Охота на волков

Прямо сейчас следователю Соколову хотелось водки. И даже не только потому, что он был в «Хулиганах» в не самой приятной компании. Просто он боялся выходных. В эти дни либо происходила обыкновенная рутина, вроде просиживания штанов дома в компании Лены, либо же одинокое созерцание серых московских антуражей. Все это сводило его с ума и, будто бы подливая масла в огонь, разгоняло тех чертей внутри, что он так старательно прятал не только от всех, но и от самого себя. Кислотно-красный свет гирлянд бара резал глаза, а окружающий шум отвлекал внимание Сокола от собеседника, что спокойно потягивал холодное пиво и рисовал пальцами узоры по запотевшему стеклянному бокалу. — Слушай, — Арсений приспустил солнечные очки, — а ты всегда тут водку берешь? — Почти всегда, — сухо ответил Лёша и закусил долькой лимона с косточкой. Разговор не клеился, а Хромов, явно не привыкший бывать в местах подобного уровня, озирался по сторонам. Наверное, думалось Соколову, этот парень родился в обеспеченной семье «новых русских» с серебрянной ложкой во рту. И не смотря на то, что сам он был обыкновенной лимитой из области, замашки у этого парня определенно были те самые, что и у людей, завтракающих в ресторанах на Патриарших. — Сам позвал, а я хожу только в это место, — прочистил горло Алексей. — Дорого, как память? — Что-то вроде того. Мужчины снова замолчали, а через минуту Сеня уткнулся в экран мобильного. Соколов никогда не стыдился своих интересов, своей жизни, но сейчас ему на мгновение стало некомфортно, отчего он поежился. — Сокол, — спустя еще минут десять Арсений убрал телефон. — Просил же так не называть. — В отделении тебя так зовет каждая собака, а чем я хуже? — ответа на вопрос не последовало. Старший следователь лишь напрягся. — Ты думаешь, что я смещаю тебя с должности, да? Но ведь это не я забрал твои дела. Их передал Листьев, чтобы я не сидел без работы. В бар вошла шумная компания студентов и потеснила следователей за барной стойкой. А после, купив пару коктейлей и три стакана с пивом, присела на красный кожаный диван, что местами был прожжен сигаретами. — Не собираюсь вести с тобой дружбу, но быть нормальными напарниками, что могут подставить друг другу плечо, я бы действительно хотел. Ты профессионал, — наконец снял очки Хромов и отпил из стакана, что оставил мокрый кружок на потрескавшейся барной стойке. В принципе, перспектива налаживания мостов только в рамках работы устраивала Соколова и он, может быть, даже согласится на это. Отказываться было бы глупо, тем более в существующих реалиях. — Как думаешь, — откашлявшись, начал Леша, — сколько трупов мы еще найдем? — Не думаю, что перспектива радужная. Если это серия, а скорее всего она и есть, то до раскрытия еще пару клиентов точно будет. — Плохо, Сеня, плохо, — опрокинул рюмку следователь. — Ты уже успел пробить похожие дела по другим районам? — В понедельник. — Понятно. Снова наступила неловкая тишина между случайными собутыльниками на сегодняшний субботний вечер. Сокол снова выпил рюмку и понял, что пьян. Это чувство, что сначала молотом дает по голове, а потом приятное тепло разливается по всему телу, отчего то обмякает, становится пластичным. Теперь и внутренняя тревожность потихоньку отходит на второй план, и Арсений не кажется таким надменным идиотом. — Сень, — пьяно посмотрев исподлобья, — а что по проверке в итоге? — Ты что, — рассмеялся второй следователь, — не гони лошадей. На это ведь нужно не меньше недели, а никак не один день. — Да, — постучал пальцами по барной стойке мужчина, — просто время. Оно, знаешь, так странно тянется. — Тоже заметил, да? Будто после тридцати лет оно, вроде, и несется очень быстро, а, вроде, и течет слишком медленно. — оживился Хромов. — Как с листом, что застрял в устье реки. — Я и есть тот лист, — улыбнулся Соколов и снова выпил. Тот лист, что старательно сражается за то, чтобы двигаться дальше, а не разложиться, прилипнув к этому огромному булыжнику, так и не двинувшись с места. — А ты женат? — Был. — Дети? — Дочь. — Ого, не ожидал от тебя. — Сеня допил из стакана, стукнул им о деревянную поверхность, а затем обратился к бармену. — Повторите пиво, пожалуйста. — Думаешь, не гожусь в отцы? — Я пока тебя плохо знаю, но, если честно, — опустив взгляд, Арсений прочистил горло, — то не думал, что тебя интересует что-то, кроме работы. Ты из-за этого