Лис и пёс

      Кровь. Её тяжёлое тепло на ладонях, жгущий лёгкие металлом запах, а также медленно расслабляющееся тело гнетущие руки к земле — всё это неизбежно возвращало Гона в детство. В момент, что он так и не смог забыть, не смог себе простить. Когда он оказался слишком слаб, когда он был обузой… когда умер Кайто. Сейчас он снова ощутил всю свою слабость, всю свою беспомощность. Сейчас у него на руках умирал Хисока.       Он шагнул к Леорио. Тот ещё тяжело дышал от бега, а сейчас возможно и от шока. Заглянул через очки с немой просьбой, с надеждой. Но тот отвернулся, нахмурив брови. Гон цыкнул, каждый волосок на его теле вздыбился от притока бешенной, бесконтрольной нен. Больше немедля, Фрикс рванул прочь, настолько быстро, что поднял вихры пыли и песка.       Никто не шелохнулся, даже когда пыль осела. Курапика показался на грунтовой дороге, он шёл спокойно, даже устало, точно пожилой мужчина поднимающийся на холм. Получив сообщение от Леорио, он помчался настолько быстро, насколько мог, но увидев случившиеся, охладел, растерял всё желание помогать. Не произнеся ни слова подошёл к Киллуа, саданув тому пощёчину, затем такую же получил Паладинайт. Они молчали ещё какое-то время. Леорио потёр саднящую щеку, точно пытался стереть расползающееся от не чувство вины. — Не важно, — со злобой выдохнул Курута, прекрасно осознавая, что проникновенная речь о личных границах поможет так же, как и предыдущая — никак, — нам нужно догнать Гона, сейчас ему как никогда нужна помощь и поддержка друзей.       Курапика резким движением развернулся и побежал по просёлочной дороге к городу, за ним Леорио, так ничего и не произнеся.       Киллуа даже не повернулся в их сторону. Медленно поднял к свету окровавленную руку, потёр большим пальцем остальные четыре. Засохшая кровь пошла трещинами, скрошилась. Подумав немного, поднес ко рту коснулся на мгновение языком. Знакомый металлический вкус. Это точно была кровь. Но что-то тут было не так, что-то было неправильно. Он не почувствовал хруста кости.       Гон мерил шагами приёмную больницы. В реанимацию его не пустили, так что это всё, что ему оставалось. Врач заверил, что имел обширный опыт в оказание помощи, если точнее в выдёргивание с того света, хантеров. Причём с таким видом, словно это направленность медицины, по которой он сдал экзамен.       Это не успокаивало. Впрочем, сейчас его ничто не могло успокоить. Он садился, на тесный, для него, стул, постукивал ногой, а затем вставал и вновь начинал бродить. Чем безусловно раздражал окружающих, как медсестёр за стойкой регистрации, так и других ожидающих. Но высказаться никто не решался. Фрикс излучал настолько пугающую ауру, что даже рыбки переплывали на другую сторону аквариума, когда он подходил мимо.       Курапика осторожно заглянул в приёмную. Кивком поздоровался с медсестрой и только после проскользнул внутрь. Ему не нужно было искать друга глазами, он буквально чувствовал его присутствие каждым волоском на теле. Инстинкт самосохранения вопил об опасности. Ощущение добычи под тенью хищника, его у каждого вызывал поток рен. Но рядом с Фриксом это было сравнимо с волной цунами, медленно накрывающей город. От неё не сбежать, можно лишь пойти навстречу, чтобы всё поскорее закончилось. И Курута пошел. Уловив момент, когда Гон занял кресло быстро занял соседнее. — Гон, как ты? — Осторожно спросил он, прикоснувшись к крепкому плечу. При этом чувствуя, как трещит под гнётом рен собственная, плотная защита тен. — Не я умираю, — едко отозвался Фрикс, цокнув. — Знаю, — виновато ответил Курапика, — мне жаль, я пытался их вразумить. — Ты знал об этом и ничего не сказал? — Гон скосил взгляд, полный осуждения и злобы. Сложил руки на груди, больше стараясь подобрать руки, чем насупиться. Кресло приёмной для него было словно детский стульчик, а его гнев не физически возвышал его над друзьями. — Нет, — Курута опустил голову, — прости. Просто, попытайся понять, меня и их. Никто из нас не доверяет Хисоке и не то чтобы он не давал для этого повода. Он не стабильный, опасный эгоист. — Да, почти такой же, как я, — Фрикс мотнул головой, заметно поубавив напряжения, — Хисоке нельзя доверять, я об этом не просил и не попрошу, но почему вы не можете довериться мне? — Потому что Хисока манипулятор и обманщик, который вполне мог окрутить тебя ради своей выгоды или же просто ради веселья, — Курута поморщился, — я не хотел этого говорить, но любовь живёт всего два года, сейчас ты увлечён им, не замечаешь его минусов многое прощаешь, но, когда эйфория пройдёт ты пожалеешь о том, что вступил в эти отношения.       