Лекарство от всех болезней

Часы на стене показывали семь вечера, а кипа бумаг на столе не только не уменьшилась, но ещё и возросла. Локхарт с тоской поджал губы, глядя на неё и осознавая, сколько ещё нужно сделать — он бы и за всю ночь не управился. И так весь последний месяц. Как-то прозаически неожиданно пришло осознание «что же я делаю со своей жизнью?». А дома, наверное, остывает суп, который Нир вчера обещал приготовить к сегодняшнему его приходу. Как он там называется? «Лау»? Мысли, разумеется, зацепившись за предполагаемое угощение, начали кощунственно уплывать в сторону дома. Ну иногда-то можно! Детектив оставил последнюю на сегодня подпись и подхватил с вешалки пальто, направляясь к машине. Быстро, пока чувство ответственности не взяло над ним верх, а оно могло. Солнце уже пару часов как зашло — наверное, и военный успел проснуться. Кажется, у него должен был быть сегодня выходной. Если так, то можно было бы вместе съездить к автокинотеатру или погулять в парк, или завуалированно напроситься на массаж — больно хорошо Айгнер умел мять плечи, а расслабиться Мари действительно не помешало бы и давно. В общем, ничего, кроме плюсов, его ранний уход с работы не принёс бы. Только вот маленькие странности начали появляться ещё на подъезде к дому: в окнах его квартиры не горел свет. Почему? Вампиры не видят в темноте, ну или как минимум не все. По крайней мере его домашний вампир не видел точно, иначе не снёс бы в темноте как-то раз ему дверцу шкафа. С другой стороны, может быть… может быть что? Нир не находился дома? Сомнительно: машина-то его была на месте. Хотя, наверное, в магазин вышел или что-нибудь вроде того. Теория укрепилась, когда входная дверь оказалась закрыта. Военный был крайне инертен по части своих привычек — по пробуждении он всегда шёл по одному и тому же сценарию: зарядка, душ, опционально выкурить сигарету с соседями и сразу позавтракать. После последних двух пунктов он не закрывал за собой дверь: всё равно находился дома. Поэтому сейчас, похоже, он в магазине — покупает какие-нибудь продукты, жвачку, сигареты или… Выводы-то офицер делал абсолютно машинально, но тут его взгляд наткнулся на берцы в прихожей — предполагать, что Айгнер куда-то ушёл без обуви, было бы уже крайне странно. И вот здесь Локхарт на мгновение словил лёгкий ступор: а почему тогда выключен свет и закрыта дверь? Неужели он ещё не проснулся? В любом случае, после того, как полицейский нашумел в коридоре, должен был встать. — Я дома! — подал голос он, снимая ботинки. — Сегодня пораньше! Никакого ответа. Ладно, вот это уже действительно странно. Мари на всякий случай даже положил ладонь на рукоять пистолета, пока шёл в сторону спальни. И уже там он позволил себе выдохнуть и улыбнуться: вампир был на месте и никуда не делся, никто его не калечил — просто лежал в кровати с собакой. Только он до сих пор спал и… свернулся в калачик? завернулся в одеяло? Он никогда так не делал. Нир вообще спал чисто как труп — как лёг, так и провалялся до утра, в худшем случае мог судорожно дёрнуться во сне, но это был максимум его активности. Но даже если ему снились кошмары, то он ещё ни разу не выглядел во сне настолько… по-человечески. — Эй, соня, вставай. Половина восьмого, — детектив мягко потряс его за плечо. И резко отдёрнул руку — он же… тёплый. Нормальной, живой, человеческой температуры — не комнатной. Это нормально для вампиров? И он… дышал. Пока спал? Зачем? Нир завозился в кровати, будто пытаясь ещё выше натянуть на себя одеяло, и недовольно заворчал, с трудом разлепляя глаза. — Ты дома? Уже? — хрипло пробубнил он, щуря взгляд. — Праздник какой-то, что ли? — Нет, я… решил уйти почти вовремя, — как же глупо звучал любой ответ сейчас. — Ты решил… поспать живым?.. Что происходит? — Живым? Военный каким-то мутным, плывущим взглядом посмотрел на Локхарта и не слишком ловко сел на кровати. — Холодно… — Холодно?! Тебе?! Офицер снял перчатки и на всякий случай даже потрогал Айгнера: лоб, шею, грудь — он точно тёплый, он нагрел постель, и у него бьётся сердце. Но почему-то… тремор? Мари схватил тянущуюся к нему руку и почувствовал дрожь. — Какого… что происходит с тобой? Ты что, оживаешь? Вампир неуверенно посмотрел на собственные ладони, несколько раз моргнул и пожмурился, будто плохо видел, после чего сполз обратно под одеяло и натянул его едва не до носа. — Кровавая лихорадка. Поваляюсь и пройдёт. — Прости?! Кровавая лихорадка?! — Чё ты орёшь, тише, — зашипел Нир, хмурясь. — Не я выдумываю эти названия. — Что это значит? Звучит… неприятно. Полицейский нервно прикусил губу: он никогда не видел военного в таком состоянии. Тот живо скосил взгляд на его губы и облизнулся — что-то в его поведении не менялось. — Плохой крови хлебнул много. Не стоило ошиваться у больницы. — Плохой крови? — уточнил Локхарт. — Это?.. — У больного лейкозом, — буркнул Айгнер. — Что это значит? Что с тобой происходит? — Это похоже на грипп: температура высокая, ну, для трупа, головокружение, могут быть галлюцинации, общая слабость, мышцы болят, ну и дисциплины гаснут. Организм использует весь потенциал витэ вхолостую: гоняет кровь по организму, тратит энергию зря на сердцебиение и всю эту жизненную парашу, чтобы восстановить процессы, но это бесполезно. Вампир вдруг аж закашлялся — хрипло, гулко, будто пытался выплюнуть все свои лёгкие. Он задрожал и посильнее прижал к себе колени, явно стараясь сгруппироваться как можно больше. Детектив слегка встревоженно потрогал его лоб: да обычная человеческая температура, ничего определённого. Он на всякий случай достал из комода плед и накинул сверху. — Это звучит довольно опасно. Ты не израсходуешь так всю свою энергию и всю кровь? — Могу. Не парься, в таком состоянии даже если в Зверя впаду, то максимум как щенок заскулю, — Нир едва улыбнулся в благодарность за плед. Он толкнулся лбом Мари в руку и потёрся о его ладонь щетиной. — Это… это лечится? — Да. Я просто ещё немного посплю и пройдёт. Я хотел… лау сделать тебе, но мне не очень хорошо. Извини, пожалуйста, в следующий раз, — почти прошептал военный совсем слабым голосом. И вот теперь офицер действительно занервничал. Если Айгнер извиняется по такой мелочи, значит, болезнь на самом деле серьёзная. Он не шутил, не ёрничал, не отпускал неуместных комментариев — лежал в кровати такой… живой. Это было что-то из ряда вон выходящее: он никогда так не делал без причины. — Как это лечить? Лекарствами? Как ты будешь питаться? — Просто дай мне пару часов, и я буду… буду в полном порядке. Вампир произнёс это