Просто усталость

Мари жевал сладкую булочку бао и думал о том, что она ему в горло не лезет. Его вообще в последнее время всё раздражало, особенно крутящийся на его кухне Айгнер, который каждый вечер делал ему ужин и ланч на работу, а по настроению и завтрак иногда. Нет, готовил он вкусно, этого было не отнять, но обязательно при этом было трещать на все лады, заглушая даже радио? Почему вообще он всё ещё живёт здесь, с ним? Ах да, потому что детектив по глупости предложил этот вариант сам на время, пока вампир не найдёт себе новое жильё. Проблема в том, что был уже конец весны, а значит светать начинало раньше — Нир ложился спать тоже раньше, просыпался позже, а все нормальные люди, сдающие жильё, не собирались встречаться с незнакомым человеком ночью по абсолютно тривиальным причинам. А летом-то что будет? Он будет просыпаться на три часа, охотиться и снова ложиться спать? И занимать спальню постоянно? Господи, ужасно. — …бла-бла-бла… вчера какой-то придурок надрался до беспамятства и пришлось его в мотель везти… бла-бла-бла… наверное, придётся либо увольняться, либо дневать в подсобке… бла-бла-бла… я тебе футболку подшил… бла-бла-бла… Да сколько можно-то? Локхарт тряхнул головой, искренне стараясь абстрагироваться от шумового фона, создаваемого военным, который ставил на стол чай, бургеры и ещё что-то не идентифицируемое мышлением западной культуры. — Слушай, я, наверное, отвалюсь сейчас и до завтрашнего утра прямо, если не до послезавтра, — вдруг заявил Айгнер, резко привлекая внимание, когда сел напротив. Офицер слегка приподнял одну бровь, но ничего не ответил — лишь показал, что слушает. — Я позвал Сой в кино и на прогулку, посчитал и, похоже, не успею до рассвета вернуться. Останусь в мотеле, потом сразу на работу. Не уверен, что закончу до восхода, так что, похоже, мне придётся остаться в баре и поспать где-нибудь в подсобке. Так что с обедом давай как-нибудь сам. Мари ощутил поднимающуюся волну недовольства: они оба взрослые люди, зачем ему вообще это знать? И с обедом он вопрос может решить самостоятельно — не так уж это и важно. Полицейский через силу проглотил остатки булочки, ему стоило больших трудов не скривить лицо. — Сой? — спросил он, натягивая на себя невозмутимость. — Да, это девушка, которая работает у мадам Нгок за плитой. Я ей уже давно нравлюсь, но из-за всей этой канители как-то руки не доходили с ней пообщаться. Лето, конечно, скоро, так себе время, но не всё же откладывать, — легкомысленно пожал плечами вампир. — Она знает про тебя и мадам? — Локхарт прикусил губу. — Тоже из твоих? — Нет и нет. Нир мотнул головой и нервно облизнулся. Чем ближе было лето, тем больше он недоедал: не было времени. Ему удавалось иногда питаться побольше с запасом, но из-за нехватки ночных часов он иногда оставался «без обеда», так что приходилось охотиться чуть ли не все выходные дни, чтобы в будние не просесть. Неудивительно, что военный начал реагировать на кровь особенно остро и теперь весьма сильно откликался на любой потенциальный раздражитель. На детектива и его искусанные в кровь губы особенно, потому что это было буквально первое и самое частое, что бросалось ему в глаза и раздражало его нос. Но только вот раздражался не только нос Айгнера, но ещё и сам по себе Мари, которого едва не трясло при мысли о том, что его могут без спроса укусить, а он не только не заметит, но ещё и не вспомнит об этом. Это же такая дыра в личной безопасности! И сейчас, когда вампир абсолютно без зазрения совести пялился на него и облизывался, офицер ощутил особо сильное возмущение. — Ты её что, шантажируешь, раз она согласилась? — отшутился он, скрывая недовольство за усмешкой. — Ой, а