Upon the Tainted Sorrow Blossoms a Lotus

Когда вы окружены тьмой, всегда есть мерцание света где-то за пределами глубокой черноты, подобное тому, как Луна мягко светит, чтобы направлять тех, кто потерялся в самых тёмных из ночей. Это было тем, во что верил Чуя. С тем же успехом это могло бы быть выгравировано в его сердце и душе. И всё же... Эта вера превращается в шрамы. Чуя задаётся вопросом, является ли его целью в жизни быть пешкой в чьей-то игре для чужого развлечения или марионеткой, играющей свою роль в каком-то извращённом представлении Бога о судьбе. Как иронично, что Чуя стал сосудом одного из этих богов. Арахабаки. Бога, не несущего ничего, кроме бедствий и разрушений. Существа, в котором есть что угодно, кроме добра. По воле судьбы Арахабаки слился с Чуей, со всеми его воспоминаниями, до того, как Чуе исполнилось семь лет, и он был полностью стёрт. Чуя был не более чем чистой доской, бесцельно блуждающей по миру, который он не мог вспомнить. За годы он научился, как выживать на улицах, как жить с тем, что он может найти и использовать. Он научился контролировать свои силы, управлять гравитацией на кончиках пальцев. Он искал подсказки о своей личности, пытаясь найти ответы, чтобы заполнить пустоту внутри себя. Чуя научился игнорировать голос, терзающий его разум, чтобы заставить его потерять контроль: высвободить Арахабаки и уничтожить всё на своём пути. Он не позволит этому случиться в течение нескольких лет. В пути его блуждающую тропу пересекла группа детей - «Овцы», так они называли себя. Чуя одурачил себя, думая, что это знак от Бога - небольшой дар света, направляющий его во тьме. Он должен был знать лучше. Чуя впервые ощутил вкус предательства. Такое отвратительное, гнилостное чувство. Он мог бы оставить «Овец» гнить в Аду, ему было всё равно, но он из того типа людей, которые возвращают свои долги. «Овцы» приютили его в обмен на его защиту. Итак, Чуя защитил их в последний раз. У подножия утёса Чуя заключил сделку с демоном: сделку ради «Овец», которые уйдут невредимыми (пока) - в обмен на себя для демона. Демона, покрытого чёрной одеждой и белыми бинтовыми повязками, с единственным тёмно-карим глазом, сверкающим острым интеллектом, детским любопытством и... Тем, от чего у Чуи перехватило дыхание, было увиденное тихое отчаяние, спрятанное глубоко внутри. Оно было кратким, но Чуя всё же увидел его. Может быть, это странное открытие и было тем, что побудило Чую принять руку демона в тот роковой день. Позже он выясняет имя демона: Дазай Осаму. Демон-Вундеркинд Портовой мафии. Преемник Мори Огая. Человек, который входит во тьму, чтобы найти причину жить. Как странно. За три года, прошедшие с тех пор, как он поклялся в верности Портовой мафии, Чуя усвоил много уроков. Уроков от Коё (его возлюбленной анэ-сан), когда он был под её опекой. Уроков от Босса, когда у них случались редкие, приватные беседы друг с другом. Уроков о том, как быть хорошим лидером и другом, от своих подчинённых. Уроков, которые сделали его хорошим бойцом и защитником. Уроков, которые заставили его почувствовать себя человеком. Свой самый важный урок Чуя получает от Дазая, своего единственного и неповторимого напарника. За три года Чуя узнал, что они с Дазаем похожи больше, чем он думал. Они оба бесцельно блуждали в темноте, чтобы найти что-то, что может быть причиной или целью их существования. Пытались найти свет, который направит их в этом искривлённом мире, наполненном кровью, криминалом и болью. Возможно, они действительно нашли что-то - друг в друге. Их яростные споры и ядовитые насмешки превратились в игривые и дразнящие. Их оскорбления стали нежностями. Их грубое обращение, нерешительные прикосновения и неуклюжая забота стали более нежными, любящими и доверительными. Голоса, терзающие их разумы в течение ночи, стали тише в объятиях друг друга, безопасных и тёплых. Их доверие друг к другу стало ещё сильнее. Их жизни находились в руках друг друга и никого другого. Они понимали друг друга лучше, чем самих себя. Дазай значил для Чуи больше, чем он осознавал. Но могу ли я сказать это? Смею ли я в это поверить? Чуя боялся назвать это чувство вслух, опасаясь, что оно может быть отнято, если он заговорит о его существовании. Тем не менее, он крепко держал его в своём сердце, эгоистично называя своим. Он не хотел отпускать. Для него Дазай стал его человечностью. Его домом. Его светом. И он думал, что Дазай чувствовал то же самое. Каким глупым он был, потому что в конечном итоге это не имело значения. Чуя, честно говоря, должен был знать лучше, чем надеяться на большее, чем ему дано. Он усвоил этот урок болезненно и трагически. И всё же он не мог не тянуться к этим маленьким трепещущим огонькам, освещающим его тьму. Не мог не цепляться отчаянно за тепло и безопасность, даже если они будут лишь жестоко отняты у него. Он должен был знать лучше; он усвоил урок. Поэтому, пожалуйста... В нескольких футах от его распростёртой фигуры его телефон; экран треснул, ремонту не подлежит, но всё ещё жив. Чуя слышит приглушённые крики своей анэ-сан и срочные приказы Босса, но не обращает на них внимания. Всё, о чём Чуя может думать, это о том, что они сказали ему за секунды до того, как его машина взорвалась, отправляя его в болезненный полёт на землю. Дазай ушёл. Не позволяйте этому быть правдой. Дазай стал предателем. Скажите мне, что это всё ложь. Дазай оставил Чую в полном одиночестве. Пожалуйста, вернись домой, Дазай. Чуя неподвижно лежит на земле, когда с неба начинает падать дождь. Может быть, небеса плачут для него, потому что он не может пролить ни слезы. Мучительная боль медленно переходит в онемение по мере того, как холод проникает в его тело. Его тусклые голубые глаза наблюдают за тем, как огонь пожирает всё, к чему прикасается, выжигает всё изнутри. Он должен был знать лучше; он усвоил урок. А Дазай жестоко ему напомнил. Чуя закрывает глаза, позволяя знакомой тьме завладеть им. Там, в этой тьме, нет никакого света, ожидающего его.

|...|