Лис и пёс

      — Хисока, — Гон постучал по двери костяшкой указательного пальца, — Хисока, открой, пожалуйста, я переживаю.       Ответа не последовало. Два последних дня Моро очень сильно рвало. Выяснить что стало тому причиной не выходило, не выходило даже попасть в уборную. Хисока до ужаса не любил показывать себя с не прекрасной, то бишь естественной стороны. И пусть Гон уже видел любовника и заспанным, и усталым, и не накрашенным, и раненным, и опухшим, да что там, он благополучно застал рвоту в первый день болезни, Моро упорно продолжал скрываться. Он переставал любить себя в такие моменты. Ему было некомфортно в естественном теле, как было бы некомфортно в ботинках не того размера. Только беспокоясь за комфорт любимого, Фрикс не настаивал. Притворялся спящим рано утром, отворачивался по велению указательного пальца, уходил в другую комнату и вот сейчас вместо того чтобы сломать хлипкую дверь осторожно стучал.       — Хисока, я хочу тебе помочь, я твой парень, мне плохо от того что я не могу ничего сделать, когда тебе плохо, — Гон ткнулся лбом в дверь, тяжело вздохнув, — неужели, ты думаешь, что я разлюблю тебя из-за какой-то тошноты? Ответа всё так же не было. Но дверь что только что была приклеена, медленно приоткрылась. Фрикс рвано выдохнул и немедля ни секунды влетел в ванную. Моро в одной ночной рубашке сидел у унитаза положив щеку на ободок. Гон сел рядом, и любовник сразу перелег на него, положив подбородок на плечо.       — Может всё же вызовем врача? — поглаживая спутанные, голубые волосы, спросил Фрикс.       — Мне не нужен врач, — слабо отозвался Хисока, прикрыв глаза. Казалось, вместе с содержимым желудку он исторг последние силы и даже говорить едва-едва мог.       — Да, я уже для себя хочу вызвать, — Гон задумывал сказать это насмешливо, но вышло скорее устало.       У Моро не хватило сил даже ухмыльнуться, он был совсем плох. Фрикс поцеловал влажный лоб и в одно, давно отточенное движение, забросил на себя любовника, придерживая того под ягодицы. Хисока повис на нём безвольной, тряпичной куклой. Гон помнил его таким всего трижды за жизнь. После их боя, когда тот то ли умирал, то ли хотел умереть. Ещё в начале отношений, в их первый поход. Тогда Моро скрыл глубокую рану, из-за сырости и грязи та загноилась и вскоре он не смог ни ухаживать за ней, ни тем более скрывать. Тогда Моро лежал в лихорадке целых два дня и прятал свою слабость под походным плащом, служащим им одеялом. А в третий раз его скосило отравление. Тогда его полоскало до беспамятства целый день и виной тому была недожаренная рыба. Хисока промолчал о сыром мясе, замеченном во время обеда и в итоге Гон узнал обо всём осмотрев оставшиеся хребты. Иначе бы причина осталась очередной тайной. Они не обсуждали случившегося. К моменту, когда Фрикс донёс любовника до города, тому полегчало и они, после недолгого спора, решили забыть об этом вовсе. Только Гон для себя пометил, что желудок Моро гораздо слабее его собственного.       Сейчас он тоже сетовал на отравление. Но лишь первый день. Пищевое отравление, как, впрочем, любая интоксикация, сходили на нет, когда тело исторгало её причину. Тело Хисоки исторгло всё что могло, но ему не полегчало ни на йоту. К тому же последние разы они ели не в лесу, а в ресторане гостиницы и кафе на въезде в город, с одной тарелки, еду в которой нельзя было сомневаться. Да, до этого они ели рыбу, коренья и травы, дичь, как и всегда в дали от цивилизации, но, если бы дело было в них, отравление дало о себе знать на несколько дней раньше.       Мягко опустив любовника на кровать, Фрикс ещё раз вернулся в ванную, за небольшим тазиком. Поставив рядом с тумбой сел на край кровати, сложив руки в замок на коленях. Ничто не тревожило его так, как собственное бессилие. Моро протянул нечто похожие на стон, положив руку поверх закрытых глаз.       — Хотя бы скажи, тебе становится лучше или хуже, — не скрывая беспокойства попросил Гон, резко повернувшись боком полностью затащив ногу на кровать.       — Я не знаю, — ответил Хисока, не убрав руки с лица, в его голосе отчётливо слышалась слабость. Точно он только что проснулся.       — Тебе нужно что-то поесть, или хотя бы выпить, сладкой воды может, чаю, — Гон не полностью разомкнул руки, начав перебирать пальцы, стараясь хоть этим отвлечься от нервного напряжения. Он был уверен, что любовник откажется или проигнорирует.       Пару раз, как только тошнота отступала он добирался до еды. Первой попыткой был куриный суп с фигурной лапшой и морковью, он вышел обратно, не успели фигурки деформироваться. Второй рисовая каша, с морскими ушками, их Моро откладывал на край тарелки, а вот рис съел, всего три ложки. Они не вышли сразу, только потому что Хисока уснул. Их момент настал утром, но уже в виде едкой желчи. Третьей попытки не случилось, Моро начал шарахался от еды, как от помоев. Даже её запах стал невыносим.       — Клубничного молока, — внезапно попросил Хисока, слабым голосом.       