Убить ее – милосердие!

Руневский дрожащими пальцами завязывал галстук, хмуро смотрясь в зеркало. Белоснежная рубашка оттеняла бледное лицо. Он очень устал за последние сто лет, а за последнюю неделю на него навалилась целая куча проблем. И главную проблему нажил себе он сам. Девушка анархистка с шикарными, смолянными волосами и проникновенными черными глазами. У которой открытое, по детски невинное лицо. А творила эта красотка далеко не детскую херню! Если бы он знал, на что подписался, дал бы ей испустить последний вздох в короткой жизни. Владимир Михайлович по опытности предупреждал его о возможных последствиях. Но как? Как он изголодавшийся по жаркому томлению в крови, мог отказаться от нее? Губы ее манили к себе, хрупкие изгибы тела были так свежи и упруги, что хотелось рассмотреть каждый дюйм, губами пробовать ее на вкус. От ее прелести у него сорвало к черту крышу. А ведь довольно много было у Руневского женщин. Самых разных. Мужчина он был привлекательный и даже с морщинками вокруг глаз и легкой сединой в волосах, мог зажечь смело любое сердце. Статный, решительный и галантный, всегда элегантен и собран. От него веяло за версту уверенностью и силой. Мягкий и очень очень приятный тембр его голоса зачаровывал. Он такая сладкая мечта любой юнной прелестницы. Даже девушки из барделя готовы были его обслужить в любой момент бесплатно. И вот прошло сто лет. Сто наполненных усердной работой на священную дружину лет, которые он нещадно бросил под ноги ради своей прихоти. Поставил себя под удар, ради нее. Юнная бунтарка только начинала расцветать, прелесть ее напоминала нежный бутон розы. Но ее сорвали безжалостно, не дав даже распуститься. Он ее пожалел. "Чистейшая красота".– сказал он тогда Свечникову. Тот смотрел на него, как на умалишенного, но не смог его остановить. Когда-то давно, он сам проявил милосердие, по отношению к Саше и считал его своим сыном. Но это чуть не стоило ему жизни. А Саша надеялся приобрести в ней верную подругу, страстную любимую, смысл своего существования. Жизнь вампира стала его тяготить, хоть он сам не отдавал себе в этом отчет. Но это был крупный просчет. Она видела его кровожадное лицо, его чудовищную суть. А когда узнала, что милый ей Петя погиб, взбесилась. Ночи стали для него проклятием, неуемной пыткой. Ее присутствие в поместье не давало никакого покоя, как он хотел. Она ураган, беспощадный по своей силе. За первые дни она перепробовала все виды самоубийства, даже до сожжения дошла. Так сильно ее манила перспектива увидеть своего Петю на небесах. Он успел в последнюю минуту. Он сбил огонь и пока она не пришла в себя, влил ей в рот кровь, грубо схватив за подбородок. Он был бы нежнее, но так разозлился на нее. Но в ее глазах не было благодарности и смирения. Пустоту во взгляде сменил гнев. — Я Вас ненавижу! Ненавижу! Вы отняли у меня мою жизнь! Отняли мою смерть и право выбирать! — кричала она, заходясь в припадке собственной ярости. – Вы, убили Петю! Безжалостная, мерзкая пиявка! Он не выдержал, пошел в свою комнату и схватил револьвер с серебрянными пулями. Когда он снова зашел к ней, она в судорожных рыданиях валялась на полу. Он выдохнул и направил револьвер на нее. Она посмотрела на него и ее страх остановил его руку. Ему надо было быть чуть тверже, но он не смог нажать на курок. Снова не смог. Злобно прошипев проклятия, он швырнул револьвер перед ней и вышел. Сердце замирало, он ждал звук выстрела за своей спиной. Но его все не было. Зловещая тишина окутала поместье. Он ненавидел себя за глупость и слабость, но в тайне надеялся, что сможет все переиграть. В комнату ее с того момента он больше не заходил. Она выходила редко, словно замерла в оцепенении. У нее была возможность убить себя, окончить свои мучения, но она не стала этого делать. Но, что-то в ее глазах изменилось. Она смотрела на Руневского пристально и слегка с опаской. Он вообще не мог понять, что зреет в этой голове. Иван, его слуга, исправно менял постельное белье и ее одежду. Она позволяла, но перед Александром закрывала дверь. И все жалкие попытки Руневского завести разговор, натыкались на ее холодное равнодушие. Бились об острые скалы ее ненависти. Пить кровь она отказывалась до сих пор. Мясо ела понемногу, это давало надежду на то, что она все таки цепляется за такую "ненавистную" ей жизнь. И он начал замечать, что алкоголь в его комнате стал