развелся? — Слушай, напарник, — напрягся Леша и нагнулся к собеседнику, — не много ли вопросов задаешь? — Не вопрос, Сокол, — поднял ладони второй следователь. Алексей Соколов снова был пьян, как и вчера, как и практически каждый вечер. Этим он всегда смывал невидимую тоску и убаюкивал внутреннюю тьму, не давая ей проснуться. Но сейчас, то ли от неверно выбранной компании, то ли от количества алкоголя, тьма не спала. Она потихоньку поднималась из груди сначала к горлу, потом к голове, заставляя до хруста сжимать ладони в кулак и челюсти смыкать так, что сводило скулы. Сначала Леша это контролировал, тяжело сглатывая и снова наливая водку в рюмку, но тьма перестала слушаться. Она заявила о себе в тот момент, когда Сеня громко зевнул и старшего следователя кто-то жестко задел плечом, проливая на его джинсы пиво. — Животное, — процедил он. — Да расслабься, какой-то пьяный урод. — махнул рукой Сеня. — А расскажи о том, как ты пришел в это отделение? Листьев говорил, что ты через многое прошел. Сокол, кажется, что-то рассказывал, отвечал на вопросы, но делал это абсолютно машинально. Все внимание было приковано только к толстому мужику, пролившиму пиво. Тот что-то активно рассказывал компании и заливисто смеялся, периодически поглаживая свою лысую голову. При разговоре он обнажал пожелтевшие зубы, а пухлые пальцы крепко сжимали пивной стакан. Этот человек приводил Лешу в его самое ненавистное состояние — в агрессию, переходящую в бешенство. Следователь прочувствовал это кожей, в глазах на минуту потемнело и в мыслях встала картина, как он бьет толстого мужика в лицо, а затем мордой прокатывает его по шершавой барной стойке. Мужчину повело то ли от этой отвратительной беспочвенной злобы, то ли от количества выпитой водки. Но иного варианта не было: нужно было домой и срочно. — Ладно, я пойду, — кинул на стойку наличку Алексей. — Давай еще по одной? Время-то детское, — сказал тоже изрядно захмелевший Сеня и улыбнулся. — Мне надо домой, — ответил следователь, сжав челюсти. — Да ладно тебе, — схватил он мужчину за рукав куртки. — Я же сказал, что домой, — казалось, спокойно ответил Леша. Но Арсений тут же напрягся и отпустил Лешин рукав. — Хорошо, до понедельника, — тихо ответил он в спину уходящего напарника. Как часто подобное чувствовал его отец? И в какой момент понял, что больше не выдержит? Да, он стоял на учете в психдиспансере, пил таблетки, но из раза в раз появлялось всё новое подтверждение того, что это помогает лишь на время, пока тьма снова не адаптируется к очередному лекарству. Лёша пока держался. За последние пятнадцать лет он действительно научился жить с этим особенным отцовским наследством, но тьма все равно иногда брала над ним верх, отчего тот просто минимизировал взаимодействие с людьми, с головой погружаясь в работу. Но еще никогда приступы не приходили так резко. Сколько еще сможет держаться Алексей Соколов? Щи стыли на столе перед Лешей, пока мать следователя нарезала хлеб в этот воскресный день, уже близившийся к вечеру. Елизавета Викторовна Соколова, в прошлом медсестра, счастливая жена и мать двоих прекрасных сыновей, а ныне вдова со слабым сердцем и расколовшейся после самоубийства мужа семьей. Она была первой, кто увидел холодное тело главы семьи в ванной с перерезанными венами. Елизавета Викторовна вызвала скорую и после звонка долго сидела в ванной, гладя уже покойного мужа по голове. — Ешь, остынет ведь, — женщина поставила тарелку с хлебом перед сыном и присела напротив. — Вчера приезжал Вадик, привез продуктов. Знаешь, он так помогает, — пальцем раздавливая хлебные крошки на клеенчатой скатерти. — Мы вчера созванивались с ним, — откусил кусок Соколов. — Как твои дела? — Да как, сынок, по-прежнему, — улыбнулась мать. — В пятницу была у врача, снова выписал кучу таблеток. — Какие таблетки нужны? Я принесу, — сын снова зачерпнул суп ложкой. — Не нужно, твой брат вчера все купил. Алексей понимал, что его родной брат преследует те же цели, что и он сам, но не мог простить и Вадиму, и самому себе, что времени в сутках ему не хватает, что мать навещает не так уж и часто, как хотелось бы. — Почему ты мне не позвонила? — обида кольнула в груди. — Да ну, зачем я буду тебя по пустякам тревожить. У тебя много работы. — Но время на мать я всегда найду! — опустил взгляд следователь и нахмурился. — Сынок, — мать накрыла руку Леши своей, — я ведь все понимаю и правда