Солнце, которому завещан покой.

Тома открыл глаза. Сильная боль вспышкой стреляла прямо в висках, эхом проносясь по всей голове. Если бы Архонты знали, как это невыносимо, то наверное смиловались над несчастным человеком, даровали бы избавление, но те, были далеко отсюда и им явно не до мелкого смертника. Парень попытался встать, но тело словно онемело, упорно отказывая своему хозяину. Вот же забавная шутка. Ты можешь всю жизнь не задумываться, сколько всего нужно, чтобы сделать хотя бы один взмах рукой, а когда эта возможность отнимается, пугаешься впоследствие и болезней, и ран. На счёт ран. Тома приподнял свою излюбленную куртку, оглядывая то место, куда недавно его ударил нобуси стальным мечом. Выводы неутешительные. Время будто стало идти по другому, а воспоминания, подобно реке, проплывали мимо парня, даже каждая деталь, которую он когда-то забыл, возвращалась яркой вспышкой, от чего казалось, что все происходит именно сейчас, в эту минуту. Нежное и тёплое утро, которое никак не предвещало беды. Аяка, ох, милая Аяка, она была прекрасна, ведь как нельзя радоваться, если все люди только и говорили о празднике. Девушка подарила другу новую книгу с рецептами из родной страны, сказав, что хотела напомнить ему о бесконечных просторах Мондштадта, сладкие ветра с ароматом белых лилий. Сборник не нес огромный цены, но для Томы это лучший подарок. Сколько души и чувств в него смог вложить лишь один человек. Сердце, в тот момент, защемило от нахлынувшей нежности. Все в поместье радовались, передавали друг другу поздравления. Вот он, мир, о котором они мечтали. Электро Архонт отменила охоту, и Инадзума расцвела новыми красками, переродилась, чтобы начать заново жить. Пускай работы не уменьшилось, однако блондин видел, что в семье Камисато тоже все наладилось. У них получилось. Тома судорожно дышал, чувствуя, как замерзает, а к горлу подступала противная тошнота. Вся одежда намокла от солёной воды, поскольку легкие волны до сих пор оглаживали его ноги, которая морозила ещё больше, будто хотела увести вслед за собой. Вдали слышались песни народа, их смех и торжественные возгласы. Так близко и так далеко... Огни фонарей постепенно превращались в разноцветные пятна, пока кровь продолжала стекать вниз, не смотря на то, что парень всеми оставшимися силами придерживал рану рукой, прикрыв испорченной тканью, некогда висевшей сзади пояса. Блондин приготовил чудесный мисо суп днем. Приятная пряность на губах, насыщенный вкус. Воспоминания столь чёткие нагоняли тоску. Если бы Тома знал, что так будет, съел бы и добавку. Парень опрокинул голову назад, чтобы оглядеть местность. Его ноги отказали почти в конце пути, поэтому слуга свалился около камня прямо на берегу моря. Ещё бы чуть-чуть, подать бы знак. Ведь Тома здесь, рядом. До острова Рито не хватало пары минут ходьбы, но кажется, блондин так и не успел. Ему было суждено погибнуть в море давным давно, а сейчас лишь время для расплаты. В подобные моменты, некоторые герои книг вспоминали родину. Знакомые улицы, деревья, дома. Другие горевали о семье. Тома же возвращался мысленно только к одному человеку. Нежно-голубые локоны, их едва заметный аромат перечной мяты, все это юноша знал наизусть. Целый день слуга носился около господина, выполняя различные поручения, лишь бы все прошло чудесно. Аято же смеялся, видя данную картину, попутно говоря, что блондин преувеличивает и давно пора отдохнуть. Верно, следовало присесть рядом с господином, насытиться запахом листвы и свежего прибоя. Кажется, управляющий стал слишком жаден за все время. Тома старался подняться ещё раз, но измученное тело падало обратно, пока по щекам текли слезы яростной обиды. Это не честно. Парень в бреду шептал имя любимого человека, как молитву, просил прийти, только бы, только... Но реальность разбивало его