Солнце, которому завещан покой.

Тома в очередной раз хмуро оглядел название кофейни на пластиковом стаканчике. Он уже давно ходил в это заведение, отчего уже наизусть знал каждую завитушку любой буквы. Зачем были такие постоянные визиты? Ох, если бы парень сам знал причину. Наверное, многим известно чувство дежавю. Вроде вот сидишь, никого не трогаешь, но в определённый момент берет такая тоска, что хоть волком вой, а самое худшее — невозможно это контролировать. Блондин часто стал видеть кошмары после того, как ему стукнуло 20 лет. Просыпаясь в холодном поту, он едва ли мог вспомнить даже где находился. Много крови, неприятная зябкость во всем теле, однако затем, от горящей боли, спасали прохладные, нежные ладони. Кто-то настойчиво звал парня, и тот честно старался отозваться, но веки словно наливались свинцом, пока язык не имел вообще никакой возможности сделать хоть одно движение. С тех пор появились и некоторые "зацепки", точнее, так их обозначил Тома. Он старался собрать пазл, не имея ни малейшего понятия откуда тот взялся. По началу, сильное притяжение к белым лотосам, вскоре к различным искусствам, связанных с холодным оружием, а теперь невероятная мания к чаю, особенно к разновидности бабл-ти. И было бы проще, если бы блондин любил данный напиток. Нет, не смотря на все попытки, никакой любви не появилось, как и логичного объяснения. Вот что прикажешь делать? Тома просто впустую тратил деньги на то, что и не пил нормально. Так зачем продолжать эти мучения? Прошло минут 30 с момента открытия, а мест уже не хватало, некоторым приходилось и толпиться. Бедный бариста, он едва успел готовить одни заказы, как тут же получал новые. Блондин усмехнулся, переключая в телефоне следующую страницу. У героев вскоре произойдёт решающая битва, пока парень с трудом допивал купленный чай. Просто со смеху помрешь. Внутри бурлит странное волнение, будто мандраж перед важным собеседованием. Оно работало постоянно по утрам, постепенно утихая, в зависимости от того, как долго сидишь. Так было и сейчас. Тома скучающим взглядом провожал идущих на улице людей, слушая мельком чужие разговоры. Ничего нового. Но тут... Блондин замер, когда где-то среди толпы мелькнула светлая макушка. Сердце закотилось слишком быстро, подобно маленькой пташке и да, Тома чётко ощущал, как падает вниз, теряя опору под ногами. Что происходит? Этого человека он никогда не видел. Парень, возможно его ровесник, шёл на другой стороне улицы, разговаривая увлечённо с кем-то по телефону. Нежно-голубые волосы лёгкими волнами легли на плечи, заправленные сзади в хвост. Кажется, офисный работник, если по деловому костюму ещё можно судить. Боже, за такую внешность можно ввести новые уголовные поправки, ведь такая внешность действительно преступна. Блондин приподнялся на месте, не желая ни секунды пропускать из виду этого человека, и тот, будто по велению свыше действительно остановился, но не ради Томы, а лишь для того, чтобы обнять подошедшую девушку. Весьма милую на первый взгляд, чего стоила её нежная улыбка. Парень даже почувствовал укол ревности. Конечно, как у такого человека не могло быть девушки? Ало, мы живём в мире, где сказки это только истории на бумаге. Тома обиженно уставился в меню, пытаясь найти новый напиток, который он ещё не успел попробовать, так скажем подлечить больное сердце, но никак не рассчитывал через несколько минут услышать задорный, бархатистый смех. Черт, черт, черт. Юноша протёр глаза, предпочитая удостовериться в увиденном. Забавное замечание, но незнакомец вблизи оказался намного привлекательнее, чем на расстоянии пары метров. Сиренивые глаза, обрамленные длинными ресницами, светлая кожа, почти что белая и,о боже, у него была родинка под губой. Будь воля Томы, зацеловывал бы ее сотни раз по дню. От собственной фантазии парня передернуло, он в спешке потер щеки, надеясь, что от смущения они не успели покраснеть. — Аяка, умоляю, не так быстро, я не поспеваю за тобой. Аяка. Подходящее имя, впрочем от его знания легче явно не стало. Блондин невольно сравнивал себя с ней и, что спорить, она прекрасна. Глубокие голубые глаза, локоны серебристо-холодного оттенка аккуратно уложены в высокий хвост, в то время, как волосы Томы непослушно торчали иногда в стороны. Незнакомец не мог заметить длительное внимание за собой, поскольку стоял спиной к изучающему взгляду. Так даже спокойнее. Молодая пара спокойно заказывала что-то из меню, а Тома мучался