кровати, развернулась к Теодору и тихо запела.

      Колыбельную пою я, тебе пою я, тебе пою я

Усни же ты скорее, благословенна, благословенна

Колыбельную пою я, тебе пою я, тебе пою я

Устала ты сегодня, усни скорее, благословенна

Ручеёчек бежит вдаль, звонок и весел

Соловеюшка в чаще, льёт слёзы-песни

Спи же и ты в кроватке, спи не горюя

Милой моей пою я, тебе пою я, тебе пою я[1]

      Слегка хриплым голосом Инес пела простую крестьянскую колыбельную. За окном тихо играл листвою ветер, но лес не издавал ни одного шума: молчали птицы, молчали звери, молчали деревья. Все словно вместе с Теодором слушали ведьмину колыбельную. Теодору в темноте ночи показалось, что это самое прекрасное, что он слышал. Инес пела так нежно, как поёт любящая мать своему дитя, что у юноши возникло желание забраться к ней на кровать и положить голову на колени, чтобы та поглаживала его по волосам и продолжала так петь. Он словно вновь оказался дома.       Когда Инес допела, Теодор смог лишь промямлить тихое "спасибо", получив в ответ такое же "спокойной ночи". Он уже не хочет никуда уходить. Он хочет остаться здесь.