Гон покивал, соглашаясь скорее с собственными мыслями, нежели с со словами друга. — Мы с Хисокой вместе восемь лет… — Вы что? — Перебил его Курапика вскочив с кресла. — Вы что?! — Леорио влетел в приёмную, хотя зарёкся не заходить пока Гон окончательно не остынет. — Вместе восемь лет, — спокойно повторил Фрикс слегка спустившись в кресле, он развёл ноги помяв подлокотники, — и шесть, нет, семь месяцев, я пять раз делал ему предложение и дважды мы почти расписались, я познакомил его с Мито и с Джином по видеосвязи. — И ни слова не сказал нам? — Возмутился Курута, не в силах закрыть рта от шока, смятения и, кажется, начавшегося инфаркта. — Подожди, что сказал на это Джин? — Паладинайт спросил так, словно его волновало только это. — Что рад за меня, а потом продолжил бороться с тварью с тёмного континента, у которой ещё нет названия, но она похожа на смесь удава и медведя, — Гон вскинул плечами. — Как был безответственной сволочью, так ей и остался, — Леорио возмутился настолько громко, что на него зашикали медсёстры, — простите-простите. — Почему ты нам ничего не рассказал? — Невольно понизив громкость голоса, спросил Курапика, наклонившись к всё ещё сидящему другу. — Потому что я знал, что всё кончится этим! Что вы не примите его, не доверитесь мне, и в итоге я буду канатом, который тянут в разные стороны, — Гон потёр лоб, громко цокнув, — я уже столько раз пожалел, о том, что согласился на всё это.       Они помолчали какое-то время. Люди в приёмной успели забыть про них, вернувшись к своим переживаниям. К некоторым из них подходили медсёстры. Фрикс позвал одну из них, но девушка лишь покачала головой, прижав к небольшой груди планшет с бумагами. Подарив взгляд полный сочувствия ушла куда-то вглубь отделения. Леорио проводил её взглядом, после чего присел на корточки перед другом. — Гон, послушай, я понимаю, что сейчас не лучшее время и всё такое, но… Киллуа не поступил бы так без особой причины. Дело в том, что Хисока намерен нас рассорить, сделать так, чтобы мы больше никогда не увиделись, — как можно более осторожно начал он, но так и не закончил. — И вы все ему дружно поверили? — Гон бросил взгляд исподлобья, — вы поверили человеку, буквально сотканному из лжи, но не мне, вашему лучшему другу?       Леорио и Курапика медленно залились краской, поднимающейся от шеи к макушке, точно пена в кипящей кастрюле. Фрикс фыркнул и внезапно расхохотался, притоптывая ногой на каждом вздохе. — Мы беспокоились за тебя, вот и… — попытался оправдаться Паладинайт. — Вот он и сыграл на этом, — Гон громко вздохнул, — словно детей, а вы ведь старше меня, хаа, да ни за что в жизни он не стал бы посвящать вас в свои планы! Кто он по-вашему? Злодей из старого фильма? Никогда он свои планы не раскрывает, никому, даже мне, а ему дважды почти муж.       Курапика ударил себя ладонью по лицу и со вздохом опустился в кресло. — Я чувствовал, что в этой истории что-то не складывалось и только сейчас понял, что именно, — пробормотал он, прижав и вторую ладонь к лицу, — не зря говорят — самое очевидное место — самое укромное. — И кто из нас троих наивный мальчик, которым крутит злой манипулятор? — Продолжая посмеиваться спросил Гон. — Мы, это мы, — Леорио расправил руки в примирительном жесте, — хорошо, я узнаю, как он там в качестве извинения, хорошо? — Дальше приёмной никого не пускают, — вздохнул Фрикс. — Никого кроме близких родственников и врачей, — Паладинайт расправил воротник рубашки, поправил волосы, — а перед вами доктор, между прочим. — Ты же здесь не работаешь, — заметил Гон. — Ты никогда не перестанешь этим хвалиться, да, — заметил уже Курапика с лёгким раздражением. — Да и да, — Леорио улыбнулся одной из лучших своих улыбок, — но я знаю, как найти подход даже к самой холодной медсестричке. Дайте мне пять минут.       Вынув из кармана рубашки спрей для свежего дыхания Паладинайт несколько раз брызнул в рот, а затем по обеим сторонам шеи и уверенной походкой направился к стойке регистрации. — Он ещё не бросил идею убить Хисоку, да? — Гон поднял бровь.       Курута хмыкнул нечто похожее на смешок. И просто пожал плечами. Удивительно, но криков не последовало и даже полицию никто не вызвал. Девушка за стойкой скромно, не без доли кокетства захихикала, прикрыв рот ладонью. Она так же, как и другая медсестра, прижимала к груди планшет — словно этот жест был чем-то, чему их учат — немного нерешительно барабанила по нему пальцами. Затем быстро кивнула и скрылась в отделение. Леорио не отходя от стойки повернулся к друзьям, победно показав большой палец. — Я сломаю его ему, если нас выставят, — мрачно сказал Фрикс. — Думаешь я буду тебя останавливать? — Курута вскинул бровь, — терпеть не могу, когда он включает донжуана. — Ревнуешь? — Гон улыбнулся и сразу же получил удар в плечо, — ну-ну, я шучу… — он потёр место удара, хотя оно ничуть не болело, — спасибо, что пришли, томиться тут в ожидание одному так… паршиво. — Мы твои друзья, Гон, и всегда хотим тебе лучшего, просто как выяснилось плохо ладим с мерой, — мягко, практически родительским тоном сказал Курапика и сам погладил плечо, которое ударил, — мы же не знали… восемь лет, не многие браки держаться столько. — Не думай, что это были восемь лет конфеток и цветочков. Мы ругались, расходились, дрались и не всегда в качестве тренировки, он предавал меня, обманывал, использовал, было тяжело, моментами даже невыносимо, — Фрикс вздохнул, тяжело, устало, точно старик, решивший поделиться опытом прожитых десятилетий, — но я не хотел бы других отношений. Не могу представить себя в паре с кем-то стабильным. С кем-то следующим своим привычкам и воспитанию, с кем-то кого легко предугадать. Знаю, это тяжело понять, но мне правда хорошо с ним. — Думаю, я никогда этого не пойму, — Курапика вздохнул, — но постараюсь принять, ради нашей дружбы.       