Висячие пешки

У Нира была особенность: он давным-давно растерял всю свою инициативность — как раз вот после войны. Вера в лучшее и работа «за идею» стали тем, на что он лишь криво усмехался. Были в этом цинизме и свои плюсы: абсолютно стабилизировалось эмоциональное состояние. Военного было тяжело вывести из себя, да и в целом раскачать его: подобные эмоциональные качели на нём сказывались плохо. Хотя, быть может, немного энтузиазма не помешало бы. Встреча с офицером Локхартом была не энтузиазмом — встреча с офицером Локхартом была галимыми эмоциональными качелями, которые могли заставить его озвереть, возможно, в буквальном смысле. К счастью, пронесло. Локхарт, по его мнению, работал на чистой идее и нефильтрованном энтузиазме — иначе как ещё объяснить такое нездоровое стремление изменить абсолютно патовую ситуацию? И если поначалу это вызывало лишь горькую усмешку, то позже стало раздражать: это же глупо, и в эту глупость он ещё попутно его втянул, а Айгнер и втянулся, видимо, машинально, заражённый этим идеализмом и энтузиазмом, как-то забыв о рациональном мышлении и стратегии. Оставалось только извлекать выгоды из этой ситуации. Только вот были ли они? Стратегически всё это было жутчайшим провалом, тактическая победа в самом начале сделала лишь хуже. Оставалось лишь минимизировать последствия и в идеале свести всё к положению до начала этой канители, то есть потратить кучу усилий и ничего не выиграть — лишь отвоевать тот кусочек личной жизни и спокойствия, который до этого и так был в руках. Буквально самый никчёмный выигрыш, ради которого в эту войну вообще не стоило ввязываться. Вампир задумчиво смотрел на шахматную доску, на которой расставил фигуры, и уже почти двадцать минут думал над ходом с позиции чёрных — эта партия с самим собой казалась куда важнее той, что разворачивалась у него в жизни с мафиози. На доске ситуация привычная, она буквально читается с обеих сторон: у него тут обычный ферзевый гамбит, который он отказал по системе Тартаковера; белые давят, чёрные давят в ответ, создавая обоюдоострую ситуацию — эта система опасна для чёрных из-за микроплюсов белых, но умелый шахматист бы вышел из этой ситуации без проблем. Нир не считал себя особо умелым, но справедливо полагал, что в рейтинге Эло он имеет где-то примерно разряд кандидата в мастера, может, чуть ниже. Ему бы этот разряд да в умение выруливать проблемы с преступным миром. Возможно, проблема была ещё и в том, что мыслил он как человек, а не как вампир. С другой стороны, чем мышление вампирское отличается от человеческого, когда речь идёт о банальном незаконном обороте наркотиков, работорговле, отмыве денег и прочих-прочих-прочих делах? Тут уж скорее стоило бы попробовать мыслить как Малкавиан, но это было просто нереально по тривиальной причине: Нир, в отличие от них, был в своём уме. С другой стороны, его преимущество было в том, что рядом с ним находился тот, кто привык эти проблемы решать и прекрасно понимал процессы, которые происходят внутри огромной сети организованной преступности: рядом с ним был полицейский. С которого, в общем-то, вся эта хуйня и началась, но в разрезе уже начавшейся партии это был неважный момент. Пока. Военный, сцепив руки в замок и постукивая большими пальцами друг о друга, занёс ладонь над доской, но в последний момент сжал кулак и замер в раздумьях. Чёрные фигуры у него сейчас находились в цугцванге, так что любое действие казалось неверным. С другой стороны, может быть он только мнимый и просто не видно ходов? Почему-то с каждой новой решённой проблемой оказывалось, что нерешённых становится ещё больше, всё это множилось, куча вопросов только росла, а Айгнер почему-то занимался тем, что они с Локхартом в очередной раз закусились по какому-то абсолютно надуманному поводу. Тот уехал доставать важные свидетельские показания, а вампир свою часть уже выполнил: ему надо было опросить парочку неприятных ребят. Под «опросить» подразумевалось «узнать у них информацию любой ценой». Впрочем, это не отменяло того, что разъехались Нир и детектив на пассивно-негативной ноте. Военный вообще не понимал, почему так и какого чёрта его гуль не хочет идти ему навстречу в вопросах жёсткого подавления соперника, когда, казалось, это единственный способ эффективно действовать. Без сомнения, Локхарт был к нему расположен, но каждый раз их взаимодействие где-то спотыкалось. Айгнер задумчиво окинул доску взглядом ещё раз, делая вывод, что пешечная структура у чёрных просто ни к чёрту, что было отличной точкой давления со стороны белых, и, играя за белых, он будет давить именно туда, потому что это очевидная дыра в обороне. Вечно их защищать более сильными фигурами просто невыгодно: рушится всё остальное положение, а тут и так уже позиционная война, где любой шаг в сторону грозит огромными проблемами. Нет, пешки никуда не годятся — нужно с ними что-то делать.