потихоньку испаряться. Новая блажь, уходить от проблемы, оккунаясь в пьяный угар. Женщины самые несуразные, непостоянные, до унизительного иногда глупые и упрямые. Он никогда их не понимал и вряд ли бы понял когда нибудь. Саша закрыл глаза, прислонив лоб к холодному стеклу. Он обманулся в своих ожиданиях. Думал, что она обрадуется со временем своей новой жизни. Накупил ей самых красивых нарядов и украшений. А она лишь равнодушно бросила их в кучу во дворе и подожгла. Он иногда ловил себя на мысли, что она специально его изводит. Мстит и наслаждается его душевными терзаниями. Что ей доставляет удовольствие смотреть, как он смущается и отводит глаза, когда она выходит в одной прозрачной ночнушке. И он бы очень хотел не смотреть, но взгляд падал на ее тело, такое манящее, что кровь начинала отливать от головы. Он просто боролся с собой. А она видя это, презрительно ухмылялась и уходила к себе. Последний раз под видом того, что ей скучно, она разбила весь его хрустальный сервиз. Он был зол, не знал как сдержался, чтобы не ударить ее. А она холодно и с вызовом на него смотрела. Он перестал практически спать. Все сидел допоздна над своими делами, а если ложился, то прислушивался к каждому шороху, на всякий случай держа оружие под подушкой. С ней хотелось быть не галантным, а жестоким. Он чувствовал себя в поместье, как в темнице. А она была его палачом. Алина определенно испытывала его терпение. Ей бы с Юсуповым пожить, может ценила бы его доброту тогда, а может они бы и спелись. От этой мысли бросало в дрожь. Князь был довольно эксцентричным и в то же весьма хладнокровным, как рептилия. На людей он в принципе плевал с высоты своего положения. Руневский Юсупова не периваривал, просто на дух не переносил. А эти его маскарады? Это уму не постижимо! Дошло до того, что о них начали сплетничать. Он пару раз заявился к нему переодетым в женщину поздно ночью. Так на них смотрели как на извращенцев. Руневский запретил ему приезжать, но Феликса это не останавливало. Может он и хотел от графа чего нибудь остренького, но Александра мутило от таких мыслей. Или Феликс просто издевался, что тоже могло быть правдой. Отец Юсупова пробовал сына лечить. Григория Распутина подключил. Уж неизвестно, что он там делал с юнным тогда князем, но Феликс его возненавидел еще больше. И уже назло отцу начал снова носить женскую одежду. В обществе это конечно порицалось, но у его рода денег было немеренно, поэтому выходки князя особо никого не волновали. В их мире деньги и положение имели большой вес. Юсупов был сластолюбцем, обожающим развлечения, наркотики, роскошь и одежду. Но в глубине кофейных глаз плескалось коварство и ледянная жестокость и от Александра это не скрылось. Когда он не прикидывался полным инфантилом и идиотом, его можно было даже бояться. Нужно было остерегаться попадания под его орбиту. Он играл в свои, только ему понятные игры и следил за тем, чтобы дружина функционировала исправно. А за законом он смотрел еще пристальнее. Еще его безмерно раздражало, что он вечно стоит в стороне. Столыпин относился к молодому князю с долей иронии. Не воспринимал всерьез. А Юсупов пристально следил за управлением и тайно завидовал. Он хотел руководить. Уж не ясно зачем, может доказать всем, что он чего-то стоит. Александр не понимал, как еще ему удается держать свой проступок в тайне от дружины. Он не знал, что произошло с Петром Каразиным после их столь яркой встречи. Мертв он или жив, он до конца точно не знал. Одно он знал наверняка, что задание свое он провалил. И что об этом узнают, было делом времени. Саша посмотрел на свое отражение. Столетний идиот. Ему следовало довести все до конца, но он так расстворился в ее красоте, что готов был выдержать все. Не дать смерти забрать ее, на тот момент казалось самым лучшим решением. Сука! Он так ошибся. И лишь наедине с собой мог признать свой промах. Он жаждал окружить ее заботой, но она отворачивалась от его помощи. Дверь со стуком распахнулась и зеленые глаза графа встретились с ее холодными черными. Он хотел хотя бы раз, увидеть в ее глазах что-то помимо злобы. Она улыбнулась, впервые нежно, хотя холод в глазах выдавал ее. Руневский напрягся. Неспроста, ох неспроста. Он смотрел на ее отражение в зеркале. Она подошла к его столу и села на него. Манеры ее оставляли желать лучшего. Александр повернулся к ней сдерживаясь, чтобы не отчитать ненароком ее за столь неуважительное отношение. – Чем обязан, Алина Сергеевна?