Медсестра вернулась и прежде чем зашла за стойку регистрации шепнула что-то на ушко Леорио, закрывшись планшетом. Точно боялась, что кто-то в приёмной способен читать по губам. Паладинайт кивая выслушал её и прежде чем уйти подарил на прощание свою визитку. Курута нахмурил брови. — К нашему великому сожалению, — начал Паладинайт, подойдя к друзьям, — Хисока в порядке, сегодня-завтра его переведут из экстренного отделения и разрешат визиты.       Курапика вполне заслужено пнул его чуть ниже колена. — У него же сквозное ранение, — Гон этого будто не заметил, всё его внимание вновь сконцентрировалось на беспокойстве. — Удар пришёлся в нижний отдел рёбер, — Леорио обвел круг на собственном торсе, справа, — больше всего пострадали кости и мышцы, из жизненно важных органов затронута только печень. Большая кровопотеря, но ему уже сделали переливание, а в остальном он вне зоны риска. Печень орган с повышенной регенерацией, так что есть большая вероятность, что ему и операция не понадобиться, только швы. Если бы удар пришёлся ниже в кишечник или ближе к центру в желудок всё было бы в разы серьёзнее. Так как он пользователь нен, на восстановление много времени не понадобиться. Он поправиться.       Фрикс облегчённо выдохнул, не сдержав лёгкой улыбки. Курапика тоже улыбнулся, погладив друга по спине. Затем поднялся и улыбка плавно стекла с лица, взамен появилась усталость или даже тоска. — Ты будешь здесь? Нужно проверить Киллуа, когда мы уходили он выглядел не лучшим образом, — сказал он как-то виновато, — и, думаю стоит рассказать ему, что его, нас всех обманули. — Нет, мне нужно пройтись по магазинам и поискать что-нибудь для Хисоки, как только он придёт в себя начнёт капризничать, — Гон хмыкнул своим мыслями, скорее своим воспоминаниям, — если вы думаете привести его сюда — не надо. Я ещё злюсь на него. — Даже не думал, — Курута вздохнул. — Капризничает? — Леорио округлил глаза, — ему что, пять? — Гостинцы помогают мне удержать его в больнице, хотя бы до момента пока раны не начнут затягиваться, иначе он сбежит ещё до того, как врач закончит второй шов, — Фрикс вздохнул, как положено вздыхать родителю чей ребёнок стал психологической травмой всей школы. — Ещё немного и я подумаю, что Хисока боится больниц, — произнёс Паладинайт задумчиво и как-то заговорщически. — Слово «капризы» больше подходит, я считаю, — Гон поднял плечи, едва заметно ухмыльнувшись.       Больница, в которой странным и довольно грубым способом начались их отношения, сильно отличалась от этой. Та была небольшой, всего в пару этажей, при детальном осмотре легко замечались трещины на краске, потёртости на мебели и прочие признаки отсутствия ремонта. Эта же занимала восемь этажей и при том была шире, отделения все как один блестели новизной и чистотой, точно сошла с рекламного ролика или вовсе являлась декорацией для сериала. Особенно это было заметно в палате Хисоки. Ему, как и любому хантеру предоставили одну из лучших палат.       По обе стороны от широкого окна висели подвязанные лентами, нежно голубые шторы. Под окном стоял узкий стол, куда можно было поставить подарки для больного. На нём уже стояла крупная ваза с букетом, принесённым кем-то, но точно не Гоном. Букет выглядел официально и излишне скромно, он не смог бы понравиться Моро, даже если бы остался последним в мире. Уже не говоря о том, что Хисока просто не любил цветов. По правую стену свободной палаты располагалась кровать, которую ну никак не получалось назвать больничной койкой, по обе стороны которой стояли компактные тумбы. На правой имелась лампа на гибкой ножке, для чтения. На левой сидел лис, недавно обзавёдшийся шёлковым платком, обвязанным на манер ошейника, соседствующий с надорванным полиэтиленовым пакетом. Перед кроватью висел плазменный телевизор, под ним аккуратная, чисто белая тумба, на которой одиноко лежал пульт. Рядом с тумбой стоял диванчик на две персоны, предназначенный для посетителей. Над дверью висел новенький кондиционер. В целом палата отличалась от номера отеля только больничным оборудованием и отсутствием мини-бара.       Гон сидел на диване, задумчиво рассматривая открывающийся из окна вид. Думал о чем-то своём. Состояние Моро сейчас и после их боя нельзя было сравнивать. Какой бы обшарпанной не была прошла больница, её врачи буквально собрали Хисоку из щепок. Сейчас же в нём выдавало больного разве что капельница и повязка на животе, скрытая пледом. Моро выглядел бодро, хотя заметно чуть бледнее обычного. Он был полностью поглощён своим призом, за то, что чьё-то поведение было хуже его собственного.       