таким умирающим тоном, что у Локхарта не осталось сомнений: дрянь какая-то страшная и делать с ней что-то нужно срочно. Только вот все его знания медицины и первой помощи не работали, когда тот, кому была нужна помощь, технически уже был мёртв. — Айгнер! Чем это лечится? — он слегка растормошил словно опять засыпающего Нира. — Кровь нужна свежая. Здоровая, — слабо пробубнил тот. — Забей, само пройдёт. Надеюсь. — Надеешься?! Военный сделал тяжёлый вдох, подтянул к себе полицейского в тёплые, ослабшие объятия, носом ткнулся куда-то ему в ключицу и шумно выдохнул. Мари почувствовал, как у того хрипит дыхание и слегка першит горло каждый раз, когда воздух проходит через него. Это не было чем-то удивительным: так и не зажившая после смертельной травмы трахея Айгнера постоянно откалывала такие номера, если тот по какой-то причине желал подышать. Куда более неприятным оказался тот факт, что вампир счёл вопрос риторическим и теперь просто молча лежал. Не покушался на шею, не шутил об этом и даже не облизывался в его сторону — это вообще было не то, что он делал обычно, хотя сейчас было самое время. — Нир. Нир, проснись, — детектив мягко похлопал его по щекам. — Тебе поесть надо. Ты израсходуешь все свои ресурсы, если будешь дальше живым спать. — Всё хорошо. Это пройдёт, — повторил он, едва шевеля языком и посильнее укутываясь в одеяло. Локхарт выпутался из его объятий — не то чтобы военный препятствовал — и перевернул на спину. Диагностировать лейкоз, конечно, правильно он бы не смог, но у Айгнера не было даже первичных его признаков: с лимфоузлами всё ок, печень в порядке. Но должно ли так быть, если ты уже труп? Усталость и слабость были симптомами слишком огромного количества заболеваний, чтобы по ним сказать что-то определённое. Офицер нервно прикусил губу и, дважды подумав, повыше закатал рукав рубашки. Вряд ли в таком состоянии вампир вообще смог бы куда-то выйти, ему явно было очень плохо, что бы он там ни говорил. И ему нужно было поесть. Ну или попить, смотря с какой стороны посмотреть. — Нир, не засыпай, — Мари снова начал его тормошить. — Если болезнь будет расходовать всю кровь, то тебе срочно надо поесть. — Мгм. Я поем попозже. Вот после такой формулировки полицейский решил, что лечить его будет если не добровольно, то принудительно. Нир, никогда не упускавший возможности хорошенько поесть, отказывался от крови только в двух случаях: либо она была мёртвой и могла ему навредить, либо «сосуд» был неприемлем — всё остальное было для него не причиной, чтобы не есть. И он никогда не отказывался укусить Локхарта, если тот был в добром здравии — сложно было поверить в то, что он отказывался от его крови просто потому, что решил поесть попозже. — Не выкабенивайся, а ешь. Детектив помог ему присесть на кровати — военный поднимался очень тяжело. Он промигался и серьёзно посмотрел на протянутую ему руку. — Слушай, я и без твоих подачек… — Просто кусай уже. Айгнер неуверенно взял его запястье, а потом поднял взгляд. — Можно из шеи лучше? Я заляпаю кровать, если буду пить из руки. — Только рубашку не марай. — Угу. Вампир дрожащими пальцами расстегнул Мари одежду побольше и очень мягко подтянул его ближе. Офицер всё пытался уловить этот момент укуса, запомнить ощущения, но каждый раз не мог — слишком редко его кусали. Он только успел понять, что чувство обволакивающее, мягкое и приятное, словно погружение в дрёму после тяжёлого рабочего дня, но ни за что не смог бы его вспомнить или осознать, вздумай кто-то укусить его без спроса. Локхарт пришёл в себя уже в руках Нира, который старательно облизывался. Чувствовалась лёгкая сонливость, но в общем и целом военный явно действительно постарался не выпить больше необходимого. Он разминал руки и мутно озирался. — Как ты? — полицейский осторожно провёл рукой по шее. — Как после горькой таблетки, — Айгнер слабо засмеялся, но потом сразу же страшно закашлялся, сипло ответив: — Нормально. Уже хорошо. — Отлично, а теперь правду. Вампир мгновенно стушевался и обиженно поджал губы. Мари привык, что тот не особенно заботился о своём состоянии — ему обычно было и не надо. Но то, как Нир был склонен преуменьшать свои проблемы просто потому, что «бывало и хуже» иногда просто поражало. Особенно с учётом того, что планка комфорта у военного была и так где-то на дне Марианской впадины. — Чувствую, будто бы мне нужно дышать, — признался он, неуверенно потирая горло. — Нужно, но это сложно. Знобит, неприятно. Сонливости уже меньше, но всё ещё есть. Не чувствую своей силы. Совсем. Ощущение, будто гравитация стала сильнее — придавливает меня к кровати. Голова кружится. Мышцы болят, будто я перенапрягся. Ощущения… я… не знаю, как их… описать. Это похоже на… на… Айгнер вдруг замолчал и резко вскочил с кровати, отталкивая детектива и бросаясь на выход. Он едва не ударился о дверной косяк и споткнулся о порог ванной комнаты. Локхарт рванул за ним, уже подозревая, что всё будет очень плохо, и был очень не рад узнать, что не ошибся. Вампир кашлял в обнимку с унитазом, пока его сильно тошнило. Он тяжело дышал, пока выплёвывал красную жидкость, живот сводило судорогами. Офицер себе места не мог найти, поэтому просто встревоженно ходил вокруг да около. Нир тяжело задышал, откашливая остатки и бессильно пытаясь собраться. Он проскользил ногами по полу, и Мари мгновенно подхватил его, подставляя плечо. Тот неловко включил воду, чтобы умыть лицо и прополоскать рот. — Чт… что это такое? Ты не можешь больше кровь усваивать? — полицейский совсем занервничал. — Не-не… я… — военный тяжело выплюнул воду, — я усвоил… почти всё. Просто кажется… ощущение, что надо было пить медленнее и мелкими глотками по чуть-чуть. — Такое раньше бывало? — У меня и кровавой лихорадки раньше не было. Локхарт медленно повёл его обратно в спальню — Айгнер явно пытался идти самостоятельно, придерживался за стену, колени у него дрожали. Причин беспокоиться было бы намного меньше, если бы полицейский знал, что его можно спокойно отвезти в больницу, но вот куда-куда, а уж туда точно не стоило. Вампир без сил рухнул в постель, снова заворачиваясь в одеяло и плед. — Слушай, это выглядит очень серьёзно, может быть мне съездить до мадам Нгок и… — Нет! — у Нира в глазах отразился такой ужас, что на мгновение он будто выздоровел. — Не… не вмешивай её в это. Это пройдёт, честно, мне просто… мне просто нужно израсходовать всю дрянную кровь и выпить здоровой. Не хочу… чтобы она беспокоилась или типа того. У неё и так забот много. Мне… мне надо избавиться от больной крови. Я