ты что, ревнуешь? — в свою очередь отмахнулся Нир. — Переживаю за состояние её шеи, — хмыкнул Локхарт. Его аж покоробило от злости, но виду он не подал. В последнее время военный бесил просто по-страшному своими выходками и ужимками, а его свидание и вовсе вызвало протест: Сой же человек, о чём вообще он думает? Тоже напоит её кровью, повесит на неё суррогат чувств и будет пользоваться этим? Хорошо ещё, что сам он успешно этому сопротивлялся и не ощущал никакой силой навязанной ему симпатии. — В общем, если нужен буду, то на работе ищи. А лучше вообще не ищи: я надеюсь, у меня будут дела поинтереснее, — довольно оскалился Айгнер и в обычной своей манере добавил: — Не грусти тут без моей персоны. — Да я вечеринку устрою, — усмехнулся полицейский. Он почувствовал, как ещё сильнее прикусывает губу, кажется, вампир тоже на это отреагировал: взгляд у него на мгновение застыл, рот слегка приоткрылся, он даже самую малость наклонился немного вперёд, будто хотел потянуться дальше, но резко моргнул и стряхнул с себя голодное наваждение. Замеревший на секунду Мари ощутил такой приступ злости, что чуть не запустил в него ложкой, однако сдержался и всего лишь закатил глаза. — Айгнер, держи себя в руках. Ты на меня смотришь как… — Ты на меня после душа, — резко перебил Нир с широким оскалом — явно был доволен своей идиотской, абсолютно детской и дурацкой шуткой. — Если серьёзно, то хватит уже сжирать самого себя Локхарт, а то неровён час — и тебя сожру я. Не в буквальном смысле, разумеется, — он бросил взгляд на часы. — Ладно, я опаздываю, надо бежать. Я тебе яблочный пирог сделал, он в холодильнике остывает, если что. Давай, спокойной ночи. Тот абсолютно фамильярно хлопнул его по плечу и ушёл, видимо, одеваться. У детектива недовольно поджались губы, но этого военный уже не увидел. Он и сам не понял, почему его последнее время преследовало такое плохое настроение, ведь в его жизни ничего не поменялось. Потом дошло, что это, наверное, от нехватки личного пространства: вечно юлящий рядом Айгнер, создающий бешеный фоновый шум и редко оставляющий в покое, был серьёзным фактором. Если сначала он не бесил просто потому, что Локхарт перестал чувствовать себя одиноко (к тому же, кто откажется от такого отличного домохозяина?!), то позже, видимо, просто наступило «пресыщение». По крайней мере, это та причина, которой офицер для себя всё объяснил. Другой вопрос, что почему-то сейчас, когда вампир собирался уходить — и сразу на несколько дней — раздражения стало только больше. — Как я выгляжу? Нормально? — спросил Нир, ладонями разглаживая на груди складки белой рубашки. Спросил серьёзно, без ужимок и сарказма, расчёской провёл по уже несколько месяцев как аккуратной стрижке — были и свои плюсы в том, что волосы не росли. Правда это не сильно помогало в случае, если военному приходилось по той или иной причине регенерировать, но под настроение он любил привести себя в порядок. Может даже хорошо: Сой увидит его хоть в сколько-то «человеческом» виде. — Пиджак возьми, — посоветовал Мари, оглядывая приятеля придирчивым взглядом. Тот был в своём репертуаре: расстёгнутая на груди красивая рубашка, потрёпанные джинсы и берцы — в нём вообще было хоть что-то нормальное? Смешно же. С пиджаком будет ещё смешнее. — Точно. Отдам Сой, если она замёрзнет, спасибо! Он лучезарно улыбнулся и действительно накинул пиджак. Полицейский ощутил ещё один приступ трясущей ярости просто от того, что почему-то сделал лучше. В последнее время существование дома превратилось в какую-то холодную войну, только почему-то одностороннюю: Локхарт засыпал раздражённым, просыпался раздражённым, а от этого всё валилось из