Гон не раздумывая позвонил в службу обслуживания номеров. Высокий стакан клубничного молока украсили свежей, надрезанной клубничкой и матовой, витиеватой соломинкой. Моро приподнялся на локте, но как только голова оторвалась от подушки, его снова стошнило. Фрикс хотел много чего сказать, а ещё больше повторить, в итоге же благополучно промолчал. Издав звук, похожий на рёв кота, пытавшегося отрыгнуть комок шерсти, Хисока сплюнул остатки желчи. Взял стакан и частью молока прополоскал рот, сплюнул, а остальное выпил, проигнорировав трубочку. Вручив стакан любовнику забрал клубничку, лёг обратно, но есть не стал, просто покручивая пальцами. Похоже, он хотел её съесть и очень сильно не хотел её выблевать.       — Утром я мёртв, но чем ближе к вечеру, тем легче становится, — подал голос Хисока, положив руку держащую клубнику обратно на глаза, продолжая при этом прокручивать её между пальцами, — феникс рождается на рассвете, а умирает на закате.       — Если так, разве тебя не должно отпускать утром и становиться хуже к вечеру? — Гон приподнял бровь, с нервным смешком.       — А ты думаешь рождаться это какое-то счастье, благодать, приходить в мир полный, пф, всего, — Мори хмыкнул, — нет-нет, всё правильно, сначала рождение, потом сладкая, спокойная смерть.       — Хорошо, мы выяснили, ты заболел болезнью феникса, — Фрикс улыбнулся, то что любовник начал шутить, было неплохим знаком, — что делать то будем?       — Ждать заката, — драматично выдохнул Хисока. Его острые ногти оцарапали бока ягоды, пустив сок по пальцам.       — И молиться чтобы не наступил рассвет? — Гон покачал головой.       — Иди снеси солнце на пару орбит, может мне полегчает, — опустив руку с глаза, Моро бросил лукавый взгляд на любовника.       — Рассмотрю этот вариант, если ещё неделю будешь так валяться придётся предпринимать меры, — Фрикс сложил руки на груди и внезапно протянул полную понимания и наигранности гласную, — Ааа, так это твой план, понимаю. Не знаю, чем тебе насолило солнце, но мстить ему подобным образом низко, знаешь ли.       Хисока щёлкнул свободными пальцами и не смог не вытянуть по-кошачьи довольную улыбку. Он поднёс изрядно измятую клубнику к губам, собрал языком сок на пробу, надкусил меньше чем на треть, хотя ягодка была и без того мала. Долго, вдумчиво прожевывал, прежде чем забросить остаток клубники в рот. Когда проглотил, к удивлению, не почувствовал позыва. Приподнялся на локтях и даже когда голова вновь оказалась вертикально относительно кровати — его не затошнило. Моро с отчётливым хрустом размял шею, повёл сначала одним плечом, затем вторым и развёл руками точно проделанное им было каким-то фокусом.       — Похоже, это кончилось, — заключил он, уже совершенно спокойно потягиваясь, — видишь, я могу справится без врача.              Но на следующее утро всё повторилось, словно в какой-то зачарованной петле, нет, скорее проклятой. За исключением того, что в этот раз, Хисока даже не смог добежать до уборной. Как только он поднял голову, всё, немногочисленное содержимое желудка тут же вылилось в предусмотрительно оставленное Гоном ведро.       — Ты не ел ничего странного, о чём я не знаю? — Спросил Фрикс, совершенно буднически и спокойно.       — Нет, — Моро сплюнул.       — Ты не делал, ничего странного, о чём я не знаю?       — Нет.       — Помимо тошноты, у тебя что-то болит?       — Нет.       Это уже превратилось в утреннюю мантру, вроде тех, которые заряжали на успех, счастье и хороший день. Но эта, судя по всему, не была подключена к какому-либо источнику энергии.       Хисока со стоном завалился обратно в постель. Наморщил нос, отрывисто выдыхая, точно готов был разрыдаться от беспомощности. Но глаза его оставались сухими, а сам позыв так и не перерос в полноценную истерику. Лицо Моро разгладилось, он вновь положил руку поверх глаз. Внутри всё было спокойно, он не врал Гону, ни кишки, ни живот не болели, разве что что-то тянуло. Не желудок, ниже, но и не кишечник. Хисока, впрочем, предпочитал молчать об этом. При том никакое из ощущений не выдавало болезнь, точно та скрывалась до нужного момента. Могут ли болезни, подстраиваться под носителя? С Моро возможно всё.        Сегодня его вырвало лишь раз. Да, он не выздоровел, но похоже ему постепенно становилось легче. Но эта мысль исчезла, как только он попытался сесть. Тянущие чувство тут же подскочило от живота к горлу.       — Нет-нет-нет, — торопливо, только для себя проговорил Моро, упав обратно на подушки.       Его тошнит только, когда голова оказывалась вертикально. Что ж, он начал находить закономерность — это хорошо. Он совершенно не против провести ближайшую неделю лёжа плашмя на кровати и тупея от просмотра сериалов. Редко, но всё же, и у него возникали столь обыденные желания. Может это знак свыше, что настал миг поддаться им? Хисока используя локти отполз выше по кровати и его вновь чуть не вывернуло наизнанку, но он вовремя прижал затылок к подушке. Подушка исцеляет? Моро попытался подняться, в этот раз прижимая к голове подушку, но и с ней нахлынула тошнота. Он снова рухнул, громко выдохнув. Горло достаточно обожгла желчь, чтобы возненавидеть рвоту, даже если он исторгал из себя пару плевков.       