Хисока разорвал блестящую упаковку и достал одну из пары черно-белых печенек в форме карт. Зажав между пальцами придирчиво рассмотрел, повернув сначала тёмной стороной, затем светлой. Аккуратно надкусил вытянув ниточки мягкого шоколада, спрятанного внутри. Закрыв глаза медленно, вдумчиво разжевал, резко вынул вторую съедобную карту и неуловимым движением метнул в стену. Карты вошли в неё точно стальные. — Это не печенье, это вафля, — капризно отозвался Моро откинувшись на подушки, — там было написано, что это печенье, а это вафля, мир полон лжи и несправедливости. — Не нравиться — не ешь, — безразлично отозвался Гон. Он даже не обратил внимания на пролетевшие мимо карты, сложив руки на груди продолжал смотреть в окно, — тебе вообще сладкое давать не велено, я принёс тебе их только в качестве исключения. — Лишаешь меня моих маленьких радостей, Лапуська — Хисока повел сжатыми губами, ему не понравилась собравшаяся в палате атмосфера. Он вытянул руку, напрягшись так, словно ещё немного и дотянулся бы до карты, — ладно, дай мне эту вафлю. Гон вздохнул, опустив руки и последовав к кровати вырвал сладкие карты. Он испачкал пальцы в шоколаде, вытекшем из надкушенной, но не заметил этого. Если точнее он был сосредоточен на чём-то значительно более важном, нежели шоколад. — Ты злишься на меня? — Видя, нет, больше чувствуя подобный настрой Хисока невольно ёрзал. Он ощущался словно иголки, ползающие под кожей. — Не на тебя, — Фрикс вздохнул, протянув пару карт, не смотря на любовника. — На Киллуа? — Моро осторожно, точно вынимал сыр из мышеловки, забрал вафли. — Ты бы этого хотел, — Гон повернулся к нему одарив таким взглядом, что у Хисоки зубы застучали от дрожи, — Киллуа напал на тебя, просто так, просто потому что ненавидит тебя, да? — Да? — Моро слегка наклонил голову, продолжая постукивать зубами. — Что ты сделал? — Не громко, но по командирски чётко велел ответить Фрикс. — Ничего, — Моро непроизвольно надломил карты. Ему ничего не ответили, Гон лишь продолжал смотреть на него, нет, прямо в него, в самую душу, а может и куда-то за неё. Хисока сдался на третьей минуте, — ты прав, прав, я виноват… я спровоцировал его, если бы я был умнее и промолчал ничего бы этого не было. Я просто увлёкся хвастовством и не предвидел его реакцию. Это моя вина. Это всегда моя вина. Мне жаль.       Фрикс выдохнул, выпустив всё скопившиеся напряжение. Отвернулся несколько раз качнув головой, точно не соглашался с диалогом в собственной голове. Хотя, судя по сведённым бровям на потемневшем лице — целой дискуссией. — Жертва не может быть виновна в нападении, — отстранённо произнёс Гон, — но ты не жертва и мы оба это знаем.       Хисока прикусил нижнюю губу, наконец совладав с дрожью. Он ненавидел, когда Фрикс раскрывал его карты, но в тоже время любил это всей душой.       Леорио и Курапика разделились, но так и не смогли найти Киллуа, даже используя для поисков нен. Дозвониться так же не получалось — он отключил телефон. В отеле, где Золдик снял номер, его ни разу не видели, но одинокий, неразобранный чемодан оставался там, стоял у нетронутой кровати. — Думаешь, он уехал? — Спросил Леорио осматривая номер.       Скромный, даже аскетичный. Односпальная кровать, тумба по правую сторону с одиноким торшером на ней и небольшая, стандартная картина с пейзажем. Точно такие же висели в холле и фойе. Курапика дёрнул рукой, одним движением раскрыв раскладушку, в очередной раз набрал номер друга. Роботизированный голос вновь уведомил об отсутствие абонента в сети. — Вряд ли, — Курута качнул головой, задержав внимание на картине, — он бы не стал сбегать. Если он успокоился, то мог пойти к Гону попросить прощение, а если нет, то в больницу, закончить то, что начал. — После всего случившегося? Нет… нет, не думаю, что он станет, это просто глупо, — Паладинайт нерешительно мотнул головой, раз, затем другой, — и безрассудно, Гон его придушит.       Курапика тяжело вздохнул, ещё раз набрал номер. Он уже не прислонял мобильник к уху — знал, что ничего нового не услышит.       Киллуа бродил по ночному городу, точно призрак. Бесшумным шагом он проходил сквозь толпу, оставаясь незамеченным. Больше из привычки, нежели намеренно. Погруженный в раздумья игнорировал прохожих, проносящиеся мимо автомобили, яркие огни вывесок. Всё сливалось в разноцветные пятна, точно он попал на картину художника абстракциониста. Золдик сжимал руки, спрятанные в карманах, ещё чувствуя, как стягивает кожу плёнка засохшей крови. Он не вынимал правую руку, не смотрел на неё, заставлял не смотреть. Иначе ноги сами несли его к больнице.       Киллуа понимал, что идти туда бессмысленно. Уже слишком поздно. Слишком поздно, что-то предпринимать. Он потерял друга. Сейчас, в момент, когда пробил Хисоку рукой, нет, пожалуй, это случилось гораздо-гораздо раньше. Когда они расстались. Когда он самолично бросил Гона, в момент, когда тот нуждался в нём больше всего.       