уже выпил немного у тебя и… скоро должно стать лучше… — А станет? — Мари приподнял одну бровь. — А почему не должно? — военный широко зевнул, взгляд у него слегка поплыл. — У тебя же нет лейкоза? — Нет. — Тогда станет. Обещаю, я не собираюсь умирать во имя своего эго. Просто дай мне шанс… — он задрожал и неловко указал пальцем в сторону стула, — и футболку с длинным рукавом… пожалуйста… — Нир. — Что? — Ты же не собираешься выходить завтра на работу, верно? Тот мгновенно притих и только молча забрал из рук детектива футболку, когда он её подал. — Ни-и-ир… — Ну вдруг мне лучше станет? — Айгнер медленно и с трудом натянул на себя элемент одежды. — И ты, разумеется, пойдёшь работать, чтобы тебе потом точно стало хуже. Нир, война уже закончилась — тебе не нужно приносить себя в жертву. Успокойся и отдохни — ты завтра никуда не идёшь. Вампир пару раз глупо моргнул, а затем кончики его губ слегка приподнялись. Он мягко положил большую ладонь на руку Локхарта и слегка её сжал — тот аж подивился такой слабой хватке, совсем как у больного человека. Нир потянул его на себя, и офицер подвинулся ближе — военный прижал его ладонь к губам и искренне улыбнулся. Слабо, не очень уверенно, но искренне. — Спасибо. Когда ты так… когда ты так говоришь, я всегда вспоминаю… что я не один больше, — он слегка приподнял голову, когда Мари, сдержанно улыбаясь, положил ему ещё одну подушку под голову. — Что-то ещё может тебе помочь? Айгнер слегка покачал головой. — Больше крови. Только не приводи мне бомжей и собак, я тебя прошу. — Да за кого ты меня принимаешь? — полицейский поджал губы. — Надо ещё… иногда следить за температурой… — вампир вздохнул. — Если у меня будет перегрев, то это плохо. — Что считать перегревом и сколько должна быть температура, чтобы начать волноваться? — сразу же уточнил Локхарт. — Думаю… думаю, около тридцати семи с половиной… — Это даже для человека немало. — Остальное терпимо. — Айгнер, тебе уже плохо, а у тебя вполне человеческая температура, — детектив сунул ему градусник подмышку. — Лежи. Тебе что-то ещё нужно? — Горловой минет? В глазах Нира отразилась такая надежда, что Мари не выдержал и прыснул. Что ж, хорошо, что у него хотя бы есть силы шутить. Он покачал головой и погладил военного по щеке — тот слабо улыбнулся. — Как сбивать тебе температуру, если она ещё поднимется? Открыть тебе окно? — Нет, это… вообще-то, мне нужна будет… твоя помощь… — Айгнеру явно нелегко дались эти слова, так что офицер терпеливо ждал, пока тот смирит гордость. — Тебе придётся выпить лекарство, чтобы я выпил его из тебя. — И всё? Тогда я в аптеку. — Подо… подожди… — вампир снова схватил его за руку. — Побудь со мной, пожалуйста. Немного. Локхарт, уже было вставший, снова сел на край кровати. Болеющий Нир выглядел очень несчастным, хотя визуально, конечно, был более здоров, чем в любой другой момент своей не-жизни. Полицейский с трудом представлял себе его состояние, остановившись мысленно на ощущениях от гриппа, хотя это, судя по всему, было всё же чем-то похуже: высокая температура, озноб, головокружение, тошнота, возможно, ещё что-то, о чём военный решил пренебрежительно умолчать. И при всём этом ты не можешь пить таблетки, чтобы тебе стало легче: твоё лекарство ходит на улице, а для этого ещё надо встать. Мари с тревогой думал о том, что Айгнер, возможно, всё же должен будет выйти из дома в таком ослабшем состоянии: в одиночку он бы его физически не прокормил, разве что вампир выпил бы его досуха. Впрочем, наверное, ему куда неприятнее было ощущать себя настолько слабым. Детектив прекрасно знал, как важно Ниру было чувствовать себя сильным и нужным — болезнь этому не способствовала. Сложно было понять, что происходило в его голове, когда он растерял всю свою хвалёную силу, к которой уже привык. Локхарт попытался мысленно спроецировать ситуацию на себя: если военный, который поднимает автобусы, ослаб настолько, что стал физически как обычный человек, то как тогда он бы себя ощутил? Не мог бы выдержать собственного веса? Ложку бы не поднял? Ужасное чувство. Градусник показывал 36.7 — абсолютно нормальная для обычного человека температура, но, судя по всему, высокая для Айгнера. Хотя бы не выше 37 — и на том спасибо, впрочем, какое-нибудь жаропонижающее лекарство всё равно стоило бы приобрести на всякий случай. Сбивать температуру себе самому было, наверное, плохой идеей, но офицер усвоил информацию от Нира о том, что теперь он буквально «человек плюс»: меньше болеет, меньше устаёт, более вынослив, более умел, чем все остальные. «Что совершенно не значит, что нужно зависать на работе круглый год», — повторял Айгнер. — Может, ты поставишь какой-нибудь фильм в гостиной? — произнёс он. — Я бы переполз туда, и мы бы посмотрели вместе. — Какой фильм? Тебе лежать надо. — Так я и буду лежать. Я не настолько беспомощный. Ну пожалуйста. Мари вздохнул, но улыбнулся. — Какой фильм ты хочешь? — Тот, новый, с синей кассеты. — «Назад в будущее»? Он тебе так понравился? — А тебе нет? — Почему, мне тоже понравился. Но если тебе будет хуже, то ты возвращаешься в кровать. — Обещаю, — хрипло ответил вампир. Он начал собирать одеяло и плед, пока полицейский ушёл настраивать проигрыватель. Нир с подушкой подмышкой и, явно своим видом пародирующий шаурму, подтянулся чуть позже, тяжело упав рядом и удобно разместил голову на коленях у Локхарта. Тот как-то машинально запустил пятерню ему в волосы, мягко их поглаживая и проводя ногтями по коже головы. Кажется, если бы военный умел, он бы замурлыкал: ему всегда нравилось, когда его расчёсывали, хотя чаще это Айгнер чесал детектива: длина волос была для этого более подходящей. — Сегодня Буш из отдела нравов пришёл на работу пьяный, — поделился он, издав смешок. — До последнего себя не выдавал. — И как спалился? — Вломился в мой кабинет в полной уверенности, что это столовая, когда ко мне пришёл замначальника, чтобы обсудить рабочие вопросы. То ещё было зрелище. — Не знаю, кто такой Буш, но удивительно, что не Магдаф. — Почему? — Я его уже запомнил по способности появляться не в том месте не в то время. Насколько я хуёво помню имена, а его выучил. Как он заебал со своим формализмом, когда я к тебе прихожу. — Он старается. Ты как, в порядке? Есть не хочешь? — Всё хорошо. Вампир ещё кашлянул, но, кажется, это было единично. Мари ласково гладил его по волосам, не в состоянии глубоко погрузиться в суть фильма: состояние Нира заботило его больше, чем всё остальное. Тот шумно дышал на его коленях, иногда хрипел трахеей, иногда ёрзал, пытаясь