надежды, как вода скалы, опускала на место, сжимала в своих объятиях и просила отпустить. Стой. Блондин более, чем уверен, что оба члена Камисато ждали его на празднике, вместе с остальными, гадая, почему же верный слуга опаздывает. Интересно, там красиво? По любому везде продавали еду и книги, сувениры и одежду. Да, определённо там прекрасно. Тома надеялся, что найдёт для госпожи новую заколку, что-нибудь утонченное для её чудесных волос, которые он нередко расчёсывал по утрам сам, заботливо перебирая в шершавых ладонях. Аято... Юноша не придумал, что можно подарить такому человеку. Глава клана мог позволить себе много, чего же ему не хватало? Впрочем, ближе к вечеру одна идея все же пришла. Ей изначально не был дан шанс сбыться. Парень чувствовал, как во внутреннем кармане куртки лежит помятый конверт. Старания не оправдались. Лепестки сесилии давно опали, окрасившись в алый цвет. Воспоминания продолжали мелькать, унося что-то важное. Саму жизнь. Тома перебирал отрывки из памяти, где запечатлились более точно сиренивые глаза. Они напоминали первые цветения сакуры, а также и опадание их лепестков, когда реки переносили цветы дальше, в новый путь. Бледные руки, которые ни разу не принесли боль слуге, только ласку и нежность. А ещё... Любовь. Камисато и Тома нередко проводили вместе вечера на одном футоне, под одеялом, разговаривая о безразличных делах. Скорее, просто хотели поделиться своими буднями и чувствами, что скрывались за ними, а затем долго смотрели на звезды и целовались, почти бесконечно, пока не останется сил, чтобы продолжить. В один из таких дней в небе пролетела звезда, скрываясь за верхушками высоких деревьев, посреди леса. Блондин, вспомнив поверье своего народа, сразу повернулся к Аято, активно дёргая того за руку. — Скорее, загадывай желание. — Зачем? — Как зачем? Это же звезда! Так нужно. Не спорь. Камисато не верил в мистические силы, не было причин, но переговариваться с любимым человеком не стал, поэтому исполнил данный приказ. А ведь когда-то они делали такое в детстве с Аякой. — Что загадал? — Когда-нибудь ты узнаешь сам. Тот день был чудесен. Тома тяжело вздохнул, чувствуя, как тяжело даётся этот вздох и сколько боли даже от маленького движения. Сил оставалось все меньше. Блондин старался бороться, хоть и понимал, что проигрывает. Кому? Он не собирался спрашивать, страшась столкнуться с неизбежным. Впрочем, давно пора стать реалистом, правда, мир словно терял краски, когда парень это делал. Юноша помнил ощущения от последнего поцелуя с главой клана, перед тем, как Тома отправился на последнее поручение господина. Последнее... Оно приняло смысл, которое не должно было нести изначально. Тёплые, родные. Как же часто парень находился в объятиях Аято, что возможность их когда лишиться — стало ночным кошмаром. Не такой конец он предвещал им в фантазиях. В голову, как назло пришла старая клятва. Обещание. "Я не покину вас никогда." Пиро-глаз бога горел и пылал сильнее, чем летнее солнце. "Господин, я всегда буду на вашей стороне." Тепло исходящее от подарка богов ускользало в ночной прохладе, будто бы его и не было раньше. "Я люблю тебя, Аято." Тома прикрыл глаза. Он очень устал. В последние дни на него навалилось слишком много дел. Подготовка на острове Рито, поручения клана, забота о пострадавшем Итто. Впрочем, Камисато точно досталось больше проблем. Блондин улыбнулся, представляя, как господин будет возмущаться над новой горой бумаг, после праздника, бурчать под нос различные ругательства и тут же озираться, ведь не дай Архонт, это услышит кто-то из слуг, конец безупречной репутации. Однако Аято все равно потом, ближе к ночи, сядет за документы, перебирая каждый листок с великой отвественностью. Управляющий поместьем, как обычно, принесёт что-то вкусное, а затем присядет рядом, зная, его