очень горжусь тем, чем ты занимаешься. Часы на стене громко тикали, а кот вился у стула Елизаветы Викторовны. Женщина подняла его на руки и погладила за ушком. — Тебя еще кто-нибудь, кроме нас с братом, навещает? — процедил мужчина. — Слушай, да, — оживилась мать. — Пару дней назад приходила тетя Вера. Ты знаешь, ее сын, Валентин, в такую передрягу попал… Представляешь, случайно задел чью-то машину на парковке, а теперь ему вменяют сокрытие с места аварии. У Леши в груди снова кольнуло. Для матери он годится только для того, чтобы помогать детишкам каких-то подруг обходить наказания, аннулировать штрафы, молвить словечко за них. Тогда как Вадим, будучи служителем церкви, был всегда рядом, помогал переживать диагнозы, праздновал вместе все праздники и никогда не пропадал во тьме так, как Леша. Возможно, ему она и не передалась, а, возможно, он смог подружиться с ней лучше, чем это удалось Соколу. — Сынок, поможешь? — Я ведь даже не понимаю, о ком ты говоришь. — Ну Валентин, ну как же! Валик. Вы еще с ним вместе в детстве играли в песочнице, — улыбнулась мать, прикрывая рот правой рукой, на которой все еще было обручальное кольцо. — Подожди, сейчас принесу фото, чтобы ты вспомнил. Спустя несколько минут и доеденный Алексеем суп, женщина вернулась с фотоальбомом, затем в открытом виде протянула сыну. — Вот, — ткнула пальцем, — ты и Валик. Такие смешные, в мокром песке вымазанные, — рассмеялась, а затем повернула альбом к себе. — Это на Иван Купала было. Все водой обливались, пока вы в песочнице возились. Там-то твой отец вас и сфотографировал. — Мама, — напрягся мужчина. — Да, сынок? — болезненно улыбалась женщина, продолжая глядеть в фотоальбом. — Я все понимаю, но этого человека не помню и, прости, помогать больше не буду. — А что, у тебя какие-то проблемы на работе? Хромов, серийный убийца, служебные проверки, карьера на волоске. — Нет, все в порядке, правда. Но меня больше волнуешь ты с Вадиком, нежели какой-то мужик, которого я видел в последний раз лет тридцать назад, — Леша потер виски. Женщина молча кивнула и унесла альбом. Он понимал, что, возможно, своим отказом снова расстраивает мать, но так больше не могло продолжаться. Тем более, когда он помогал уже не один раз. И если просьбы маминых чаек, называемых подругами, не пресечь, то это может никогда не кончиться. — А Светочку ты когда привезешь повидаться? Внучку не видела с пасхи. — Как чуть разгребусь, так сразу, мама. — Она уже и забыла меня, наверное. — Ну ты что, — улыбнулся Алексей, — когда созваниваемся, она всегда спрашивает, как там дела у ее бабушки. Говорит, что скучает. — Дело вот в чем, сынок, — женщина поправила халат. — Я не молодею и, к сожалению, мое сердце тоже. Я бы хотела чаще видеть внучку. И если ты занят, то пусть Мариночка мне привозит Свету. В носу стоял запах Корвалола, который, очевидно, мать выпила перед приходом сына. За окном пошел дождь, каплями забарабанил на окну, а в квартире, тем временем, совсем стемнело. Дело подошло к сумеркам. — Я поговорю с ней, мама, — после минутной паузы ответил сын. — Ты сам-то вообще как? Женщина есть? — Да нет, некогда мне, — улыбнулся Леша в ответ. — А кто же тебе готовит? Голодный, наверное, ходишь! — женщина подорвалась с места. — У меня тут пироги есть, блины, салатики. — Не нужно, правда. Но мать не слушала. Она собрала выпечку в пакет, а пару салатов сложила в круглые контейнеры. Леша Соколов любил мать, но казалось, что женщина, наоборот, будто бы всегда отдавала больше любви своему младшему и долгожданному сыну Вадиму. И в тот момент, когда брат родился, а Алексею было всего восемь, о нем будто бы забыли. Может показаться, что это обычная детская ревность, но ощущение покинутости с тех пор преследовало Лешу постоянно, открывая в его сердце нечто похожее на черную дыру. Быть может, именно на это тьма и клюнула? Мужчина снова вернулся в пустую квартиру, затем выпил пару рюмок водки, несмотря на то, что после вчерашнего все еще сдавливало виски. Лена пока больше не выходила на связь. Наверное, бармен ей передал, что следователь был там, но не задал о девушке никаких вопросов, отчего невидимая пропасть между ними стала еще больше. Может, это было к лучшему. Ведь единственное, что сейчас волновало следователя по-настоящему — работа, а также вопрос: почему были убиты те трое, что были найдены на данный момент и где же все-таки их остальные части?