занять более удобное положение, но в основном просто лежал и иногда посмеивался. Хорошо, что он хотя бы в настроении. Офицера сильно заботил вопрос его кормления: кровь надо было где-то доставать, но даже если бы он самостоятельно расщедрился на собственные ресурсы (чему военный был бы несказанно рад), то его одного бы не хватило точно. Не шло даже речи о том, чтобы звать кого-то к себе домой для такой цели — это было бы просто кощунство. А ещё отдавало каким-то нездоровым «служением» — такое поведение ужасно напоминало миньонов из книжек про каких-нибудь древних и страшных кровососов, которые куда больше выглядели как классические вампирские чудовища, чем огромный и мягкий, ластящийся под руку Айгнер. Локхарт не удержался и пару раз сжал в руке его грудную мышцу. Всё равно тот не против, а самому приятно. Может быть получится через связи достать донорской крови? Какой-нибудь не самой редкой, может, первой положительной? Так, стоп. Полицейский слегка тряхнул головой. В какой момент он начал всерьёз думать о том, чтобы пользоваться служебным положением для таких вещей? Тем более, эта кровь могла кому-то пригодиться куда больше, чем для употребления её в пищу. С другой стороны, в данном конкретном случае она тоже спасала жизнь. В некотором роде… Вампир на его коленях вдруг побольше завернулся в одеяло и задышал интенсивнее. Мари мгновенно вынырнул из пучины размышлений и приложил руку к его лбу. — Тебе плохо? Он обеспокоенно приложил пальцы к запястью Нира. Пульс был ровный, не частил — похоже, традиционные способы определения здоровья не работали совсем. Это было плохой новостью, потому что военный абсолютно неадекватно оценивал степень тяжести урона своему здоровью: сказывались как бессмертная натура, так и застывшая во времени привычка действовать в любой ситуации, какой бы страшной она ни была. — Просто чувствую, что замерзаю, — слабо ответил Айгнер. — Мне стало лучше, когда я поел, но сейчас мне опять холодно. Детектив нервно засуетился, даже сам не понимая, что именно стоит сделать. Самым приемлемым в данной ситуации было просто попросить его потерпеть, но Локхарт переживал, что вампир сожжёт всю свою энергию и ресурсы к существованию, а потом… а потом он не знал, что будет. — Что будет, если ты совсем проголодаешься? — спросил офицер. — Сначала Зверь, — Нир неловко погладил его по колену. — Но, думаю, ты справишься со мной: я довольно слаб. Потом коматоз, пока не накормят или пока солнце не сожжёт. Ничего страшного. — Ничего страшного?! Ты тратишь свою кровь как сумасшедший, тебе надо поесть! Военный издал неопределённый хрипящий звук, после чего тяжело начал подниматься с дивана. Мари сразу же подхватил его как мог, пока Айгнер с трудом осваивался с новым положением в пространстве. — Да… мне надо… надо поесть. Он на мгновение застыл и крепче сжал плечо полицейского, будто очарованный заглядывая ему за ворот рубашки. Однако не успел Локхарт даже рта раскрыть, как тот собрал, видимо, волю в кулак и отвёл взгляд. Вампир тяжело выдохнул и отправился куда-то в сторону спальни, слегка придерживаясь за стены. — Ты куда? — На улицу. Ты прав, мне надо поесть. Я в порядке, мне только одеться надо… потеплее… — Ты с ума сошёл? Тебе станет ещё хуже, ты никуда не поедешь. И не пойдёшь, — детектив схватил Нира под руку, уводя его в сторону постели. — Если тебя знобит, значит, температура поднимается, а значит, тебе лекарство нужно. Военный издал какой-то неидентифицируемый звук, похожий на смесь бурчания и скулежа. Он с явно огорчённым видом залез под одеяло и задрожал там, высунув только глаза над плотной тканью. Мари успокаивающе погладил его по голове, подтыкая покрывало. Айгнер, ей-богу, сейчас выглядел как несчастный побитый щенок, которому так и хотелось дать косточку в зубы. Только вот косточкой для него являлся сам офицер. — Я сейчас принесу тебе лекарств и выпью их, попробуй поспать. У тебя ещё есть ресурсы? — Да… — Тогда я скоро буду. Я наберу тебе грелку, они работают на тебя? — Работают… они приятные, — вздохнул вампир, очень неловко потираясь макушкой о чужую ладонь. — Тогда я ещё Ватрушку тебе суну. Если только ты пообещаешь не наливать ей больше крови! — полицейский рассмеялся и мягко коснулся губами лба Нира. — Я могу заразиться? — Нет, это… вампирское… — Может тебе тёплой ванны набрать, чтобы ты погрелся? — Нет, не надо, я в ней плохо помещаюсь… — А если я посижу вместе с тобой, когда вернусь? На лице военного мгновенно отразились сложности мучительного выбора. Локхарт с полуулыбкой наблюдал за тем, как тот решает, но в конечном итоге Айгнер лишь слегка покачал головой. — Лучше не надо. Но… — он снова схватил его за руку. — Я обещаю хорошо поспать, если ты полежишь со мной. — Сначала лекарство. И я постараюсь завтра достать тебе эритромассу, ты такую ведь нормально пьёшь? — Да… — Не твоя любимая, но зато её немало. Тебе хватит сегодня, если ты будешь пить из меня? Вампир на некоторое время задумался — соображал он явно с трудом. — Думаю… да… только ты тогда что-нибудь здоровое ешь, а то мне поплохеть может, если я много кофе выпью, мало ли, — он опять вздохнул и виновато потупил взгляд. Детектив обдумывал эту мысль всего секунду, прежде чем понять, что это чертовски логично: чем больше «плохой» крови выпьет Нир, тем дольше будет валяться больной. Он слегка улыбнулся и кивнул, успокаивающе похлопывая его по руке. — Я возьму себе гематогенок и чего-нибудь полезного. — Нам. — Что? — Ты возьмёшь нам гематогенок и чего-нибудь полезного, — военный улыбнулся самой своей обезоруживающей и мягкой улыбкой. Пусть не переносил солнца, но вот это вот как назвать, если не солнышком? Боже, использовать такие эпитеты в отношении питания Мари, из которого потом бы начали отпивать, было просто противозаконно. Офицер кашлянул и решил, что и так уже задержался, поэтому подобрал с пола собаку, пристраивая её под бок Айгнера. Та с готовностью свернулась рядом, довольно потявкивая и слюнявя его колючие щёки. Он лишь тихо усмехнулся и снова зашёлся в страшном кашле. Локхарт мысленно поругал себя за медлительность, пока искал грелку. — Десять минут, не больше. Я скоро буду, — произнёс он, подкладывая её в ноги вампира. Тот лишь издал что-то похожее на «угу», поближе подтягивая к себе Ватрушку и загребая её в охапку. Полицейский подумал, что нужно будет уточнить местоположение фотоаппарата, чтобы в следующий раз запечатлеть эту картину, но сейчас уже нужно было бежать. — А поцелуй на прощание? — жалобно попросил Нир. И поцелуй на прощание. Как он мог забыть?

