Гранатовый осколок

      При всей своей угрюмости, Леди Удача была привлекательной женщиной, но для Осени она была особенно очаровательной.       Хотя Риск, услышь она подобное, стала бы отрицать это. Но на её возражения, что те же её руки похожи на лапы Грифона, Осень брала её за эти самые руки и, нежно приглаживая острые костяшки кончиками пальцев, говорила, что она любит её руки. Несмотря на явно нечеловеческий вид, её руки были олицетворением ловкости, когда она играла в карты, безукоризненной точности, когда она с той же ловкостью манипулировала своими острыми как край меча когтями… и в буквальном смысле нежными, когда она прикасалась к самой Осени.       Каждый раз смертоносные на вид когти осторожно гладили Осень по плечам и с не менее трогательной нежностью аккуратно убирали непокорные пряди с лица, когда, как Риск думала, Осень могла этого не заметить. Стоит признать, в большинстве случаев касания Риск действительно были едва ощутимыми.       Будто она боялась, что от её прикосновения юная богиня разобьется вдребезги.       Иногда она настаивала, слегка улыбаясь, что, все-таки, она не сделана из стекла, и госпоже Удаче нужно быть более смелее.       Иногда её слова срабатывали, и даже тогда касания Риск были самым нежным, что ей приходилось чувствовать. А иногда ей приходилось быть более настойчивой.       "Дорогая, я не такая уж и хрупкая" - Осень брала богиню за запястье и бесстыдно прижималась щекой к чужой ладони, давая Риск пару минут, прежде чем та неуверенно начинала гладить юную непокорную девушку по щеке с такой нежностью, что сердце Осени от радости скакало не хуже оленя в богатых лесах, что были владениями богини охоты, Артемиды.       Но по-настоящему открытой Риск была, когда она была твёрдо уверена, что Осень спала или не могла её дразнить из-за подобного по другой причине. Её касания, более уверенные, чем обычно, были столь же аккуратными, как столь же и желанными. Она переставала быть излишне осторожной, но её нежность и любовь никуда не девались.       Осень искренне не понимала, почему Риск утверждала, что она разбитый сосуд, когда сама Риск была так переполнена любовью, что это чувство явно заполняло собой все касания, взгляды и… буквально само естество богини удачи. Хотя сутью Риск не была любовь, это чувство, что было внутри неё, было очевидным для Осени.       Возможно, она сама служила связующими веществом, которое помогло сломанной амфоре собраться воедино, и её быстро заполняла любовь, которой были слишком много.       Иногда Осень испытывала желание отчитать богиню за её глупые слова, но оно угасало, когда Риск была особенно милой. Ей незачем было считать себя такой, но Осень все равно считала её особенной и, что уж говорить, очаровательной.       Разве она могла сердиться на Риск, когда она улыбалась ей уголками губ, брала её за ладонь кончиками своих когтей и, в предвкушении чего-то, шептала ей на ухо, так трогательно приподнимаясь на цыпочках?       Разве она могла ругаться с ней, когда Риск, в минуту откровений, смотрела на неё глазами, которые покрывала пелена слез, и улыбалась, закрыв изящные губы большой ладонью с очаровательным сердцем как раз посередине?       Осени уж точно не пришло бы в голову отчитывать её в такой момент, особенно когда сама богиня прижимала Риск к себе и осторожно сцеловывала слезы с краешек её глаз.       Осень смеялась над старыми богами, которые смели думать, что это Риск, соблазнила её и заставила юную дочь Дементры убежать с Олимпа под землю. Вздор и чепуха! И уж тем более горькую улыбку вызывали у неё слова её матери, богини плодородия, Дементры.       Ах, мама, неужели ты и правда думаешь, что я стала такой из-за Риск? Разве это не твоя вина? Ты держала меня рядом с собой буквально на поводке, как ту несчастную собачку. А что уж говорить о том, сколько гадостей ты выкрикивала бедной Риск? Разве это не ты кричала ей в спину, буквально поливая её грязью? Нет? Могу огорчить тебя, мама. Я помню всё. И теперь твои слова о том, что эта старая вероломная Богиня Удачи соблазнила и украла меня у тебя, не вызывают у меня ничего, кроме смеха. Мне незачем тратить свою злость на тебя, когда я могу отыграться во время своего времени года, верно? Холодные длинные ночи, увядающие растения и листья деревьев. А когда я возвращаюсь к Риск, землю и вовсе покрывает снег. Люди уже привыкли к этому. И я ни за что не захочу вернуться, как бы ты того ни хотела.       На самом деле, Осень действительно была рада находиться в тёмных, прохладных пещерах, где находился дворец Риск. В отличие от Олимпа, слишком яркого, где никто не хотел считаться с ней, и мать её постоянно держала её поблизости, Риск давала ей свободу и считалась с ней, как с равной себе. А Богиня удачи была гордым богом. Она действительно влюбилась в Риск и нисколько не сожалела об этом. Ведь не она одна имела чувства, верно?