Гон устало наблюдал за манипуляциями любовника, только предполагая, что у того на уме. Он всё ещё не мог со сто процентной уверенностью сказать, что тот правда болен. С ним никогда нельзя быть уверенным, в чём бы то ни было. Порой это по-настоящему удручало.       — Есть, хочу, — слабо и до невозможности устало подал голос Моро, сделав движение рукой в сторону сервировочной тележки.       Там уже остыл остаток омлета с тофу и совсем немного рисовой каши, сваренной на говяжьем бульоне. Первые дни Фриксу кусок в горло не лез от беспокойства. Но после они оба немного свыклись и Гон снова ел по расписанию. Хисока вполне способен прибить его, если мышцы начнут таять. Не столько из-за утраты сил, а скорее из-за возможной утраты ровности рельефа.       — Я принесу тебе что-нибудь полегче, — ответил Гон, взглянув на тарелки.       Но Моро помахал рукой требовательнее и Фриксу пришлось подчиниться. Подойдя к тележке, он задумчиво осмотрел свой завтрак. Порывался взять кашу, но вспомнив что та на жирном бульоне, отставил и взял один треугольный кусок хлеба, без масла, овощей и ветчины, полагающимися к нему, но с кусочком сыра. Не поднимая головы Хисока взял их без каких-либо возражений. Тонкий лист сыра, простреленный крупными дырами, он съел сразу, а с хлебом помедлил, приминая пальцами. Когда белый мякиш стал столь же тонким, как и кусок сыра, он скрутил его роллом и в три укуса съел. Моро громко выдохнул, медленно сев. У него слегка увлажнились глаза, но рвоты не последовало. Гон аккуратно прикоснулся к его плечу.       — Ты как?       Хисока то ли покачал головой, то ли покрутил разминаясь, но лицо у него выглядело заметно свежее. Фрикс с лёгким нажимом утёр его щёку, удостоверившись что бледность естественная. Моро прикрыл глаза, точно сонный, задумчиво положил ладонь на низ живота.       — Я буду только рад, каждое утро приносить тебе завтрак в постель, но нужно же узнать, что с тобой, — продолжая тереть щеку Гон не отводил глаз с лица любовника, усталое выражение, застывшее на нём, ему не нравилось, — живот болит? Это может быть из-за того, что ты долго не ел.       — Нет, — подумав ответил Хисока, не убирая руки, — не знаю, не уверен…       Он скривился, точно ребёнок, лизнувший по незнанию лимон. Ему раньше не приходилось испытывать подобной боли, даже не боли, её странного подобия. Мышечный спазм, что-то подобное, но гораздо более тянущий и при этом колющий.        — Плевать, рано или поздно само пройдёт, — отмахнулся Моро, сбросив с себя руку, значительно нежнее, чем сбрасывал обычно, даже не оцарапав. Наоборот, совершенно внезапно прижал к себе, точнее к груди, мягко поглаживая большим пальцем, — прости, я сделал тебе больно?       Гон отпрыгнул в противоположный угол комнаты. На ядовитых змей и насекомых, разъярённых хищников, опасных растений, он реагировал куда как с меньшим опасением.       — Ты болен! — Указав на любовника пальцем заявил Фрикс, дрожа словно осиновый лист.       Хисока расхохотался, совершенно невинно и даже немного по-детски.       Плохо думать, что лучше бы Моро продолжало тошнить, но лучше бы тошнило.               После укрощения рвоты Хисока проспал до позднего вечера. Учитывая, как та его измотала, это было неудивительно. Но проснулся словно другим человеком. Гон к этому моменту только ложился. Проветрив комнату и отмыв ведро, он искупался сам, сумев даже вдоволь откиснуть в ванной. Он любил принимать ванну вместе с любовником, но сделать это спокойно практически невозможно. Вернувшись в килте из чёрно-зелёного с вышитым золочёной нитью лого отеля, полотенца, Фрикс получил разодранной подушкой прямо в лицо. Перья разлетелись словно снежные хлопья, ещё долго плавая в воздухе прежде чем упасть.       — Где ты был? — Моро боком сидел на кровати, почти физически источая недовольство.       — В ванной? — Гон вздёрнул бровь, да, любовник спал, когда он уходил, но менее странной от этого претензия не становилась, — где же ещё?       — Ты мне скажи, — Хисока прищурился, — что ты там делал?       Фрикс нелепо крякнул, разведя руками оглядел номер, словно искал скрытую камеру или прячущеюся за одной из стен трибуну зрителей, что ждут таблички «смех».       — Танцевал канкан, — Гон вздёрнул плечами, — что ещё можно делать в ванной?       — Издеваешься?! — Моро громко фыркнул, отвернулся взметнув ярко-голубыми волосами, — я просто спросил, так трудно ответить?        — Ты что, обиделся на меня? Из-за того, что я мылся?! Серьёзно? — Фрикс резко дернул рукой, не понимая какую эмоцию испытывает и в целом, должен ли он что-то испытывать.       — Не хочу с тобой разговаривать, — всё также не смотря на любовника буркнул Хисока.       — Хорошо, не говори, — отмахнулся Гон, задёрнув одеяло начал укладываться спать, — ты болен, я на нервах, мы оба должны отдохнуть и хорошенько поспать.       Моро скинул на пол его подушку, за ней и одеяло, наплевав на то, что оно общее.       — Я не хочу тебя видеть, — фыркнул он, отмахнувшись точно отгонял неприятный запах.       — Ты гонишь меня? — Помолчав немного спросил Гон, смотря на сваленную гору вещей как на нечто невозможное, инородное.       — Я не хочу тебя видеть, если ты можешь стать невидимым оставайся, если нет проваливай, — уже откровенно рявкнул Моро, клацнув зубами, — убирайся!       — А если я не хочу убираться? — Фрикс зараженный раздражением, повысил тон, — что ты сде…       Хисока кинулся на него, пользуясь элементом неожиданности он смог единожды ударить по лицу. На втором ударе Гон перехватил его руки, держа над собой, содрогаясь от напряжения. Взгляд, которым любовник при этом сверлил его, был ещё более инородным, чем скомканное на полу одеяло. В них не было азарта или похоти, лишь злоба. Фрикс цыкнул, скинув с себя Моро и вышел из номера громко хлопнув дверью. Он ушел не в соседнюю комнату, а в соседний номер, сняв его у зардевшегося администратора, то и дело опускающего глаза на зеленое полотенце, но лишний раз ничего не спрашивающего. Фрикс завалился в холодную, слишком большую для одного человека кровать. Сон не шёл долго из-за злобы, возникшей как пламя от искры. Искры злости Хисоки. Никогда с ним подобного не было, никогда. Фрикс плотно сжал губы, ведя ими то вправо, то в лево. Это всё болезнь, отравление, грипп, да хоть бешенство, завтра он притащит врача и заставит любовника того послушать. Даже если придётся обоих втащить в запертую комнату за волосы. Обязательно заставит, несмотря на драку, несмотря на злобу, несмотря на что бы то ни было. Эта мысль потонула во сне, точно камень в колодце. А к утру забылась вовсе.       Проснулся Гон чуть дальше полуночи, не по собственной воле. Моро прокрался в номер точно вор, лег позади, обвив руками крепкую грудь. Его тонкие пальцы примяли одеяло, в поисках края под который можно забраться. Фрикс наблюдал за ними, ярко-белыми, хорошо видимыми даже без света. Дышал при том ровно, ничем не выдавая что проснулся. Хотя Хисока и без того это знал.       — Прости меня, — шепот заставил Гона, со всей его выдержкой, вздрогнуть, — я вспылил, я не хотел, не злись на меня.       Фрикс напрягся, точно пораженный разрядом тока. Лучше бы Моро тошнило, лучше бы он злился, лучше бы вселенная схлопнулась, когда тот залез в кровать! Гон выскочил из постели, как только тёплые пальцы коснулись груди.       — Ты… ты кто вообще?! — Воскликнул он, ткнув в сторону любовника, — подменыш? Перевёртыш? Доппельгангер? Что с тобой?       — О чём ты? — Хисока сел, упёршись ладонью в кровать. Его глаза блестели от влаги.       — Скажи то, что может знать только Хисока! — Принудив забыть себя увиденное только что, потребовал Гон.       Моро вздернул бровью, задумался на время, в течение которого Гон не сводил с него внимательного взгляда и не расслаблялся, готовый в любой момент напасть или же бежать. Скорее бежать.       — Слишком много вариантов, я не могу выбрать, — наконец заговорил Хисока, — допустим, ты вертишься во сне, один раз я проснулся от того что ты сломал мне ребро головой, а другой с твоими ногами у рта, тогда я…       — Не надо, не надо, это ты, я понял, — Фрикс замахал руками, заалев до кончиков волос, — ты ведешь себя странно, слишком странно.       Моро опустил голову, непривычно серьёзно задумавшись, а после робко кивнул.       — Да, похоже я правда болен, — достаточно просто, особенно для себя, согласился он, вытянувшись на кровати обнял подушку, поддев ту снизу, ткнулся в неё лицом, — а ты, вместо того чтобы меня утешить, пожалеть, взял и ушёл.        — Я? Ты! — Гон нелепо крякнул, пожалуй, это всё что он мог сказать.       Начни он оправдываться, все его аргументы разбились бы о железобетонное «потому что мне хотелось». Ведь либо прав Хисока, либо Гон неправ, иначе быть не могло. И это никак с болезнью не было связано, это нормально. Немного странной нормы даже как-то успокоило.       Фрикс присел на край кровати, нежно поглаживая зачесал пальцами волосы назад, но они всё ещё не топорщились, как обычно. Моро ударом скинул с себя руку. Гон зарылся пальцами в волосы, массируя кожу головы и уже во второй раз получил по руке. Усмехнувшись коснулся ушной раковины, провёл по затылку и пошел вплоть до копчика. Тогда уж Хисока разомлел, растёкся под лёгкой лаской точно извлеченное из упаковки желе.       — Я вызову врача, — предупредил Фрикс, мягким, практически родительским тоном, — и возражений по этому поводу больше не приму.       Моро промычал, но в этот раз возражать не стал. Довольно грубо схватив любовника за плечо завалил на кровать. Обвил ближайшую к себе руку ногами и руками, точно питон, стянувший жертву. Гон даже на миг подумал, что его взяли в захват, но всё сложилось, когда Хисока принялся потираться о плечо, точно нуждающийся в ласке кот. Он даже пофыркивал, в моменты, когда, потираясь слишком сильно вжимался в кожу носом. Фрикс перелег на бок, невольно дернув захваченную руку. Моро окончательно вжившись в роль кота вцепился в неё ногтями, легко пробив кожу без какой-либо нен защиты. И словно ничего не замечая продолжил потираться. Гон улыбнулся, встрепал лёгким жестом приглаженные им же волосы, слегка подул на макушку. Судя по тому, что Хисока держал его руку зажатой непосредственно у паха, но не прижимал к нему намеренно, ему просто хотелось внимания. Которое Фрикс с удовольствием мог дать. Это можно было считать легким поощрением, перед визитом врача. Поощрять Моро заранее плохая идея. Всегда была плохой.       