***

Быстрое жаропонижающее, ингредиенты для здорового супа, целая гора гематогена, фрукты, травяной чай, мёд — всё? Мари пробежался взглядом по списку и удовлетворённо кивнул сам себе. Предусмотрел он вроде бы всё, разве что в случае каких-то особых вампирских проблем надеяться стоило только на благоразумие военного. Или на то, что мадам Нгок быстро возьмёт трубку, но это уже стало бы крайней степенью отчаяния. Бульдог радостно бросилась ему под ноги, когда он вошёл домой и… чёрт возьми, не надо было даже работать в полиции, чтобы понять, что Айгнер торчит у плиты: такой аромат от готовки получался только у него и у мадам. Детектив почесал собаку за ухом, попутно пожурив её за то, что она не удержала вампира в постели, и быстрым шагом влетел на кухню. Нир, закутавшись в плед, сидел на стуле и клевал носом. На столе уже стояла тарелка с какими-то обжаренными рулетами в рисовой бумаге, ярко-красный соус и ещё что-то закрытое крышкой, чтобы не остывать. Впрочем, даже от рулетов шёл пар, что довольно ярко говорило о том, что сделаны они совсем недавно. — Нир! Меня не было пятнадцать минут! — Сорок, — заворчал военный, едва разлепляя глаза. — У меня всё в порядке. Чуть-чуть холодно, но я в состоянии сидеть на одном месте. Ватрушка присматривала за мной, честно. Локхарт мгновенно подскочил к нему, бросив на полпути пакет с продуктами. Температура в пределах человеческой нормы, зрачки не расширены, дрожь в теле уже отсутствует — хорошо. В руках Айгнер сжимал грелку, которая почти остыла. — Насколько тебя знобит? — С грелкой ок. Без неё прохладно, но в целом терпимо, — слабо ответил он. — Пожалуйста, ты болеешь! Не перенапрягай свой организм, я мог бы и сам приготовить себе поесть, — вздохнул офицер. — Я знаю, просто… мне правда несложно делать тебе приятные вещи. Болезнь — это временная помеха, — вампир неловко обнял его за пояс, прижимаясь щекой к груди. — Я почти хорошо себя чувствую. — Ты так говорил, когда в тебя целую обойму пуль высадили и распороли тебе живот, — Мари обречённо погладил его по непослушной шевелюре, обнимая в ответ. — Чем меньше ты будешь напрягаться, тем быстрее выздоровеешь. — Угу. Я тебе сделал нэм раны и к ним нуок чам намешал — это соус. Он острый, так что осторожно. И ещё макароны с сыром, больше ничего не осталось. — Спасибо. А ты в кровать возвращайся и больше не вставай, а то я тебя к ней пристегну наручниками в следующий раз, — пригрозил полицейский. Нир неловко кивнул и потянулся за поцелуем. Локхарт решил не препятствовать, наклонился ниже и приник к его губам. Военный довольно заурчал, опуская объятия с пояса ниже. Он очень много облизывался, из чего детектив сделал вывод, что опять случайно искусал себе губы, раз Айгнер так старательно его целовал. Мари почувствовал, что начинает неуместно возбуждаться, так что мягко отстранился. Он бы не удивился, если даже в таком больном состоянии вампир попытался бы что-то провернуть, мотивируя это словами в духе: «Ну, раз уж я живой!..». — Давай-давай, пошли в кровать. Обещаю, что полежу с тобой, когда поем. Нир согласно кивнул и широко зевнул, утаскивая за собой и грелку, и плед. Офицер пошёл с ним для того, чтобы убедиться, что тот действительно ляжет. Не преминул и заново наполнить ему грелку горячей водой — всяко приятнее. — И чтобы больше я тебя за пределами спальни не видел, — строго заметил он. — О, когда я выздоровею… — мгновенно воодушевился военный. — Сначала выздоровей, — сразу же отрезал Локхарт, уже догадываясь, в какую сторону это идёт. — Слушаюсь! — Айгнер попытался придать голосу армейской твёрдости, но вышло плохо, и он закашлялся, так что огорчённо подтянул к себе бульдога. Полицейский как-то мимоходом подумал, что это первый раз, пожалуй, когда он видит, как тот засыпает в одежде. Впрочем, ожидать от вампира того, что он быстро уснёт ночью, было бы слишком высокой планкой. Тот возился в постели, тяжело и хрипло дышал, пытался устроиться поудобнее и не мог найти нормальное положение. Мари успокаивающе погладил его по плечу и вернулся на кухню. Он планировал, быть может, поесть, накормить Нира, успокоить его тем, что полежит вместе с ним, потом немного поработать и окончательно уснуть. Вопрос был только в том, не кончатся ли у военного ресурсы, пока детектив спит? Последнего это очень сильно волновало, так что он решил, что будет лучше, если сегодня ночью вместо сна он лучше последит за состоянием Айгнера. Так будет вернее. Но сперва ужин, раз уж тот так старался. Готовил вампир превосходно, даром что сам вкуса не ощущал — у Локхарта даже возникал некоторый диссонанс по этому поводу. Может, конечно, Нир ориентировался на запах и привычные рецептам действия, но ведь он перенял свой навык от мадам Нгок, которая и сама вкуса не чувствовала. Неужели она всю жизнь только и делала, что готовила, а потом действовала уже чисто по привычке? Сильно вряд ли: как она, так и её «непутёвый помощник» иногда любили поэкспериментировать с едой, причём не сговариваясь, и у обоих получалось вкусно. Это поварское чутьё какое-то? Кажется, если бы не блестящая карьера военного, Айгнер мог бы стать и блестящим поваром. Офицер лишний раз в этом убедился, когда привычно вдохнул аромат еды и восхищённо вздохнул. Макароны, конечно, он мог