***

Мари, при всей своей любви к людям, прекрасно понимал, что им нельзя полностью доверять: они могут обмануть, даже сами того не зная. Может быть отчасти поэтому он так хорошо в них разбирался: никогда не хочется быть обманутым. Это, тем не менее, не мешало ему иногда настолько сильно желать кому-то верить, что это желание заглушало здравый смысл. В проигрыше от этого, как правило, оставался не весь мир, а лишь он один. Встреча с Ниром Айгнером была вообще не из этого разряда: как ему вообще можно было бы довериться? Особенно с учётом той его тайны, которую детектив выяснил абсолютно случайно. Тем не менее, он умел балансировать на краю сразу нескольких ощущений и чувств, в отличие от многих других, так что прекрасно понимал: Айгнер мог сделать с ним всё, что только угодно буквально в любой момент времени. Его уже не держало отсутствие алиби, наличие дома не являлось критичным, и единственной причиной, которая могла бы быть достаточно весомой (при условии, что вампир действительно хотел его убить), являлось то, что Локхарт — полицейский, имеющий гору связей. Но учитывая все последние события, даже это уже не было определяющим фактором. Нир Айгнер всё ещё с ним работал, потому что хотел этого, что бы он там себе ни навыдумывал. Причины могли быть разными: ему так было спокойнее, ему не хватало общения, ему нужен был друг, ему нужен был ходячий контейнер с кровью, ему нужен был объект для издевательств — всё это было абсолютно не важно. Естественно, в этой причине присутствовала большая доля «он может мне ещё пригодиться», но в последнее время их отношения складывались настолько дерьмово, что это явно не было ключевым фактором. Лбами они столкнулись на точке приложения силы: офицер предполагал относительно дипломатичное решение проблем с минимумом жертв и на хотя бы частично законных основаниях, военный же предлагал очень мутные схемы без оглядки на уголовный кодекс. Нет, он не хотел трогать гражданских и даже сам был против этого, но его абсолютно ничего не смутило в формулировке: «Поджечь ресторан во внерабочее время» — а дальше шли очень мудрёные объяснения того, как обезопасить тех, чья жизнь была под угрозой. В конечном итоге их взаимодействие превратилось в перетягивание одеяла, они топтались на одном месте, а времени становилось неумолимо меньше. Мари мог понять позицию «цель оправдывает средства»: очевидно, что Айгнер воспринимал всю эту ситуацию как ещё одну войну и выстраивал в своей голове стратегические и тактические схемы, но только вот в такие моменты он явно забывал о том, что закон силы в этом случае не работал. В мафиозные сети были впутаны не только головорезы и их жертвы, но ещё и политики, дипломаты, множество людей из силовых структур и наверняка кто-нибудь из шоу-бизнеса. При всём своём идеализме полицейский понимал: слишком сильно раскачивать лодку нельзя ни в коем случае — в худшем случае это выльется в гражданскую войну. И это он ещё не знал, как глубоко во всё это погружены вампиры. При всём своём здравом смысле военный капитан должен был это предвидеть. Вопрос в том, почему он с этим не считался? Психологические портреты Локхарт в голове рисовал как-то машинально — само получалось. И психологический портрет Нира Айгнера был ему предельно ясен: он имел проблемы с выражением ярких эмоций, поэтому либо пребывал в состоянии пассивном, либо бушевал со страшной силой; он нуждался в поощрениях и похвале, иначе не видел смысла в стараниях и приходил в то состояние, в котором находился сейчас, то есть замкнутое, нелюдимое, изобилующее едким сарказмом и горькими эпиграммами; ПТСР максимально отвратило его от насилия (только в крайнем случае), но не отвратило его от проявления насилия по отношению к тем, кто его «раскачивал». Сам по себе он не являлся плохим человеком, но изо всех сил хотел таковым казаться, чтобы от него просто отстали. Похабные шутки и пошлый флирт явно не были нацелены ни на что серьёзное — скорее были ещё одной защитной реакцией. Но при всех своих способностях общаться с самыми разными людьми, детектив почему-то не мог наладить с ним контакт — и это при том, что вампир, судя по всему, не был сам по себе против. Ощущение было дурацкое — они оба явно пытались друг до друга достучаться, но по какой-то причине не выходило — и из-за этого страдало их взаимодействие. Мари ощущал себя так, будто у него в руках был с десяток ниток от самых разных клубков — и все они расползались просто потому, что они с Айгнером тянули их в разные стороны, а ведь это было им обоим невыгодно. Но что делать с этими клубками, если нитки абсолютно ни в какую не хотели сходиться между собой?