рук, работа не делалась, засыпалось в два раза хуже обычного, просыпалось в три раза, а аппетит по какой-то причине пропал. И всё это состояние почему-то вертелось вокруг одного лишь Айгнера, пропадая только в те моменты, когда детектив урабатывался настолько, что забывал обо всём на свете. Но даже в такие моменты вампир умудрялся иногда заходить к нему с пакетом еды, чем драконил до крайности: он ему ребёнок, что ли, который о себе позаботиться не может? Иногда это доводило до такого, что Мари всерьёз подумывал поговорить об этом, но потом неизменно передумывал: что он скажет? «Извини, ты меня бесишь»? Учитывая крайне мерзкую привычку Нира выпытывать всё досконально (если вдруг его это заденет, а его это заденет), тот обязательно начнёт интересоваться, что происходит — и всё, больше от него невозможно будет отбиться. Впрочем, можно было бы и жирно намекнуть, что пользоваться чужой квартирой уже давно хватит. С другой стороны, военный ещё обещал ему перестановку сделать с формулировкой: «Когда придумаешь, как хочешь, тогда сделаю». Да и к трёхразовому питанию офицер уже привык и серьёзно повысил свою планку комфорта. Да ладно, хватит, это смешно! Надо просто нормально выспаться и перестать думать обо всём этом. Локхарт отогнал из своих мыслей образ Айгнера в рубашке, доставая из холодильника пирог. Наверняка, это сказывается усталость. Усталость. Просто усталость.

***

Когда полицейский услышал в прихожей тихую возню, то проснулся мгновенно. Обидно, ведь он только-только начал засыпать. Едва разбираемая ругань шёпотом на вьетнамском мгновенно выдала позднего визитёра — только ведь было всего три часа ночи, даже до восхода ещё далековато. Мари вздохнул, понимая, что сон к нему сегодня, похоже, так и не придёт. — Ты чего не спишь? — удивился вампир, завидев его в коридоре. — Ты меня разбудил, — соврал детектив, не моргнув даже глазом, и широко зевнул. — Блять, извини, я пытался тише… — виновато ответил Нир. Он, уже не скрываясь, включил свет, и Локхарт понял, что тот весь вымок: рубашка прилипла к телу, волосы повисли как шерсть у искупавшегося кота, а с рукавов капало. Пиджака почему-то не было, так что в какой-то момент офицер поймал себя на том, что пялится на чужие мышцы. Впрочем, в этот раз, похоже, военный этого не заметил, ибо вряд ли бы упустил в очередной раз такой случай его подколоть. Мари причёсал пальцами чёлку и заправил волосы за ухо, прозаически глядя, как Айгнер стаскивает с себя обувь и прямо на ходу расстёгивается. — Ты бы спать шёл, смертный, чё вставал-то? — усмехнулся он, проходя мимо в сторону ванны. От полицейского не укрылось, что усмехнулся как-то горьковато. Раздражение, начинающее медленно появляться вместе с приходом вампира, неожиданно испарилось без следа — резко и настолько заметно даже для самого Локхарта, что он удивился. У Нира на лице была обычная для него довольная ухмылка, но она выглядела настолько натянутой, что ощущалась даже скорее неприятной, чем просто фальшивой. — Как свидание? — спросил детектив, когда тот уже переоделся в домашнее. Военный с висящим на голове полотенцем жевал жвачку, глядя в окно зала, и хмурился. Наверное, курил бы, если бы было что. За окном ужасный ливень смывал с дорог пыль, грязь и, возможно, чью-то кровь. Айгнер слегка скривился на вопрос и дёрнул плечами. — Хочешь поговорить об этом? — мягко уточнил Мари, забирая волосы первой попавшейся резинкой. Он протянул ему пачку «Мальборо» и зажигалку. Вампир несколько секунд поколебался, однако всё же неуверенно, но кивнул. Глубокий вздох и кислое лицо ясно показали его настроение. Он некоторое время молчал и недовольно смахивал капли воды с белёсой пряди в