и сам приготовить, но блинчики с начинкой (или как он их там назвал? нэм раны?) и соус суммарно вызывали сразу столько ощущений, что слюна собиралась во рту уже абсолютно машинально. Так, он там сказал, что соус острый? Мари не собирался наступать на те же грабли, на которые наступил в первый раз: со словами: «Да ты не пробовал моей мамы заготовки» — щедро так полил соусом лапшу. Хорошо ещё что вампир это предусмотрел — только вот три литра купленного им как раз на этот случай молока исчезли как не бывало, а дальше пришлось терпеть и дышать широко раскрытым ртом с наворачивающимися на глаза слезами под громкий хохот повара. Накопленный опыт, однако, дал полицейскому не просто возможность насладиться блюдом как следует, а ещё и оценить его. Макароны с соусом, конечно, были не так хороши, как какой-нибудь рис или «правильная» лапша, но кто вообще думает о недостатках, когда это так вкусно! Особенно если у того, кто готовил, опыт в готовке подобной кухни уже сильно больше десяти лет. Локхарт довольно уплетал еду, думая, правда, о том, что был бы больше рад, если бы Нир был просто здоров — на это он бы сейчас поменял всю лапшу мира. Впрочем, за неимением другого выбора, наслаждение хрустящими нэм ранами тоже было неплохим развитием событий! Что совершенно не значило, что ради них военному стоило вылезать из кровати в его-то состоянии. — Это было очень вкусно, спасибо, — с улыбкой произнёс детектив, когда уже в спальне перебирал чужие волосы, пропуская чёрные пряди меж пальцев и слегка потягивая за седую. — Но больше не вставай. — Хорошо, — очень коротко согласился Айгнер. Даже глаз не открыл, только ладонью нашарил бедро Мари, на которое бессильно закинул руку. У того аж сердце сжалось от этой картины. — Ты не голоден? — спросил он, на всякий случай вспоминая, что уже успел пожевать гематоген. — Может лекарство? Собьём тебе жар, будет полегче. — Мне не так уж и плохо, — совсем шёпотом произнёс вампир. Наверное, это было самым прямым подтверждением того, что лекарство ему действительно было нужно, по мнению офицера, если уж на то пошло. Он тяжело вздохнул и мягко коснулся губами виска Нира. Тот смешно завозился, пытаясь обхватить его лицо, потянулся выше, но Локхарт не дался. — Лежи, я сейчас выпью лекарство. — Нет, не надо, правда. Смотри, я уже почти в порядке. — Если ты сейчас встать попробуешь, я тебя к кровати привяжу. Военный, приподнявшийся было на локтях, мгновенно опустился обратно на подушку, состроив виноватый взгляд. Это настолько резко контрастировало с обычным его поведением, которое состояло из агрессивного рычания, двусмысленных шуток, язв и попыток облапать, что полицейский едва не ляпнул что-то в духе: «Что, даже не попытаешься меня повалить?». Наверное, это уязвило бы чужую гордость, которая и так страдала из-за болезни. Впрочем, кажется, даже маленькая фраза про кровать почему-то подействовала на Айгнера так, будто его молотком по голове ударили. Он как-то расстроился, посмурнел ещё больше и в конечном итоге просто молча кивнул и отвёл взгляд куда-то в стену. Мари на всякий случай поцеловал его в щёку, прежде чем уйти за жаропонижающим. Детектив не был уверен в том, сколько лучше пить сейчас. Он был уверен в своём здоровье и в том, что с одной таблетки ему ничего не будет: вампирское витэ поистине неплохо работало и обладало своими достоинствами. Но если не подействует на гуля, то подействует ли вообще на вампира? Локхарт сомневался, но не очень долго: если не подействует, то всегда можно выпить ещё. А если он выпьет сразу много и окажется, что лекарство почти не оказало эффекта, он не только сам свалится, но ещё и оставит Нира без должного ухода. Хватит пока и одной таблетки. — Я хорошо поел и съел гематоген, так что быстро восстановлюсь, — произнёс офицер, снова присаживаясь рядом на кровать. — Давай, пей. — Не хочу, — буркнул военный. У Локхарта нервно бровь дёрнулась, а губа заныла от очередного покусывания. Что, опять? Неужели его настолько сильно лихорадит? — Ну что случилось? Тебе нужно поесть и сбить жар, давай. У меня всё будет в порядке, если ты об этом беспокоишься. — Не хочу, — упрямо продолжил Айгнер. — Я в порядке. — Не заставляй меня ранить себя, чтобы залить кровь тебе в рот. Это ещё и заживать потом долго будет, в отличие от твоего укуса. Давай, тебе надо поесть. — Манипулятор хуев, — возмутился вампир, садясь в кровати. — Ты бы ещё больше драматизма прибавил: «Ах, я пил таблетку зря, ах, у меня упадёт температура, ах, я сегодня даже не поработал до полуночи». — Ворчишь, как будто тебе восемьдесят. — Пытаешься меня поддеть, как будто тебе пять. — Но у меня получилось, — хмыкнул полицейский, удобно располагаясь у Нира между ног и наваливаясь спиной на его грудь. Тот раздражённо фыркнул и мягко заключил его в объятия, оттягивая воротник и носом проходясь по шее для выбора наиболее удобного места для укуса. В отличие от случайных прохожих, на Мари ему было не плевать. — Только не в плечо, — попросил он, — а то что-то ноет. Военный утвердительно замычал, после чего детектив ощутил такой аккуратный укус в шею, что на долю секунды успел даже поймать это обволакивающее чувство медленно накрывающего удовольствия. Правда сразу же после этого он провалился в сети забвения.