Они ни разу не поднимали эту тему. Не договариваясь забыли об этом, как о чём-то незначительном. Ведь, не смотря на разлуку, не смотря на расстояние, не смотря, ни на что они были и будут друзьями. Были и будут…       Золдик остановился и беззвучно взвыл, запрокинув голову.       «Какой же я идиот» — пульсировало в голове, почти болезненно.       Киллуа пошаркал на коврике, перед дверью из красного дерева. Он не помнил, как пришёл сюда, просто в какой-то момент разноцветные пятна на фоне сложились в продольный коридор отеля. Золдик поднял руку, но прежде чем сложил в кулак, опустил. Громко выдохнул, вновь нерешительно подняв руку. Он так и не коснулся двери, она медленно распахнулась сама. — Хисока, — Киллуа распахнул от удивления глаза и тут же зло сощурился, — что ты здесь делаешь?       На пороге номера стоял Моро, облокотившись плечом на дверной косяк. Вместо пёстрого наряда на нём был махровый халат с вышитым золотистой нитью логотипом отеля над нагрудным карманом. Выглядел он довольно, даже сыто и более чем здорово. — Мы с Гоном здесь остановились, — Обхватив ладонью мягкий воротник несколько раз прошелся по нему сверху вниз, — что-то не так? — Ты же умирал, я убил тебя, — едва разжимая челюсть прогудел Золдик.       Хисока улыбнулся, прикрыв глаза и ослабив пояс халата обнажил живот. Совершенно чистый, гладкий живот без каких-либо царапин или ссадин, что уж говорить о следе от сквозной дыры. Золдик отступил на пол шага, расфокусированным взглядом рассматривая нетронутую кожу. — Как, — проговорил он едва слышно, скорее самому себе, нежели Моро. — Похоже, у тебя просто сбит прицел, — с откровенным самодовольством ответил Хисока. Прикрыв рот ладонью, он тихо захихикал, — Золдики такие милые, когда теряются. — Я пробил тебя насквозь, я уверен, — Киллуа весь напрягся, казалось, что даже его волосы выпрямились. — О, мне нравиться, когда ты говоришь грязно, — игриво мурлыкнул Моро и огладил бок в том месте, где должна быть рана. Кожа едва заметно стянулась, — знаешь, когда имеешь дело с фокусником, не верь своим глазам. Хотя, о чём я, ты не знаешь.       Золдик с отчётливым стуком сомкнул зубы, сдавил до боли в челюсти. Он буквально чувствовал, как снизу, от живота, поднималось возмущение, медленно перерастая в ярость. Но, прежде чем она перешла край, Киллуа выдохнул. Тихо и смиренно, точно во время медитации. — Я пришёл к Гону, — он поднял взгляд, занавешенный притворным равнодушием, — не к тебе. — Он спит, — Моро улыбнулся, прищурившись, — очень устал после того как мы, ****, а потом ******, его язык *****, так глубоко в *****.       То ли это была защитная реакция организма, то ли слова были столь грязные, что даже Хисока не смог их озвучить. В любом случае, к счастью Киллуа, он ничего толком не разобрал. — Ты зря стараешься нас поссорить, — с уверенностью, о которой всего несколько минут назад, он не смел и мечтать, ответил Золдик. — О, как бы я не старался, лучше тебя у меня не получиться, — довольно протянул Хисока и прежде чем собеседник что-то ответил крикнул вглубь номера, — Гончик, твой друг пришёл! Мне прогнать его или ты хочешь прогнать его сам?       В номере завозились, но не ответили. Вскоре в дверях показался Фрикс, заметно потрёпанный, с размазанному по плечу гриму и царапинами на торсе. Он был одет в одни домашние штаны, даже без тапок или носков. Увидев какой конкретно, друг пришёл он заметно посмурнел. Хисока отпрянул от двери, дав ему место и, судя по всему, собирался уйти. Но Гон мягко перехватил его, положив ладонь на талию, притянул к себе. Моро с охотой прижался, положив обе ладони на широкую грудь, поднялся на носочки. Но начал, далеко не целомудренный поцелуй, Фрикс. Киллуа не сразу сообразил, что может отвести взгляд. — Сладкий, — выдохнул Хисока, наконец оторвавшись от любовника. И ушёл, виляя бёдрами так, точно у него был хвост.       Золдику потребовалось какое-то время, чтобы вернуть себе возможность ясно мыслить. — Гон, я, — начал было он, но его прервали. — Пришел извиниться? — Гон сложил руки на груди, — если нет, можешь уходить. — Да, — медленно ответил Киллуа, кивнув, — я идиот. — Ты идиот, — согласился Фрикс мягко и совсем уж по-доброму, что само собой расслабляло. Он кивнул себе за спину, легко улыбаясь, — заходи.       Гон отошел на пару шагов, словно опасался поворачиваться к нему спиной. Спустился по четырём ступеням, гостиная располагалась немного ниже, остального номера. Сделано это было в основном для того, чтобы раскидистая люстра, составленная из стеклянных трубочек, не касалась длинного стола и пары кожаных диванов. Фрикс опустился на один, по-хозяйски развалился, широко расставив ноги. — Вижу, у тебя поменялись предпочтения, — без особого интереса Киллуа обвёл обстановку взглядом, после чего скромно сел, напротив. Невольно вздрогнул, диван оказался мягче чем он ожидал, практически поглощал седока, особенно его весовой категории. — Ничуть, — Гон небрежно отмахнулся, — просто Хисоке нравится простор и комфорт. Из-за меня мы не так часто бываем в городе, приходиться идти на компромиссы.       