чёлке. Жвачка отправилась в урну, а комната наполнилась табачным дымом — офицер терпеливо ждал, пока Нир соберётся с мыслями. — На самом деле, свидание было отличное, — он скривился ещё больше, — и от этого ещё противнее. Локхарт почувствовал укол лёгкой неприязни, но всего на мгновение. Да и сигареты помогали отвлечься от этого чувства. К счастью. — Я… не понял, в итоге что случилось? — уточнил он осторожно. — Ну, мы приехали в кино, посмотрели какую-то комедию, Сой было весело, она много смеялась. Мы неплохо поболтали, я повёз её в парк, но тут зарядил дождище, так что я купил ей пирожное и чай в кафе, а потом отвёз домой, потому что мне стало совсем уныло. — Подожди, я что-то упускаю момент, когда тебе из «неплохо» стало «уныло», — искренне удивился полицейский. Он снова почувствовал приступ неожиданной злости, но всё перекрыло… беспокойство? Наверное, сложно было бы подобрать слово лучше. Военный выглядел настолько печально и недовольно, что сложно было представить, что именно его так расстроило. — Да, это… — он слегка поджал губы. — Ты когда-нибудь чувствовал себя так, будто находишься не в то время и не в том месте? Настолько, что становится не по себе. Я будто пришёл играть спектакль, почему-то зашёл не в то здание, но по счастливой случайности там была та же постановка, а я, как главный актёр, выучил роль наизусть, но… все эти люди не знакомы мне, так что я просто… стараюсь не сорвать представление для зрителей, — Айгнер открыл форточку пошире. — Меня всё не покидало чувство дежавю: я будто уже делал всё это с точностью до последней фразы — только декорации были другие. Я купил Сой пирожное, и она сказала: «Вау, я обожаю чернику, как ты узнал?» — и вот здесь-то я вспомнил, — он скривился ещё больше. — Кэти на нашем первом свидании сказала точно также, когда я купил ей какой-то торт. «Вау, я обожаю этот торт, как ты узнал?». Кэти — моя бывшая невеста, я обещал жениться на ней, когда вернусь… с войны. Я имею в виду, что… мне вдруг стало так жутко, знаешь, с того, что я просто вырезал огромный кусок из своей жизни, будто его просто не было, а потом взял… и повторил его. Только в другое время. Будто мне опять восемнадцать, и я только поступил в военную академию. Может, это было бы даже прикольно, если бы не один нюанс, — вампир недовольно сплюнул за окно, — мне сорок, блять. И я так чётко это ощутил в тот момент, когда она стала рассказывать про планы на университет. Я в два раза её старше, если не больше, я мог бы быть ей отцом, но я… не почувствовал этого. Сфера интересов, опыт отношений, работа — все одинаковые темы для обсуждения, и во мне ничего не поменялось. Вообще. Совсем. Я только стал чуть более циничным и приобрёл парочку новых навыков. Абсолютно смешной уровень развития по сравнению со средним человеком. Я просто будто взял и разом перелистнул те страницы жизни, которые мне не понравились, и это… несколько… угнетает? Ну, типа, я сам виноват и всё такое прочее, да, — Нир слегка закатил глаза, покрутив сигаретой в воздухе. — Просто я вдруг резко ощутил себя таким старым. Ну, в смысле… блин, серьёзно, она начала подрабатывать у мадам Нгок в шестнадцать, я практически видел, как она выросла. И за это время у неё появилось столько новых увлечений, стремлений, знакомых и надежд, — он слегка опустил взгляд в подоконник. — За пять лет она изменилась больше, чем я за пятнадцать. И это вдруг так ясно открыло мне глаза на то, что… я никогда не изменюсь. Не постарею, не заболею, не умру от инфаркта, у меня не будет морщин от улыбки. Я как будто… как будто застыл. Но вместо того, чтобы использовать данное с толком и бесконечно там, знаешь, идти в ногу со временем, я предпочёл