присутствие в такие моменты необходимо, ведь лишь с ним глава клана вновь находил силы, чтобы продолжить свой труд. Нет, Тома больше не будет рядом. Останется светлым воспоминанием в сердцах, утренним лучиком, проникающим в комнату спящего, тёплой и вкусной едой, но не придёт. Не поцелует на ночь, не пригладит нежные волосы, не обнимет, перед тем, как любимый человек вновь отправится в путь. "Мне жаль." "Мне чертовски жаль." Парень умолял о прощении за собственное бессилие, неосторожность. Надо было не идти. Подумаешь мелкое поручение, ничего бы с ним не сделалось, да и с подарком, за которым он впоследствие шёл. Аято не нужны цветы, ему нужен Тома. Как жаль, что их встречи теперь будут происходить лишь во снах. Блондин с трудом заставил себя опереться об камень, чувствуя, как сильно дрожит рука, но он не сдатся. Не сегодня. Сколько они пережили, разве он может не оправдать гордость, которую видел в глазах семьи. Юноша быстро огляделся, надеясь найти хоть одну палку, подходящую для роли трости, однако глаза наткнулись на более интересные вещи. Ёимии запретили запускать фейерверки, сегодня, что расстроило девушку, Тома же благодарил судьбу за это, иначе бы план провалился ещё в начале. Подруга подарила ему пару штучек, зная, ей не удастся распродать всю партию. Если бы она знала какую именно они роль сыграют этой ночью. Парень схватился за свой угасающий глаз бога, пытаясь вызвать хоть пару искр. К счастью, на подобное сил уходило немного. Блондин отскочил обратно за камень, стоило фитилю загореться с характерным шипением, а затем устремиться прямо в небо мелкой звездою. Тома рассмеялся, осев обратно на землю. Такое маленькое достижение, а сил и вовсе не осталось. Юноша с улыбкой видел, как взрывается фейерверк, осыпаются искры и вновь, подобно магии появляются новые вспышки. Теперь блондин понимал любовь знакомой к своим творениям. Да, они по истине прекрасны. На душе стало спокойно. Скоро. Осталось немного. Люди определенно заметят огненное знамя, а если вспомнить, что оно сегодня под запретом, то Тома даже рад оказаться преступником. И пусть, многие приезжие посчитают это частью праздника, но... Аято. Парень положил голову на холодную поверхность булыжника, медленно успокаивая сбившееся дыхание. В глазах мутнело, однако блондин не отводил взгляд от взрывающихся огней. Как же они великолепны. Каждая искра, как жизнь человека, сначала незаметная постепенно обретала краски, а затем одной вспышкой озаряла жизнь сотни, тысяч людей, чтобы со временем тихо погаснуть. Всё правильно. Пиро-глаз почти потускнел, превращаясь в бесцветную безделушку. Тома искренне надеялся, что когда-нибудь её поставят на полку в зале, этакое напоминае о былом. Где-то в стороне послышались громкие возгласы и топот быстрых шагов. Блондин не хотел поворачиваться, но нужно. Неясные пятна, однако юноша благодаря расцветке понял, что все это доспехи солдат. Сложно не угадать, когда видишь их каждый день. Видел. Тома бы посмеялся громче, только не мог. Тело больше ему не подчинялось, а разум, будто дымка медленно ускользал, чтобы раствориться посреди шума волн и воя ветра, раствориться в темноте ночи и уходящем празднике. Сзади солдат показалось одно светлое пятно. Что-то белое вперемешку с голубым. Блондин улыбнулся чуть ярче. Его услышали. Он смог. Им можно гордиться. Время действительно сменилось, как и реальность, будто бы все смешалось в этот миг. Вроде бы недавно юноша сидел на берегу, в панике прикрывая свои раны, а сейчас стоял перед господином, жадно всматриваясь во все детали. Вот их дом, любимое и столь родное поместье, слуги также бежали по делам, а на веранде за столом сидела Аяка, подзывая скорее начать пить чай. Тепло. Тома выдохнул, уже зная, что это последний раз, когда он сможет сделать подобное. Я вернулся домой, господин Аято.