негодованием. Нужно уходить, и чем быстрее, тем лучше, иначе он серьёзно начнёт бухтеть на незнакомого человека из-за глупой ревности. Но вскоре процессоры в мозге заработали чуть быстрее, и внимание перешло на голос. Ехтыж... Блондин повертел трубочку в стакане, отлично понимая, что от томного шёпота таким баритоном у него без проблемы затрясутся коленки, как у подростка. А ведь недавно Тома считал себя взрослым человеком, пережившим все эти буйные фантазии и шквал гормонов. Наблюдение продолжалось не слишком долго. Незнакомец вскоре ушёл в уборную и, какое счастье, не заметил парня, проходя мимо, ибо тот по детски спрятался в меню, уткнувшись чуть ли не носом в бежевые страницы. Сердце до сих пор заходилось бешеным темпом, ещё немного и можно вызывать скорую, поэтому блондин решил, что шанса лучше не будет, чтобы не привлекать при этом лишнее внимание. Ох, однако он сильно просчитался или так долго медлил, но стоило ему встать, как Тома с огромным успехом врезался в идущего рядом человека, на десерт — именно в того человека, за которым, затаив дыхание, наблюдал непростительно много. — О боже, простите! Я не специально! Вы в порядке? — Всё хорошо, здесь лишь пострадала моя гордость. Незнакомец обворожительно улыбнулся, а блондин окончательно потерял связь с миром. И вот оно. Опять. Надоедливое чувство дежавю. Фрагменты из снов проносились вихрем перед глазами, но их хватило, чтобы понять одну важную вещь. Тома уже видел этого человека, во сне. Именно эти фиалковые глаза глядели с любовью, прохладные руки тянули за собой, а голос шептал нежности прямо на ухо. Верить или попробовать объяснить самому себе? Блондин мог заняться этим, однако не хотел. Он продолжал жадно впитывать каждую деталь лица, боясь забыть. Почему? Ответа не было. Тома медленно отошёл, пугаясь от собственных чувств, но не успел и нормально прийти в себя, как незнакомец схватил его за руку. — Вы... Мы с вами не знакомы? — Нет, не думаю. В груди все предательство сжалось от боли. "Ты мне нужен" "Я благодарен тебе, Тома" "Аято " Странные фрагменты, подобно огромной паутине, мелькали одни за другими яркими вспышками. Тома не мог узнать, что сейчас видел в его глазах человек перед ним: страх, удивление, надежду? По ладони до сих пор пробегалась дрожь, но на неё внимание все равно никто не обращал. "— Что ты загадал?" Рядом склонились цветущие ветви сакуры, с которых ветер нежно срывал розовые лепестки, бросая затем безжалостно на землю. "— Когда-нибудь ты сам узнаешь." И снова этот задорный смех, улыбка, скрытая за синим веером. Любовь Томы была жестока, но и великодушнее всего на свете. Однако все неожиданно сменилось мрачной тишиной и темнотой, посреди которой находился одинокий силуэт. Дождь безразлично размывал землю, ему не важно чужое горе, хотя человек видимо этого не замечал, мучаясь от сжигающей боли внутри. "Я лишь просил провести всю эту жизнь с тобой. Каждую из них." Тома знал этот голос, слышал во сне тысячи раз, тянулся без возможности догнать. — Прости меня. Ты ждал так долго, а я все равно опоздал. Блондин находился словно не здесь и не сейчас, даже не замечая, что многие в кафе смотрели без перерыва на него и Аято. — Нет, не опоздал. Ты все равно вернулся, вернулся домой, Тома. Как и обещал. Чужие объятия казались панацеей, способной снять все плохое с молодых плеч. Исчезло чувство и давления воды, исчезла боль в душе, а вместе с ней и нескончаемая тоска. Тепло тела под руками разгоняло противный холод, и именно его ждал Тома в ту роковую ночь. Глаза щипало от нахлынувших чувств. Расплакаться действительно хотелось, но только не в многолюдном месте. — Ты все ещё пахнешь камелией, — блондин не смог сдержать улыбки от прилива нежности и вспоглощающей благодарности. — А твои глаза до сих пор зелёнее и ярче всех холмов Мондштадта. Камисато ласково оглаживал щеки, едва касался золотых локонов волос, и если бы не вовремя вмешавшаяся Аяка, их не расцепили бы в ближайшие часы точно. — Надеюсь, в этой жизни ты не намерен вновь убегать от меня? — Я же обещал, что никогда не покину вас по собственной воле. Тома перебирал чужие пальцы своими собственными, вспоминая, как раньше делал подобное точно также. По вечерам за ужином и завтраком старший Камисато не стеснялся брать и скрещивать ладони, заставляя слугу краснеть до кончиков ушей. — Я наконец дома, Аято. В воздухе ещё висел лёгкий аромат камелий, но теперь внося в жизнь лишь свет и долгожданное тепло.