словно бы… просто лечь спать. Будто ужасно устал, можно подумать, я всё это время что-то делал, но так-то… я просто предпочёл сдаться. Военный тяжело вздохнул, прислонившись лбом к стеклу. Мари потерялся после этого монолога — просто не знал, что сказать. Состояние Айгнера явно было меланхолично-апатичным и вряд ли ему требовалась жалость — скорее просто хотел, чтобы его послушали. К тому же он предпочёл соблюдать молчание, похоже, оно его не напрягало. — Ты поэтому… ни с кем предпочитаешь близко не общаться? — спросил детектив и снова ощутил странное покалывание в области груди. — Чтобы не чувствовать проходящего времени? — Не то чтобы я не общался близко совсем уж ни с кем… наверное, я просто за столько времени разучился нормально разговаривать. Мне всего хватает обычно. Мне с тобой приятно время проводить, например, — вампир слабовато усмехнулся. — Так только ты делаешь или все вампиры? — М? Без понятия, я их не спрашивал. Но насколько мне известно, тот факт, что я тусуюсь с людьми больше, чем с сородичами… ну, типа, не делает мне чести. — А был кто-то, кто, ну… продолжал общаться со своими друзьями, встречаться с теми, кого любили? Локхарту почему-то с трудом дался этот, казалось бы, простой вопрос. Он пристально посмотрел на Нира, который без особенного интереса глядел на колотящий по карнизу ливень и щелчком отправил окурок за окно. Всё равно смоет. — Алекс рассказывал о своих друзьях и их тусах, пока я за ним присматривал здесь, в Детройте, но он скорее исключение, чем правило, так что я не стал бы на него ориентироваться. — Но тем не менее, он существует. — Он существует, — согласился военный и взял ещё одну сигарету, после чего вдруг поднял вопросительный взгляд. — А что ты хочешь этим сказать? — Ну… тебя же никто не заставляет жить так, как тебе не нравится. Разве у тебя не может быть смертных друзей, смертной любви и всё такое? Если ты будешь постоянно думать о том, что у тебя ничего не выйдет просто потому, что у тебя немного другая физиология, то ты будешь бессмертным и несчастным, — произнёс офицер. — По-моему, если ты считаешь, что застыл на одном месте, то кто-то более живой должен тебя тормошить. Живой, в смысле… ну, энергичный, — поправился он. Айгнер слегка рассмеялся, искренне улыбнувшись — улыбка ему шла больше, чем унылое лицо. Мари слегка поднял кончики губ в ответ. — Звучит логично, на самом деле, — хмыкнул он и выпустил кольца. — Может, ты прав. Надо поговорить будет с Сой. Полицейского чуть не перекосило по причине… какой? Упоминание Сой его почему-то раздражало. Он не успел как следует проанализировать это чувство, потому что вампир продолжил: — Просто если даже я начну с ней какие-то отношения, то я фактически наступлю на те же грабли. Надо дальше идти, что ли, расти над собой. Нир широко зевнул, видимо, почувствовав, что солнце уже тихонько начинает подходить к горизонту, так что посмотрел на сигарету и сделал затяжку во все лёгкие — даром что кашлять было необязательно. Локхарт, честно сказать, впечатлился, когда тот без обиняков выдохнул весь дым за окно. — Звучит как взрослое решение, — он одобрительно покивал, ощутив приятное удовлетворение. — Особенно если ты не будешь замыкаться дальше. — Не знаю, посмотрим. Пока я уверен только в том, что на Сой мне уже просто в целом восторженного энтузиазма со всем этим конфетно-блять-букетным периодом не хватит. Наверное, мне просто нужен кто-то постарше, — пожал плечами военный. Детектив почувствовал неуместно сбившееся дыхание и пропущенный сердцем удар. Он бы списал это на то, что подавился сигаретой, но симптомы даже для самого себя были уже какие-то слишком очевидные. Всё это напоминало те