***

Локхарт ожидал очнуться в кровати, но в совершенно другом положении. Во-первых, он не рассчитывал лежать; во-вторых, даже по личным ощущениям прошло сильно больше необходимого для Айгнера времени, а часы на стене вообще показывали три часа ночи! Офицер резко вскочил, почувствовав головокружение сразу же после смены положения тела в пространстве. Это было ожидаемо: после укусов, которые для вампира приносили хоть какую-то пользу, немного мутило. Но вот что не было ожидаемо, так это то, что он проснётся в одном нижнем белье, заботливо укрытый одеялом, а выходная одежда висела на стуле. Нир рядом отсутствовал. Мари, ей-богу, подумал, что если тот при своей болезни решил поохотиться на улице, чтобы побыстрее набраться свежей крови, то он точно после этого привяжет его к кровати, уже не задумываясь о том, заденет его чувства или нет. Чмокнуть его в лобик после этого всегда можно было — уж не обидится, его же предупреждали. Полицейский быстро влез в брюки и накинул рубашку, когда услышал, как на кухне гремит посуда. Выдох. Что ж, по крайней мере, он всё ещё дома. Локхарт, конечно, знал о пристрастии своего только-иногда-живого бойфренда хозяйничать на кухне и покупать какую-то шайтан-посуду просто потому, что теперь ему было для кого стараться и кого радовать своей готовкой, но ведь не во время болезни! Это было глупо. И странно. Особенно после предупреждения — пусть даже шутливого — и вроде бы смирения военного с обстоятельствами его здоровья. Когда детектив вбежал на кухню, то он ожидал, наверное, всего, что угодно: начинающийся пожар, выкипевшую кастрюлю, пригорающее мясо, уснувшего военного в состоянии полного неадеквата или в бреду от жара, но… Айгнер мыл посуду, опять лопал пузыри из жвачки и выглядел более чем нормально. На столе, укрытые тарелками, чтобы не остывать, стояла парочка блюд и что-то завёрнутое в фольгу — такое обычно вампир делал, когда вручал Мари со словами: «Только не открывай до своего обеда, пусть сюрприз будет». Ватрушка довольно и громко уплетала какое-то угощение из миски, видимо, довыпрашивалась во время готовки. Нир, заметив офицера, тут же выкинул жвачку и вытер руки. Подошёл к нему с сияющей улыбкой (она, к слову, выглядела, невероятно подозрительно!), приобняв за плечи, отвёл к столу и усадил на стул. Локхарт успел плечами почувствовать привычно прохладные ладони комнатной температуры. — Я думал, ты проснёшься позже, — начал военный, подвигая ему все тарелки и вручая столовые приборы. — Но я всё равно успел. Вот, приятного аппетита. Я сделал тебе баньтьынг на завтрак и твои любимые сладкие бао. И ещё бургер, на всякий случай, если ты не наешься. И обед приготовил. Щас кофе сварю и, может, ты хочешь ма… — Стой, — полицейский схватил его за руку. — Ты уже здоров? — Да, я выжег нафиг всю дрянную кровищу, когда несколько раз абсолютно нарочно порезался и постоянно регенерировал, — дёрнул плечами Айгнер. — Осталось только то, чем ты меня накормил, спасибо. Может, тебе лучше ещё поспать и… — Нарочно порезался? Регенерировал? — Да, это всё довольно… — Кхм! — …просто, потому что потом мне… — Нир. — …стало легче и… — Капитан Айгнер, разрешите обратиться! — раздражённо перебил Мари, резко повышая голос. Вампир стушевался и тут же опустил взгляд. Он виновато замолчал и шаркнул ногой по полу, что лишний раз дало детективу понять, что в этой истории пошло не так всё, что только можно. Нир хорошо врал в двух случаях: от этого зависела чья-то жизнь, либо же его в этот момент за ухо держала мадам Нгок. И даже в эти моменты его серьёзно выдавал нервный тик. Сейчас же он не только прятал правую руку за спину, но ещё и бессмысленно болтал. Он постоянно так делал, чтобы заполнить неловкую паузу, которую сам же в своей голове и делал неловкой. — А теперь по-нормальному, — детектив подозрительно прищурился. — Ещё раз: как ты умудрился так быстро выздороветь? Ты сам себя покалечил и регенерировал? — Да. — А как ты вылез из постели в своём состоянии? — Ну, руками, ногами. Ты же меня накормил таблеткой. К тому же, благодаря твоей крови, я по… — Стой. А почему ты не мог просто слить большую часть крови и укусить меня после этого? — Локхарт вопросительно приподнял бровь. — Я думал, твоя регенерация тоже потеряна вместе с твоими способностями. Нир окончательно смутился и стал уже совсем похож на нашкодившего щенка. Он как-то помялся, после чего сел на пол и обнял офицера за ноги, утыкаясь лбом ему в колени. Мари терпеливо ждал, однако этот жест был ему совсем не понятен. — Я и не болел, — буркнул военный. — Что?! Полицейский хотел было резко вскочить со стула, но буквально сразу же сел: держать равновесие с крепко обхваченными коленями было почти невозможно — наверное, именно поэтому Айгнер сел на пол. — Извини, — он подвинулся ещё ближе, совсем не давая Локхарту встать. — В каком смысле ты не болел?! — В прямом. Я мудила. — Мудила?! Да ты меня использовал! Какого чёрта?! Объясни нормально! И отпусти меня уже! Кажется, ещё немного, и вампир бы вообще заскулил, но вместо этого он просто молча положил голову детективу на колени, глядя печальными зелёными глазами. Явно раскаивался, но сейчас Мари больше заботил вопрос того, что это вообще было. — Если я скажу, что мне просто не хватало внимания, этого будет достаточно? — Да, этого будет достаточно для того, чтобы я понял, что мне вообще не стоит тебе доверять больше! — Наверное, я этого заслуживаю, — забурчал Нир. — Я просто… — он сделал что-то похожее на вздох, — я вообще не хотел из тебя пить, я не знал, что ты начнёшь предлагать. Я думал, пару раз глотну из тебя «лекарств», потом выведешь меня на улицу поохотиться и всё. — Для чего ты вообще этот цирк устроил?! — офицер кипел от злости. — Потому что у меня такое ощущение, что ты готов помогать всем, кроме себя самого. И ещё, что тебе дороги все люди вокруг, кроме меня. Я за последний месяц три раза звал тебя поужинать — ну, вернее, чтобы ты поужинал, а я бы рядом посидел — один раз ты сказал, что у тебя срочный вызов, второй раз у тебя была «неотложная работа», а про третий ты просто забыл, и я прождал тебя два часа, прежде чем не пришёл к тебе на работу сам. — А сказать ты не мог? Ты же не ребёнок! — Мари, я говорил об этом раз пять. И это только за последние два месяца. Я знаю, что работа тебе важна, что люди тебе важны, но почему я не вхожу в категорию «люди»? Потому что я вампир? Звучит смешно, но другое объяснение звучит как: «Мне важны все, кроме себя самого. И так как ты входишь в мой ближайший круг, то ты мне тоже больше не важен». Оно неебически грустное, и я не хочу в него верить. Я знаю, ты любишь меня, я верю тебе. И я достаточно терпелив и благоразумен, чтобы не закатывать тебе скандалы по этому поводу. Мне важнее, чтобы ты высыпался, хорошо ел и был счастлив. — И поэтому ты притворился больным, начал из меня пить и едва не заставил воспользоваться служебным положением, — недовольно заметил Локхарт. Слова военного его задели, но он помнил про то, что сейчас, вообще-то, это он тут жертва. Хотя что-то внутри ехидно стало давить на совесть, наверное, это вид раскаивающегося и огорчённого Айгнера так работал. Нет, сперва его косяки разобрать надо. — Ну да, — без обиняков ответил вампир. — Мне едва стоило состроить умирающий вид, и почти первое, что ты сделал, это решил нормально питаться. Кажется, если бы я сказал тебе, что мне нужна кровь досыпающего