От этих слов Золдик помрачнел. Сложил руки в замок между сдвинутых колен, нервно затеребил пальцами. Точно плёл с их помощью слова, которые всё никак не мог произнести. — Гон, понимаю, как это будет звучать, тем более от меня, но послушай, Хисока… — его бормотание, близкое к мямленью, вновь прервали. — Обманывает, он не ранен, я знаю, — Гон вскинул плечами, — а ещё что он обманул тебя, Курапику с Леорио, с самого начала всё это спланировал, да, я знаю, всё знаю. — И ничего не сделаешь? — Киллуа дёрнулся от собственного крика. — А что я должен сделать? Оттаскать его за волосы? Отшлёпать? Убить? — Фрикс перебрал варианты одинаково безразлично, — нет смысла ругать собаку за то, что она лает, для неё это естественно. Так же, как и нет смысла ругать Хисоку за враньё. Меня поражает то, насколько легко ты ему поверил. Причём, не его действиям, не собственному выводу, основанном на анализе его поведения, нет, ты поверил его словам напрямую. Это просто глупо. — Я знаю, я просто… боялся тебя потерять, — Золдик пристыжено опустил взгляд, всё ещё перебирая пальцами. — Мы говорили об этом, ты меня не потеряешь, — Гон хмыкнул, — хотя я всё ещё злюсь. — Я уже тебя потерял, — Киллуа тяжело вздохнул, продолжил не поднимая взгляда, — я бросил тебя, побоявшись трудностей, оставил в момент, когда был тебе так нужен. — Мы оба знаем, что это не так, — возразил Фрикс, — у тебя была веская причина, тебе нужно было думать о сестре, заботиться о ней и её благополучие, а я, человек, который погружается в опасности с головой. — И всё равно, друзья так не поступают, — Золдик вскинул голову, взволновано уставившись на друга. — Нет, друзья поступают именно так, — Гон покачал головой, — друзья не растворяются друг в друге, они помогают друг другу, да, но в первую очередь не забывают о себе и решают проблемы первостепенной важности. Твоя сестра была важнее, и я это принял. Почему ты не можешь? — Я предал тебя, — бесцветным голосом ответил Киллуа, не отводя глаз, он расцепил руки, потянулся к другу, не касаясь его, — если бы тогда, если бы ещё тогда я не оставил тебя ты бы не обратился к нему, ничего бы этого не было и всё было бы хорошо. — А сейчас разве всё плохо? — Взглянув на протянутые руки Фрикс едва слышно хмыкнул, поднялся и сев рядом с другом положил ему на плечо ладонь, слегка надавил подтолкнув к себе, а после обнял, — всё было бы так же, разве что пошло немного по другому сценарию. Я люблю его, думаю это была любовь с первого сражения. И тебя, я тоже люблю. Вы оба никак не поймёте, что у меня в сердце достаточно места для вас двоих. — Я тоже, я тоже тебя люблю, дружище, — едва сдержав слёзы Золдик вцепил в ответ, точно падал или тонул, а эти объятья единственное, что держало его на поверхности, — прости, прости меня, пожалуйста, прости. — Я ещё злюсь, — неспешно ответил Гон, поглаживая по спине, — и буду злиться ещё долго, но не вечность, дружище.       Они просидели так ещё какое-то время, прежде чем нехотя отстранились. Киллуа всё упирался лбом в плечо друга, хотя перестал сжимать, безвольно опустив руки. Фрикс его не торопил. — Когда ты понял его обман? — Золдик отстранился, слегка пошатнувшись, — просто, когда я увидел тебя, твои глаза, я был уверен, что ты меня прикончишь. — Не сразу и сразу, с ним всегда так, сначала ты замечаешь небольшие детали, потом складываешь их в куски побольше, а в конце получается несколько картин и нужно понять какая верная и под каким углом на неё смотреть, — Гон вздохнул, задумался на несколько мгновений проведя подсчёт, — первым кусочком была его фраза о том, что он готов разорвать наши отношения, лишь бы мне не пришлось выбирать. Он никогда не идёт на жертву, не в минус себе уж точно. Сложилось же всё всего пару часов назад, когда я получил его одежду. Дешёвую майку с рисунком карт, который отлазит от обычного шкрябанья ногтем. Он готовился к твоему нападению, потому что именно он тебя направлял. — Этот ублюдок даже майку на меня пожалел?! — Возмутился Киллуа, медленно подняв правую руку, корочек крови практически не осталось, он вынул остатки из-под ногтей с помощью ногтя большого пальца, — но, это же его кровь, это точно кровь, не краска или, не знаю, кетчуп. Я точно попал. — И да, и нет, — Гон положил ладонь на бок, там, где располагалась печень, — Хисока способен создавать нен из жвачки не только снаружи, но и внутри своего тела. Он оттягивает органы от места, куда направляет удар, так что всё что ты пробил были мышцы и кожа, а кровь… учитывая, что он подготовил майку, мог и пакет с кровью заранее спрятать. — В себя?! — Это не самое странное, что он делал и даже не самое странное, что он в себя засовывал, — Фрикс хмыкнул, — больница ему нужна была только для того, чтобы избавиться от лопнувшего пакета крови. — Ты спишь на диване! — Раздался обиженный голос из глубины номера.       