моменты, когда Айгнер использовал свою вот эту вот «способность нравиться людям» — только сейчас он явно не думал об этом и данной возможностью не оперировал: был слишком глубоко погружён в собственные мысли. — Извини, что разбудил, попробуй ещё уснуть. Могу чай тебе заварить, — он хмыкнул, — сейчас половина четвёртого, думаю, у меня есть ещё час-полтора или около того. Могу укусить, конечно, но ты тогда завтра как с бодуна будешь. — Всегда мечтал засыпать от потери крови, — саркастично фыркнул Мари, сдув со лба чёлку. — Всегда знал, что ты фетишист, — не остался в долгу вампир. Он мало-помалу возвращался к обычному своему настрою — вместе с этим настроение улучшилось и у офицера. Он слегка прикусил губу, обдумывая завтрашний день и вечер, когда заметил, что Нир, судя по всему слегка проголодавшийся, машинально облизнулся — его движения опять стали медленными и плавными. Так всегда получалось непроизвольно, если он был голоден. — Кто из нас двоих тут фетишист ещё? — Локхарт усмехнулся и щёлкнул его по носу. Тот смешно мотнул головой, уронил с неё полотенце и вообще этим движением ужасно напомнил недовольного кота. — Может ты ещё бы целоваться ко мне полез с такими-то губами? — Спорю, тебе бы понравилось больше, чем мне, — полицейский приподнял бровь с довольной ухмылкой. Военный на мгновение растерялся, явно не ожидав подобного ответа. Пока тот не успел подобрать ещё какую-нибудь провокационную фразочку, Мари быстро перевёл разговор в другое русло: — Айгнер, где мой чай? Тот слегка усмехнулся, мягко улыбаясь и слегка ведя плечами: — Сейчас сделаю. Иди спать, я принесу. Спасибо, что послушал, правда. Полицейский тихо хмыкнул и кивнул, провожая вампира долгим взглядом. Тот уже привычно загремел на кухне посудой, но в этот раз Локхарт не почувствовал ни раздражения, ни злости. Может быть потому, что быстро и легко нарисовал для себя план действий, а может быть потому, что Нир сейчас находился в его доме, а не на каком-то непредсказуемом свидании. Хотя, пожалуй, всё и сразу. Детектив широко зевнул, ощутив приступ дремоты — надо же, как быстро приходил сон, стоило-то всего лишь успокоиться.

***

— Откуда ты её достал?! — у военного губы расплылись в восторженной улыбке. — Списали за выходом срока, — уклончиво ответил Мари. — Самая вкусная, четвёртая! Офицер с лёгкой улыбкой наблюдал, как Айгнер довольно приложился к контейнеру с кровью как к коробке сока, потягивая жидкость через шланг для переливания будто через соломинку. Как-то раз Локхарт уже спрашивал его, могут ли вампиры определять кровь по вкусу, на что тот ему ответил: «Лично я могу только четвёртую». Было несложно догадаться, какая группа была у Нира любимой. — Слушай, их если ещё списывать будут, ты приноси, — пробубнил он, жмурясь от удовольствия и чувства насыщения. — На вкус как будто свежая. Ещё бы, она же и была свежей. Полицейский скромно умолчал о том, что ему пришлось в паре бумаг поставить другое число, чтобы ему выдали несколько пакетов эритромассы с четвёртой группой крови просто так. Военный же довольно урчал, удовлетворившись коротким объяснением без подробностей. Наблюдать за ним было забавно: Мари понял, что впечатлять Айгнера было на редкость легко. Изначально казалось иначе из-за сурового военного прошлого, однако… как раз это и было тем, что удивительно упростило задачу. Вампир, живущий с невероятно низко поставленной планкой комфорта, был способен восторгаться даже самым простым вещам, он просто обычно не обращал на них внимание, фокусируясь на чём-то ином. Однако положительные эмоции у него вызывало, оказывается, многое: хорошая музыка, яркая картина, даже обычная прогулка с собакой — мелкие