Утром всё стало ещё более ненормально нормально. Хисока не возражая, не увиливая и совершенно не пытаясь превратить всё в какой-то фарс, перенёс осмотр. Даже получив леденец, вместе с наклейкой «хороший мальчик» которую гордо наклеил на грудь. И не важно, что грудь была голая, ещё и принадлежала Гону. Вот только, каким бы спокойным осмотр не вышел, он ничего не дал.       — Не понимаю, — Фрикс вздохнул, опустившись на пуф, который он приставил к кровати для доктора, — тебя тошнило почти неделю, потом ты проспал сутки, потом был приступ агрессии, резкая смена настроения и врач при всём этом говорит, что ты полностью здоров. Но ты не здоров, я же вижу!       — Может у меня просто всё прошло, — вынув леденец, ставший тонким как стёклышко, Моро пожал плечами, — сейчас я чувствую себя просто, ну знаешь, словно крылья за спиной выросли, — он резво подскочил на четвереньки, уперевшись руками в колени прогнулся в спине, опасно зависнув между кроватью и пуфом, — иди ко мне, сладкий, я покажу тебе свои пёрышки.       Он прихватил губы поцелуем, что не должен был получиться лёгким, но Гон его оборвал.       — Мне нужно следить за твоим состоянием, а я не смогу делать это…       — Вставляя мне? О, я верю в тебя и твою многозадачность, — Хисока потрепал любовника по щеке, — мы всегда можем сделать это по классике, в целомудренной, миссионерской позе. Или я сяду сверху, так ты сможешь рассмотреть меня ещё лучше.       — Я не думаю, — Гон сглотнул, увидев, как свесилась пижамная майка, открыв живот, — я уверен, что не смогу сосредоточиться.       Моро издал неприличный звук, вернувшись в постель. Фрикс вздохнул. Похоже, с больным Хисокой, потребуется в три раза больше терпения и сил. Благо, они у него имелись.              За завтраком Гон занес в блокнот все известные симптомы, упорядочив по времени появления. Врач упоминал, что тошнота и последующая за ней слабость, могли быть симптомами гриппа, но температуры у Хисоки не было, а дыхание, как выяснилось, оставалось ровным и чистым. К тому же слабость и отсутствие аппетита уже этим утром вместе с тошнотой перешли в столбик «прошло». Серверовочной тележки не хватило, чтобы уместить всё, что они заказали, так что тарелки стояли на столе и даже на прикроватных тумбах. Варёные яйца; круассаны, как с шоколадом, кремом и ягодами, так и с салатом и ветчиной; фрукты; целая тарелка разнообразных сыров с баночками мёда и орехов; зелёные салаты с маслеными заправками; маринованные закуски; шоколадный трафл, улитки с тремя вариантами соуса и много, очень много рыбы. Запечённые стейки красной рыбы; целые, расплющенные тушки, прямо с головами, белой рыбы; растушенные до мягких косточек мелкие карпы, а ещё мидии, креветки, устрицы, кажется абсолютно каждый представитель морских гадов, являющийся съедобным, имелся на тарелках. Моро обычно холодно относился к рыбе, но сейчас налёг на неё, словно только-только распробовал. При этом перемежая сырых моллюсков с французским тостом, политым джемом, мёдом и щедро намазанный орехово-шоколадной пастой. Что было в общем то, в пределах его нормы.       — Не стоит увлекаться, у тебя только-только прошла тошнота, — предостерёг Гон, наблюдая за тем как капает на рыбу мёд.       — Я в порядке, — Моро обмакнул виноградину в томатную подливку, а после в шоколадную пасту, — хочешь?       — Спасибо, обойдусь, — Фрикс неловко отмахнулся, — пожалуйста, жуй тщательно.       — О, ну уж с пережевыванием я как-нибудь справлюсь, — фыркнул смешком Хисока и съел виноградинку, — хочу попкорн с перцем.       — А всё то, что ты хотел только что, уже не хочешь? — Гон обвел рукой тарелки, еда на некоторых остывала совершенно нетронутой, — я правильно понимаю?       Моро протянул задумчивый звук, затем обмакнул маринованный огурчик в мёд и зацепив вместе с ним кусочек сыра съел.       — Нет, просто они не попкорн с перцем, — заметил он, облизывая пальцы, — а я хочу попкорн, с перцем.       — Хорошо, будет попкорн, будет всё что хочешь, — Фрикс развёл руками, откровенно пасуя, — что ещё? Сок? Может жвачку?       — Нет, не хочу жвачку, — Хисока скривился, точно ему предложили нечто гадкое, вроде куска рыбы в взбитых сливках, который тот сунул в рот.       — Ты не хочешь жвачку?! — Гон вытаращил глаза и не глядя в блокнот, кривыми, крупными буквами добавил в список симптомов «странные вкусовые предпочтения» и подчеркнул, дважды.              