Гон рассмеялся. — Он не любит, когда я раскрываю его фокусы, — он виновато почесал затылок, — но трюком с «раненой лапкой» он пользуется чаще прочих. Но так далеко он ещё не заходил, я… правда думал, что он умирает, — Фрикс вздохнул, опустив руки, — вы оба одинаково сильно любите меня пугать. — Прости, — в который раз повторил Киллуа. — И, вы оба задались целью избавиться друг от друга, хотя вы так похожи, — Гон улыбнулся, подпихнув друга плечом, — похоже у меня есть типаж.       Золдик поддержал его улыбку своей. И сразу стало так тепло, спокойно. Это чувство накрыло всё то волнение и беспокойство, что грызли Киллуа всё это время. Он уронил голову на плечо друга, прикрыв глаза.       Гон погрузил пальцы белые волосы, мягко взъерошил, прежде чем с силой дёрнуть прядь. Золдик ойкнул, дёрнувшись, пересёкся взглядом с полным веселья карими глазами. — Всё ещё злюсь, — напомнил ему Гон, хотя в его голосе совершенно не слышалась злость. — Ах, злишься, — поддержал Киллуа, приняв негласное приглашение подурачиться. Схватив декоративную диванную подушку нанёс пару ударов.       И сам тут же получил столько же, такой же подушкой. Завязалась шуточная возня, они дрались не то что в половину силы, в мелкую крупицу от неё. Иначе бы подушки попросту не выдержали бы. Прокатились по полу, посмеиваясь. Киллуа оказался сверху, прижав лицо друга подушкой и в этот момент почувствовал на себе взгляд. Гон ощутил его раньше, запрокинув голову уставился в ответ. Хисока стоял за диваном, поставив на его спинку локти. Халата на нём больше не было и Золдик был рад наличию дивана между ними. — Я присоединюсь, только когда вы разденетесь, — мурлыкнул он, перекинув палочку леденца из одного уголка рта в другой. Причмокнул губами, послав воздушный поцелуй. — Что? Фу, — отозвался Киллуа, скатившись с друга, — ты больной. — Когда-нибудь ты к нему привыкнешь и перестанешь воспринимать каждое его слова серьёзно, — Гон хихикнул, выставив губы поймал предназначенный ему поцелуй. — Словно к подобному можно привыкнуть, — Золдик неприятно поморщился. — Расслабься, он бы правда захотел присоединиться, только если бы на твоём месте был Леорио, — Фрикс хихикнул, тоже послав поцелуй. — Леорио? Серьёзно? — Киллуа не знал, как реагировать, он просто замер, точно пустил все силы на попытку осознать услышанное. — Что? У меня тоже есть типаж, — Хисока ухмыльнулся и поймав поцелуй, прилепив его себе на щёку, вместе с сердечком из нен. А затем ушел, элегантно покачивая бёдрами. — Если Леорио об этом узнает, он повесится, — бросив попытки, Золдик покачал головой.       Гон захохотал, покатавшись из стороны в сторону. Но никак опровергать или подтверждать предположение не стал. Паладинайту в любом случае об этом лучше не знать.       Поезд свистел, призывая людей поторопиться. Но те знали, что до отправления ещё как минимум пять таких свистков. Кто-то прощался на пироне, кто-то переговаривался с родными через открытое окно, а кто-то занял место в дверях, мешая своим сентиментальными прощаниями, заходившим в вагон. Шумели колесики чемоданов и тележек, раздавался плачь, звенел смех, кричали дети, кричали на детей. Разносилась многоголосая какофония звуков, служившая одной из немногих, но достаточно весомых причин, почему Гон не любил большие города. Для его чуткого слуха здесь было до боли шумно, но пока он способен терпеть. — Ты хоть понимаешь, как всех напугал? — Курапика давно привычным, родительским тоном отчитывал Киллуа, дёргая его за ухо. Как в качестве наказания, так, и чтобы Золдик наклонился к нему достаточно низко и ему не приходилось задирать голову, — мы с Леорио с ног сбились, пока искали тебя. Где ты был? — Я остался у Гона на ночь, — виновато ответил Киллуа, терпя вполне заслуженные рывки за ухо. — Соседи по диванному наказанию, — Гон улыбнулся, показав пару пальцев. — Провинился он, а наказан ты? — Леорио вскинул бровь, сложив руки на груди, украдкой указав на Моро.       Фокусник стоял чуть поодаль, так что у стороннего наблюдателя складывалось впечатление, что тот пришел один. К нему даже пару раз подходили знакомиться особо смелые люди. И это была вторая из немногих, но весомых причин, почему Фрикс не любил большие города. Хисока игнорировал храбрецов, слишком углубившись в телефон, но вот слова Паладинайта привлекли его внимание. — А ты думал, что будет как-то иначе? — Он поднял слегка прищуренный взгляд от телефона.       Леорио медленно, не сводя глаз с фокусика, точно следил за внезапно обнаруженной змеёй или пауком, зашел за спину Курапики. Нельзя сказать, что он прятался, ведь Курута едва закрывал его на половину. Гон прыснул смешком. — Не бери в голову, это нормально, — он отмахнулся, мягко улыбаясь. — Если ты так говоришь, — нехотя согласился Паладинайт, не выходя из «укрытия».       