радости, которые составляли живого человека — то, что интересовало Нира. Он всего лишь не был способен улавливать это самостоятельно в обычной жизни из-за особенностей застывшего во времени восприятия. А ещё его уже больше двадцати лет никто не радовал подарками просто так. Это даже умиляло как-то. Материальный эквивалент — то, в чём привык выражать свою привязанность военный, от которого, судя по всему, по жизни часто «откупались», а эмоциональная составляющая в его жизни была невероятно редкой вещью. Неудивительно, что он приходил в искреннее недоумение после вопроса: «Как дела?». — Был когда-нибудь в «Даунтаун Луис»? — вкрадчиво спросил детектив с лёгкой улыбкой. — М? Это ресторан? — сквозь зубы уточнил Айгнер, потягивая кровь. — Я похож на того, кто ходит по ресторанам? — Нет, но там сегодня вечер джаза. Может сходим? — С каких пор у тебя появилось свободное время, мистер детектив? Что, в Детройте кончились «недремлющие преступники»? — поддел вампир. — Я думаю, они в состоянии не дремать под саксофон, — Локхарт хмыкнул. — Но если у тебя дела или встречи, я позову своего напарника. — Я думал, я твой напарник, — Нир драматично ахнул. — Для полицейского напарника ты слишком плохо себя ведёшь, — усмехнулся офицер. — Накажешь меня за это? — военный мгновенно осклабился, слегка наклоняясь. Мари почувствовал резкое учащение сердцебиения и сбивающееся дыхание — самодовольная ухмылка напротив стала ещё шире. Айгнер явно нарочно смотрел прямо в глаза, пригвождая к полу взглядом. Приятное ощущение потянуло живот, полицейский непроизвольным образом улыбнулся от неожиданно лёгкого чувства где-то в груди. Локхарт посильнее прикусил губу и дождался, пока на неё соскользнёт чужой взгляд, после чего немного привстал на цыпочках, чуть подтягиваясь к вампиру. — Наказание тоже заслужить надо, — прошептал он, потянув за воротник его футболки, после чего слегка оттолкнул от себя. Нир явно ожидал другой реакции, выглядел сбитым с толку, видимо, привык к абсолютно иным результатам — даже забегал взглядом, лихорадочно перебирая в сознании шаблоны поведения в такой ситуации. Детектив провёл пальцем по губе, после чего плавно облизнулся, собирая языком выступившие капли крови. Взор военного этим движением почти всегда притягивало как магнитом. Айгнер непроизвольно сжал в руках пакет, едва не поперхнувшись, и уже готов был что-то ответить, но Мари успел раньше: — Ну так что насчёт джаза? — он опёрся спиной о стену. — Ненавижу, блять, джаз, — закатил глаза вампир, но потом слегка рассмеялся. — Две минуты, надо переодеться. — Я подожду внизу, — кивнул офицер с улыбкой. Нир запрокинул голову, выдавливая остатки эритромассы из пакета. Локхарт проводил взглядом широкую спину и покрутил на пальце ключи от машины. После джаза, если останется время до рассвета, можно будет сходить сыграть в баскетбол. Военному наверняка очень захочется пошутить про то, что он мячом проделает в щите дыру.

***

— Чем тебе так Шейн не понравился? Полицейский звонко смеётся, и Айгнеру хочется его приложить о приборную панель за это, но на лице даже мускул не дрогнул. Мари вообще вёл себя в последнее время как-то странно, на него даже перестало очарование работать. Вампир неопределённо пожал плечами. — Не знаю. Просто взбесил. Шейн — новый напарник детектива по какому-то важному делу, и его, честно говоря, хочется залить бетоном. Нир даже не до конца понимает, почему, просто его дико раздражает его самодовольная морда, его манера ведения разговора и его придурковатые двусмысленные шуточки в сторону Локхарта. Военный вообще в последнее время был сильно раздражён. Наверняка, это сказывается усталость. Усталость. Просто усталость.