Следующий симптом и симптомом вряд ли можно было охарактеризовать. Моро принялся строить. По началу Гон решил, что тот вновь захотел возвести форт, но нечто скорее напоминало гнездо. Набранные с диванов подушки собрались в гору по правую сторону у изголовья, идя под ним небольшим слоем, точно корни, идущие от дерева. Пледы и одеяла сформировали округлые борта, идущие уже по периметру кровати. Хисока лежал в середине «гнезда», обнимая одной рукой своего лисёнка. Перед ними лежал поднос с закусками, которые Моро время от времени таскал. И предлагал игрушке. Фрикс по началу решил, что ему показалось, но затем Хисока вытянул кончиком ногтя улитку и съев мясо ткнул ракушку под пластиковый носик. Держал так достаточно долго, чтобы Гон успел ущипнуть себя, хлопнуть по щеке, в общем удостовериться что это никакая не галлюцинация.       — Не ест? — Фрикс не знал от чего, просто не смог промолчать.       — Капризничает, — совершенно серьезно ответил Моро.       Гон открыл рот, да так и закрыл ничего не сказав. Отношения Хисоки с игрушкой нежные и любовные, но скорее зеркальные, нежели родительские. Он обращался с лисенком, как с самим собой, ну никак не как с вещью или ребенком, что для него по сути одно и тоже. Сейчас же игрушке не хватало разве что пеленки. Возможно, она бы и появилась, не забери Фрикс полотенце перед зарядкой. Этот лис стал последней каплей.              Леорио очень долго и очень громко смеялся. Гон перед звонком спрятался на лоджии и уже пожалел, что не ушел в соседний номер, оставшийся за ними.       — Леорио, потише, пожалуйста, — попросил Фрикс, потирая переносицу, — человеку плохо, может он умирает, а ты смеешься. Разве врач может так поступать?       — Нет-нет, уф, просто я просто, — Паладинайт взвизгнул смехом, всё ещё хихикая пыхтел и бормотал что-то в трубку, прежде чем наконец глубоко вздохнул и начал говорить немного сбитым, но вполне понятным голосом, — сначала ответь мне, у тебя с этой умирающей был незащищённый секс?       — Ну, эм, а это разве имеет отношения к болезни? — Фрикс замялся, внутри радуясь, что через телефон не видно, как он покраснел.       — Значит был, — уже не смеясь, но всё ещё весело заключил Леорио, — я понял, что это за болезнь, можешь не переживать, она естественным образом проходит через время, пф.        — Да? Это хорошо, но подожди, хочешь сказать это всё из-за меня? Я что-то там повредил или…       Паладинайт снова рассмеялся.       — Ну, без тебя она бы не возникла, так что, наверное, но я с этой стороны на беременность не смотрел, честно, признаюсь. К слову, мне тебя поздравить или посочувствовать, приятель?       Гон выпал из реальности на время, показавшиеся вечностью. Возможно, его разум достиг бы новой вселенной, обрёл просветление и добрался нирваны, но тут он осознал значение слова «беременность» и вернулся на землю.       — Беременность? То есть будет ребенок? — Воскликнул Фрикс с восторгом, подкрепленным удивлением, — серьезно?!       — Ну степень серьезности озвучат на УЗИ, а так, все признаки на лицо, — насмешливость Леорио заметно поутихла, а серьезность и какая-то доля сочувствия наоборот появились, — послушай, ты только лишний раз не заводись. Для начала купи тест в аптеке, лучше несколько и сходите к врачу, по симптомам, конечно, очень похоже, но я так на описание и ошибиться могу.       — Да-да, конечно, так и называется, тест на беременность? — Гон взвился, не в силах устоять на месте зашагал по лоджии, готовый практически приплясывать.       — Да, спроси в аптеке тебе посоветуют хороший, лучше несколько, — Паладинайт на мгновение замялся, не сразу решившись высказать возникшие мысли, — я тебя поздравляю, но как понимаю ребенок не запланированный. Ты это, сильно не заводись, новоиспеченная мама может не так обрадоваться, так что, ну, постарайся не наседать на неё. Как врач должен сказать, беременность серьёзно бьет по здоровью, особенно незапланированная, она просто может быть к ней не готова поэтому если примет решение прервать, не суди её, лучше поддержи. Это правда, очень серьезная штука.       — Я знаю, — выдохнул Фрикс, прикрыв глаза, — спасибо большое!              Моро непривычно долго не отпускал Гона. Со свойственной ему инфантильностью, но, в этот раз как-то излишне. Если обычно ему хватало около пяти минут препирательств, обменом около десяти ударов и спора с обязательным шантажом. В этот раз же ничего не помогло, Хисока буквально вешался на любовника, мешая тому уйти. То ластился, то кусался. Вполне возможно ему не хватило драки, от которой Фрикс по понятной причине решил воздержаться.       — Не уходи, я буду скучать, — практически выл Моро, тянув любовника к кровати всем своим весом.       — Я всего на пару минут, — заверил Гон не переставая улыбаться, — не думаешь же ты, что я брошу тебя здесь одного.       — А вдруг бросишь? — Хисока ткнулся в щёку, не целуя, а скорее просто вжимаясь носом, — не уходи!       — Пара минут, — Фрикс фыркнул, счастливый как никогда и повалил любовника на кровать, — подожди меня всего пару минут, я вернусь и принесу тебя всё что пожелаешь, хоть целый мир.       — Мир мне пока не нужен, хочу мороженое с фисташкой, не вкусом фисташки, а именно кусочками фисташек, — после недолгих размышлений предъявил свои условия Моро и расположился на подушках, совершенно потеряв интерес, точно не он только что жизни не подставлял без Гона, — и крекеры с беконом.       — Не со вкусом бекона, а с кусочками бекона? — Гон ухмыльнулся и наклонившись легонько чмокнул любимого в губы, — люблю тебя.       Хисока вскинул бровью.       — Хорошо, — ответил он, оставшись немного озадаченным.       Впрочем, как и в предыдущий раз, он достаточно быстро обо всём забыл, переключившись сначала на маникюр, а после ушел в ванную. Из-за тошноты и слабости, у него не было возможности хорошенько вымыться, Гон обтирал его теплыми, мокрыми полотенцами. Когда же ему полегчало, не позволял подолгу купаться в горячей воде. Моро попытался, сразу после того как немного пришел в себя и в итоге чуть не потерял сознание. Сейчас же никто не мог ему помешать. Потерять сознание или хорошенько вымыться дело уже десятое — главное процесс.       Пар повалил раньше, чем из крана пошла вода, настолько она была горячая. Но Хисока, оголившись, погрузился в неё, как в парное молоко. Нырнул, намочив волосы провел руками по лицу, согнав красноту что так и не возникла. Откинулся на бортик ванны, сожалея что под рукой не оказалось бокала ледяного, лучше даже со стружкой льда, шампанского и, от чего-то маленькой копчёной рыбки, вроде анчоусов. Моро с громким лязгом побарабанил ногтями по керамике. Он никогда не задумывался, если хотел чего-либо, каким бы странным не было это что-либо. Но, пожалуй, он правда приболел. Рыба, при всей его странности, ему чужда. Вздохнув Моро взял щётку и яблочный гель для душа. У него не так много времени, чтобы плавится в ванне. А жаль       Возможно, ему бы хотелось скрыть своё купание в кипятке и, более чем возможно, ему бы это удалось, но стоило Хисоке выйти, как густой пар исходящий от кожи выдал его с потрохами. Но Гон не предал этому значение, не сейчас. Он стоял на коленях в комнате, практически по потолок заполненной ярко-голубыми и пастельно-розовыми шарами разнородных размеров. Какие-то валялись на полу, какие-то уперлись в потолок, а часть букетами были привязаны к кровати и ножкам стола. Моро, не противясь искушению ни единой секунды, лопнул пятёрку шариков острым ногтем. Хихикая при том, точно шкодливый ребёнок.       — Выходи за меня, — сместил внимание на себя Гон. На ладони он держал бархатную коробочку с кольцом увенчанным трефом из розового алмаза.       Моро уронил на него взгляд, быстро выхватив кольцо надел на указательный палец, затем на средний, а после резким выпадом выкинул в открытую форточку.       — Ну, я должен был попытаться, — без всякого удивления или тем более расстройства ответил Фрикс, захлопнув коробочку поднялся на ноги.       — Тебя так сильно задела моя болезнь, что ты решился на это? Опять? — Моро фыркнул, взял обеими руками воздушный шар, стискивая его, но не лопая, — я не умираю, лапуська, нам некуда спешить.       — Я знаю, я позвонил Леорио… — начал Гон.       — Он согласен? — Хисока резко повернулся к нему, просветлев в лице и непроизвольно сжал шар слишком сильно, — он приедет?       — По поводу твоих симптомов, — осадил его Фрикс, выставив ладонь с видом, точно его кольнула мигрень, — а не из-за твоей идеи тройничка.       Моро громко фыркнул, взметнув выдохом опущенную сейчас чёлку.       — С каких пор врач ставит диагнозы без осмотра? Я обещаю держать руки при себе, пусть приезжает, — он распахнул раскрытые ладони, после чего упёр их в бока, — мы поужинаем, выпьем, он меня осмотрит, а дальше всё пойдёт само собой, у нас же пошло.       — Ты не выведешь меня, не сейчас, даже не пытайся, — Гон подошёл к любовнику и протянул нежно-розовую коробочку, — он не совсем диагноз поставил, он скорее посоветовал сделать это нам… тебе.       Хисока хотел что-то сказать, но слова вышли свистом, когда он рассмотрел силуэт женщины с животом на коробочке. Он посмотрел на коробочку, на лицо любовника, снова на коробочку, на лицо и осознав, что Гон ни капли не шутит залился смехом.       — Эти тесты иногда показывают две полоски, если их делает мужчина, — Моро отобрал пачку тестов и потряс перед карими глазами, а затем небрежно отбросил на комод. Убрал влажные волосы назад, проведя пальцами, — я даже думал разыграть тебя подобным образом, но решил, что ты не настолько наивен, чтобы не знать, что мужчины не могут забеременеть. Видимо ошибся, упустил такую возможность, ах, каково разочарование.       — Но симтомы… Леорио сказал… — Гон виновато потупил взгляд на лежащий тест.       — А ты сказал, что помимо всех симптомов у твоего партнёра тычинка, а не пестик? — Хисока непривычно для себя мягко посадил любовника на кровать и следом залез на его колени, нежно погладил по щеке, когда тот перестал мотать головой, выказывая то ли обиду, то ли детское непринятие реальности. Его глаза заметно погрустнели, — ну-ну, не смотри на меня такими грустными глазками. Ты так сильно волнуешься за меня или так сильно хочешь маленького Хисоку?       — Волнуюсь конечно, — Гон отвел взгляд.       — Когда врешь смотри в глаза, а то это выдает тебя с потрохами, — Моро обхватил лицо ладонями, повернул к себе.       — Я не вру, — твердо ответил Фрикс.       — Ну конечно, ты не договариваешь. А это лучший способ скрыть ложь, — Хисока расплылся в улыбке.        — Не то чтобы я хочу детей, но, если бы ты правда ждал ребенка, я бы обрадовался, — Гон пожал плечами.        — Ооов, ты у меня просто прелесть, — фокусник завалился на кровать, уложив сложенные ноги на чужих коленях, — но знаешь, даже если твой мощный выстрел зародит во мне жизнь, это не значит, что я её не прерву. Ребенок надоест мне где-то через неделю, и я просто выброшу его в окно.       — Мито-сан говорила, что дети требуют жертв, — Фрикс мягко обхватил пальцами немного вспухшие лодыжки, начал легкий массаж, — дежурить под окном раз в неделю не такая уж большая жертва, по-моему.       — Ты не понял кексик, не раз в неделю, а через неделю и совсем. То есть тебе придется дежурить под окнами лет пять, до того момента пока малыш не научится прятаться от злой мамочки, перепившей за ужином своего терпкого сока, — Хисока запрокинул голову, наслаждаясь неумелой, но приятной лаской. Между делом, принялся подёргивать одну из лент привязанных шаров, голубой шар от этого запрыгал, отталкивая прочие.       — Ладно, тогда жертва чуть побольше, — Гон хохотнул, не сдержав улыбки, — и ты не пьешь вино за ужином.       — Придется начать, я же стану стервозной мамочкой, — Моро поддержал хохот тихим смешком, отпружинив шар прямо к потолку, — знаешь, а это даже может быть забавным. Только представь, наш малыш идет по городу, разрушая всё на своем пути, армия вместе с профессиональными хантерами пытается его остановить, но это не в их силах. А позади бежишь ты с соской и кричишь что-то вроде — «малыш, если мы опоздаем к ужину мама нас убьет». Да, я точно прибью вас если опоздаете к ужину.       — Ха-ха, если ты готовишь ужин, объединённая армия должна дежурить около кухни. Кто-то же должен остановить адское пламя, рвущееся из духовки, — Фрикс рассмеялся, увернувшись от немного раздраженных пинков.       — Остановишь его сам, папочка, — Хисока фыркнул ему в лицо и снова опустился на подушки, — ты заставил меня думать о том, что никогда не случится… наш ребёнок, плод впитавший все наши самые опасные и сильные стороны, ах, бой с ним был бы невероятен. Он мог бы получиться настолько восхитительным, что возможно убил бы нас с тобой. Что ты наделал, теперь я буду об этом грезить.       Он проскулил, вцепившись пальцами в волосы.       — Мало мне было недозрелого плода, который пришлось ждать, так ты ещё дразнишь меня цветком, что никогда не проклюнется, — Моро забился на кровати практически в припадке, вроде тех, когда подростка насильно вытягивали собираться в школу, — признайся, тебе просто нравится меня мучить!       — Ничуть, — Гон горестно вздохнул, — может всё же сделаешь тест, вдруг…       — Вдруг у меня выросли яичники и матка? Я не настолько внезапен, и даже если да, уж я бы об этом знал, — Хисока бессильно уронил руки на кровать, но вдруг сел, озарённый внезапной мыслью, — хотя постой.       — Ты сделаешь тест? — Фрикс не терял надежду, хотя уже понял насколько идея нереальна.       — Нет, дай мне свои записи, о растениях, — Моро протянул ладонь, в которую без каких-либо споров или возражений вложили толстый блокнот с торчащими, неоднородными листами. Он пролистал его почти до конца и развернул к любовнику, расправив сложенный гармошкой рисунок, вклеенный под описанием, — помнишь эту травку?       — Русалочий хвост, снимает усталость и является природным болеутоляющим, мы с ним чай пили перед заходом в город, — Гон спокойно покивал, прекрасно помня, как добавил листочки, похожие на плавник к обычному чайному сбору, засушенному заранее, — а что?       — А ты почитай, — Хисока потыкал кончиком острого ногтя в нижний правый угол с побочными эффектами, — повышенное давление, головные боли и…       — Псевдоциез, ложная беременность, — Фрикс ударил себя ладонью по лицу, — но я же немного добавил, да и пили мы оба, почему подействовало только на тебя?       — Ну, тебе может и немного, но не забывай, я вешу в два раза меньше тебя, — Моро отложил блокнот, — и тестостерона у меня не настолько много, чтобы подобные эффекты побороть.       — Это всё-таки моя вина, — Гон покивал и со стоном рухнул на кровать.        — Похоже, мне даже нет смысла тебя наказывать, ты сам с этим справился, — улыбнувшись Хисока поцеловал любовника в щёку, — не расстраивайся, сладкий, я буду ужасным родителем. Смотри на мою невозможность забеременеть как на великое благо уберегающие нарождённых детей от шанса родиться у нас, у меня, из меня. Ну правда, ты думаешь из меня может выйти что-хорошее?       Фрикс фыркнул подобием смешка и дернул к себе любовника, стянув на его плечах крепкие объятия. Ему понадобиться время чтобы свыкнуться с отсутствием шанса заиметь детей, поэтому сейчас он просто внутри порадовался, что его любимый здоров. И все симптомы, как он сам и говорил, совсем скоро пройдут сами собой