Друзья Гона уже не смотрели на Хисоку, как родители на ненавистную невестку. Скорее, как на отсутствующую ногу. Новая не отрастет, а тему культи лишний раз поднимать не стоит. — Увидимся, Гон, — Курапика пожал другу руку, всё ещё выступая в роли укрытия для Леорио, — не забывай про нас, хорошо? — Конечно не забуду, — пожав руку Гон притянул к себе друга, обняв того вместе с Паладинайтом разом и тихо шепнул, — задержитесь немного, я хочу сделать объявление, прежде чем вы уедете. — Объявление? — Леорио напрягся и даже когда его опустили не перестал держать плечи сведёнными.       Фрикс шикнул, но было уже поздно. Хисока поднял бровь всего на пару миллиметров — он заинтересовался. Хотя вновь с головой погрузился в телефон.       Гон вздохнул, как бы набираясь мужества и недолго порывшись во внутреннем кармане бессменной, зелёной куртки, достал небольшую, бархатную коробочку, сразу спрятав её в кулаке. Моро, уже более заметно чем бровь, поднял уголок губ и отвернулся, когда любовник подошёл ближе. Сначала в пол оборота, а затем и вовсе встал к нему спиной. — Нет, — тихим, полным неверия голосом произнёс Киллуа, заметив зажатую в руке коробочку. — Нет, — вторил ему Леорио. Курапика молча саданул обоим локтем в живот. — Просто выслушай меня, — Фрикс рыкнул сквозь сжатые зубы, насильно развернув к себе партнера.       Моро перестал вертеться. Убедившись в этом Гон плавно опустился на одно колено. Немного неловко пошатнулся, уперевшись носком ботинка в плитку и на мгновение коснувшись её пальцами, чтобы удержаться. Глубоко вздохнув раскрыл ладонь, на которой, точно корона на шелковой подушке лежала та самая коробочка, обитая красным бархатом.       Гул вокруг сгустился. Несколько человек заметили происходящие и сочли своим долгом привлечь внимание других. Шум сконцентрировался, а затем практически полностью стих. Некоторые зеваки даже шикали на других, в ожидание развязки. — Нет, — уже умоляюще просипел Киллуа, наплевав на ещё один удар локтем. Сейчас, он бы наплевал и на пролом в собственной голове, лишь бы то, что он сейчас видел, оказалось нереальным. — Хисока Моро, — неспешно начал Фрикс, нервно вздохнув на первом же слове, — я, Гон Фрикс, прошу тебя… — он замялся и казалось, что заминка продлилась часы, — отправиться со мной на тёмный континент. — Нет! — Воскликнул Киллуа, не сразу отличив реальный вопрос, от собственных выводов, а когда отличил, воскликнул ещё громче, — тем более нет! — Подожди, у тебя я спрошу попозже, — шикнул на него Гон, едва сдерживая издёвку в голосе. Хисока захихикал, прикрыв губы ладонью. Он мягко и незаметно пихнул выставленное колено любовника, носком ботинка, попытавшись сбить его, но тот быстро вернул себе равновесие. За спиной раздавались назойливые подсказки замерших, в трепетном ожидание, зевак. В отличие от Киллуа, не отделивших реальность от собственных, романтических грёз. — Скажи да, ну же, скажи да! — Криком шептали женские голоса.       Моро ещё раз пихнул выставленное колено, откровенно забавляясь ситуацией. — Встал на одно колено перед друзьями и толпой, — произнёс одними губами Хисока, порицательно покачав пальцем, — и кто из нас злой манипулятор? — Всё ещё ты, — с улыбкой ответил Гон, так же тихо.       Моро снова пихнул колено, но в этот раз Фрикс перехватил ногу свободной рукой. Вынудил поставить рядом с собой, из-за чего Хисоке пришлось сделать шаг вперёд. — Пожалуйста, — коснувшись подбородком открытого живота, Гон поднял щенячий взгляд. — Да, скажи ты ему «да»! — Крикнул какой-то из женских голосов. — Да, — выдавил Моро, поморщившись так, словно согласился съесть живое насекомое. Впрочем, он на это и согласился, просто не прямо сейчас. — Да! — Победоносно воскликнул Фрикс резко выпрямившись. В порыве чувство он жестким жестом обхватил подбородок любовника и по театральному наклонив над землёй поцеловал. Хисока всё ещё морщился.       Толпа ликовала, точно каждый из собравшихся только что получил своё, личное и самое желанное предложение в жизни. Некоторые даже забыли про посадку, их взбодрил очередной свисток поезда.       Курапика громко вздохнул, сложив руки на груди, больше для собственной поддержки, нежели из возмущения. — Мы уезжаем, Гон, скажу за себя, но я на тёмный континент не вернусь, — медленно сказал он, подняв сумку.       Ответом ему был полный понимания кивок, Фрикс стоял, обнимая Моро за плечо. Тот едва скрывал фантомное ощущение насекомых во рту. — Я тоже, — поддержал Леорио, — прости.       Фрикс снова кивнул, мягко потирая плечо. Он выглядел совершенно счастливым и, кажется, правда был абсолютно счастлив. Моро перестал беззвучно возмущаться, сейчас вместо телефона, он крутил в руках коробочку. — Я не пойду, не с ним, — уверенно и в тоже время нерешительно Киллуа мотнул головой, — просто нет, не могу.       Гон улыбаясь уронил голову на макушку Хисоки, прикрыл глаза. Попросту пьяный от счастья, он едва заметно кивнул.       Коробочка щёлкнула. Моро отдернул руку, точно активировал мышеловку. Медленно открыл крышку ногтем указательного пальца. Его глаза вспыхнули золотом, зрачки расширились, а по лицу расплылся искренний восторг. Хисока резко захлопнул крышку, отдернув самого себя прежде чем эмоция выплеснулась.       Он не передумает. Больше не сможет. Никогда.