– спросил он, скрещивая руки на груди. – Руневский, где Ваши манеры? А пожелать мне доброго утра?– сладко промурлыкала она. – Для Вас оно доброе? Что, сегодня обойдемся без оскорблений?– спросил он, впервые желая сбежать от собеседницы. Ее язвительность и холод были привычнее спокойной беседы. – У меня есть предложение к Вам. – Алина окинула небрежно волосы, с интересом оглядывая его комнату. До этого она лишь небольшими урывками бывала здесь, пока он уезжал по делам. Красивые картины в резных рамах, огромная кровать с красивым орнаментом. Вся обстановка прямо дышала роскошью и это ее раздражало. Она не привыкла к такому. Вся ее жизнь была пропитана холодной простотой и бедностью. Каждую копейку приходилось откладывать. Работать допоздна. О том, чтобы отдыхать, не было речи. Она искрене верила, что ее долг бороться с несправедливым неравенством в обществе, поэтому роскошная обстановка особняка ей не подходила. Девушка чувствовала себя инородным предметом. Она глядела на Руневского, невозмутимо и спокойно смотрящего на нее. " Ну зачем ты смотришь так спокойно, с такой плохо скрываемой нежностью? "– думала она. Ведь в ее душе не было ничего кроме злобы, а может было? Она не понимала. А его терпение выводило уже из себя. Он слишком по доброму относился к ней, не так как другие. Не требовал ничего взамен. И это сбивало ее с толку. Ей было тяжелее его ненавидеть. – Время Алина Сергеевна, особенно мое дорого. – Вы ведь понимаете, что я хочу уйти? Взгляд его серозеленых глаз покрылся льдом, его можно было даже ощущать. – Вы ведь знаете, что я не позволю. Это опасно, к тому же судя по вашим воспалившимся глазам и не совсем ровному дыханию, Вы страдаете от голода и это опасно для людей. – С какой стати Вы вдруг вспомнили о благе простых смертных? Саша нетерпеливо прервал ее взмахом руки. Спорить он вообще не был настроен. – Пройдемте в столовую и поговорим за завтраком, спокойно. Алина в ту же секунду спрыгнула со стола и преградила ему дорогу. Руневский старался не смотреть на то, как обнажилось при этом ее плечо слегка обнажая красивый холмик груди. Сорочка могла упасть в любой момент, открывая очень восхитительное зрелище его взгляду. – Я не пойду. Лучше сейчас все решить. Александр устало вздохнул и схватив нож для писем со стола полоснул по ладони. Комната наполнилась металлическим запахом крови. Алина заворожено проследила за густыми, алыми каплями упавшими на пол. В темном омуте глаз плескалась дикая жажда. Она машинально облизала пересохшие губы. Он вплотную подошел к ней, слыша ее сбивчивое серцебиение. - Вы отказываетесь от нее, а она безмерно манит к себе. Рано или поздно Вы сорветесь, Алина Сергеевна. Этого не избежать. Поэтому мы закончим препирательства и позавтракаем. Но одно я скажу с уверенностью ..– он замолчал на мгновение.– без моего позволения Вас отсюда не выпустят! Он небрежно оттолкнул ее от себя и пошел к двери. Алина зарычала и он благодаря своей ловкости увернулся от ножа, полетевшего в него. – Вы не удержите меня силой! – Если Вас найдут, то убьют. И меня заодно с Владимиром Михайловичем. Он мне как отец и этого я Вам не прощу. Нельзя было Вас обращать, я не знал, что буду об этом так жалеть. Он выглядел грустным, подавленным и усталым. Почему-то это девушку выбило из колеи. Она презирала его, ненавидела и в тоже время было неприятно осознавать, что она его разочаровала. Но она помнила, что он убил Петра, поэтому отбросила свои сомнения и жалость. Нет, она доведет все до конца. Он пожалеет о смерти ее любимого. План уже зрел в ее голове. Алина выскочила из комнаты. Руневский вздохнул и вышел следом за ней. Есть в такой обстановке совершенно не хотелось. Он схватил свое пальто и вышел на свежий воздух. Она была невыносима. Она ввергала его в пучину отчаяния. Глупая и смелая, но глупая скорее больше. Еще этот маньяк, гуляющий по городу, не давал покоя. Столыпин требовал найти этого мерзавца. Недовольство в городе росло. Это была их обязанность защищать людей и пока они не справлялись. Внутри Александра все дрожало от напряжения. Новый день, новые проблемы уже ждали его. Он чувствовал на себе ее взгляд. Саша повернулся к окну, занавеска дрожала. Он запрыгнул в свой экипаж и поехал в Юсуповский дворец. " Блять, еще этого недоноска терпеть."– подумал он.