человека, ты бы и режим себе восстановил, — он ткнулся носом в бёдра полицейского. — Я просто хотел провести с тобой немного времени, а ты начал по аптекам бегать и угрожать меня к кровати привязать, шею свою мне в рот засовывать. Мне стоило только показать слабость, чтобы ты резко поставил меня во главу вообще всех, о ком ты думаешь. У меня просто такое ощущение, что сильный я нужен тебе только в тот момент, когда у тебя появляются вампирские вопросы или надо мебель переставить. — Это всё… — Это всё не отменяет моей вины, я знаю. Причина не важна — важен результат. Прости, пожалуйста. Я каюсь, честно. Меня совесть сожрала ещё в тот момент, когда ты за лекарствами побежал. Я больше так не буду. В смысле, я больше не буду использовать твоё чувство тревоги, чтобы ты возвращался с работы вовремя, хорошо питался и мы проводили время вместе. И я правда понял свою ошибку. И, да, это было глупо и по-детски. Нир слегка ослабил хватку, но из объятий не выпустил. Мари некоторое время поколебался, а потом дал ему щелбан с самым недовольным видом. — Что бы ты ни подумал, я всё ещё зол. И ты не откупишься своей кулинарией. Я ушёл с работы пораньше, чтобы провести время с тобой, а ты был болен! Как я должен был реагировать? — Ты ушёл с работы не пораньше, а через несколько часов после конца рабочего дня, — военный слегка поднял взгляд, но тут же его виновато опустил. — Ну, в смысле… да, я знаю, я придурок. Я это сделал не потому что хотел из тебя выпить или чтобы ты вокруг меня носился. — Так ты можешь заболеть хоть чем-то? — слегка нахмурился детектив. — Ну… я не сталкивался с болезнями за всё время моего недосуществования. Говорят, можно отравиться, но только если ядом. Так что скорее нет, чем да, — признался Айгнер. — Как ты подделал тошноту? — Локхарт всё ещё был слегка раздражён, но теперь ему скорее было интересно. — Вишнёвый сок. Он под кроватью остался, можешь допить. Я глотнул побольше, пока ты приходил в себя после укуса. — Если хотел время вместе провести, почему отказался от ванны? — Ты гонишь? Сидеть с тобой в ванне, будучи живым, и притворяться больным? Да это был бы провал уже в первые пять минут. — Как тебе удавалось так долго поддерживать себя в живом состоянии? — Я просто запустил его в момент, когда ты начал греметь ключами, отрубил его, когда ты вышел за лекарствами. А ещё я заранее нажрался до отвала: я не стал бы спонтанно такую херню творить. — По тебе и не скажешь, что ты настолько хороший обманщик. — Я плохой обманщик. Я просто хороший актёр, — вампир поднял взгляд, полный искреннего покаяния. — Хочешь, когда поешь, я тебе массаж сделаю? — Это ты так пытаешься меня подкупить? — офицер поджал губы. — Нет, ты ещё злишься. Подкупить я тебя буду пытаться после массажа. — Ага, мечтай. — Есть ещё пончики. С разными вкусами. — Это не… — Я сам делал. Первый раз, но вышло вроде нормально, — Нир склонил голову и прижался щекой к бедру Мари, не сводя с него пристального взгляда. — Стереотип про полицию и пончики ужасен! — Про вампиров и чеснок тоже. — Тащи свои пончики, но это всё ещё не оправдывает твоих поступков! — Так точно!

***

Локхарт после того случая действительно стал больше внимания обращать на него, но военный ещё неделю сжирал сам себя и ходил за ним хвостом, считая, что должен любым способом возместить «ущерб», который был больше моральным, чем физическим. Впрочем, вечным ничто не бывает, и Айгнер успокоился, когда понял, что его вот прямо точно-точно, честное слово, простили. Полицейский восстановил душевное равновесие тоже и действительно стал возвращаться с работы пораньше. Ну, некоторое время. Потом у него снова начались перебои с графиком. Вампир не злился, скорее просто расстраивался, хотя и прекрасно понимал, что вёл бы себя практически идентично, оставайся он до сих пор человеком: вечные разъезды по несколько месяцев, постоянные отчётности и целая гора работы на благо страны. Да ни один нормальный человек бы рядом не выдержал — как только мать справлялась? Хотя иногда Нир подумывал о том, что семья держалась только на ребёнке, то есть, на нём. Может это было не так, конечно. Стратегии переманивания Мари домой, однако, частично работали: тот начал после конца рабочего дня забирать все свои бумаги домой, чтобы заполнять их там. Это было уже неплохо: хотя бы сытый. — Ты не видел мою синюю папку? — спросил он, войдя в спальню. Военный в этот момент читал фото-литературу и параллельно с этим ещё настраивал все свои фотоаппараты. Он отвлёкся и отставил один из них на стол с вопросительным взглядом. — Что? — Синюю папку не видел, спрашиваю? На ней ещё значок департамента, — уточнил детектив. — А! Да, видел. — Слава богу, я уж думал, что потерял её. Где? — Не скажу, — мгновенно отозвался Айгнер. — Что мне за это будет? — Я серьёзно, это важная вещь. — Я тоже! Я думаю, что я имею право тебя шантажировать, если знаю, где находятся важные вещи, которые тебе нужны. Детектив на мгновение закатил глаза, но всё же подошёл. Подошёл, схватил руками ворот футболки, увлекая вампира в долгий поцелуй, мягко положил ладони ему на грудь, слегка подтолкнул в сторону кровати. Нир сквозь поцелуй слегка улыбнулся, поддаваясь толчку и за талию увлекая Локхарта за собой, сел на край кровати, потянул его следом — офицер, не разрывая поцелуя, вскоре оказался у него на коленях. Айгнер жадно огладил его бёдра, спину, уже проник руками под рубашку, когда Мари вдруг болезненно укусил его за губу и отстранился. — Сначала мне надо закончить. А для этого мне нужна моя синяя папка, — он хитро улыбнулся и пальцем провёл по месту укуса. — Умеешь же подстегнуть, — вампир голодно облизнулся, шлёпнув его по ягодице. — В верхнем ящике тумбочки у кровати. Полицейский довольно кивнул, ещё раз горячо поцеловав его. Нир хитро улыбнулся: он-то уже знал, чем всё закончится, так что сунул в карман упаковку плёнки и с «мыльницей» в руке направился в прихожую. Нужно ещё машину прогреть. — Айгнер! О, началось. Возмущённый до глубины души Локхарт подбежал выяснять, где содержимое, размахивая пустой синей обложкой. — А что, записку ты не прочитал? — Ты про ту, где одна фраза? «Следующая подсказка здесь» и фотография вида где-то с набережной?! — Ну вот видишь, ты уже разгадал! Пойду мотор заведу. — Это серьёзно! — детектив схватил его за руку. — Так всё в твоих руках! — Нир еле сдержал смех, видя, как тот начинает краснеть от переизбытка эмоций. — Если с ними что-то случится!.. — Это не преступление, если тебе будет весело! Он с хохотом закружил Мари в объятиях и быстро выбежал из квартиры в коридор под его возмущённые вопли. По плану были ещё зоопарк, мост Амбассадор, площадь у театра Фокса, а потом обязательно совместное финальное фото на острове Белль Айл, чтобы потом вернуться домой. Это сейчас офицер злился, но Айгнер три дня разрабатывал стратегию этой прогулки, так что вариантов развеселить его у него была масса. Он не очень хорошо умел делать селфи, но потренировался специально для этого. Через несколько дней на комоде будет стоять ещё одна фотография: бесконечно счастливый и смеющийся Локхарт со стаканчиком кофе в одной руке и ворохом фотографий в другой, широко улыбающийся и подмигивающий в камеру вампир, одной рукой обнимающий своего бойфренда, а второй делая это «абсолютно неправильное, зато крутое» селфи. А документы пусть пока поваляются дома под матрасом. И до фотки кровати игра дойдёт.