***

Нир отвратительно читал людей, просто ужасно. Любое первое знакомство с человеком у него начиналось с того, что в голове загодя уже стоял жирный минус. При знакомстве с Локхартом стоял не просто жирный минус, а жирный минус с подписью: «Ублюдок, мать его», хотя тот — логично — всего лишь выполнял свою работу и выполнял её хорошо. Всякие наркоманы и драчуны вышибал в баре тоже не любили — это было просто закономерно. Проблема в том, что ситуация была вообще не похожа на наркоманов в баре. Детектив вернулся быстро, вампир даже не успел продумать следующий ход за белых, сидя за доской. Шахматы его отвлекали, умиротворяли, помогали хотя бы на некоторое время забыть о висящем над головой дамокловом мече. Нир поднял взгляд и мгновенно обратил внимание на сумку в руках офицера — видимо, информации было много. — Я пересмотрел нашу ситуацию, — деловито начал он, — и понял, что всё это время мы совершали одну и ту же ошибку: обращали внимание не на те детали. — М? — военный слегка склонил голову набок. — Мы так сосредоточились на наших проблемах, что совсем забыли, что помимо нас с тобой у «Солей Нуар» есть и другие рычаги давления. — Моих. — Что? — Моих проблемах, — поправил Айгнер. — Это мои проблемы. Ты помогаешь мне их решить. Спасибо. Мари запнулся. Он вот как раз пришёл к выводу, что вампир не идёт на контакт из-за того, что полицейский кажется ему неуместно навязчивым. Возможно, они могли бы пообщаться и довольно неплохо, но сейчас, когда у военного была очевидно серьёзная проблема, мешающая ему жить, он, вероятно, не воспринимал все попытки сблизиться даже просто для того, чтобы лучше друг друга понимать и эффективнее взаимодействовать. Локхарт пришёл к тривиальному выводу: вампир был не в состоянии налаживать социальные контакты в стрессовой ситуации, а его мышление склоняло его в сторону максимальной результативности. Попытки же смягчить ситуацию и вывести его из этого состояния могли раздражать. Звучало… логично. Но вот сейчас эта, казалось бы, стройная теория разбилась о то, что вампир без спроса взял его за руку и пожал её. — Э… да, пожалуйста… — слегка растерянно кивнул детектив. — Так вот, про рычаги давления… — Висячие пешки. — Что? — Мы с тобой — висячие пешки, — тот взглядом указал на шахматную доску. — Айгнер, я не играю в шахматы, так что я без понятия, о чём ты говоришь, — совсем запутался Мари. Нир жестом показал на кресло напротив. — Висячие пешки — это пара пешек рядом, не защищённые другими пешками. Видишь, вот эти две, — он указал на две одинокие фигуры у края доски. — Из-за того, что рядом нет других пешек, прикрывать их приходится другими, более тяжеловесными фигурами типа слона. Это хреново, потому что это «связывает» серьёзную фигуру и ослабляет её. Когда пешек много, они образуют хорошую и крепкую структуру, прикрывая друг друга. Ну, как в жизни, короче. Офицер приподнял одну бровь и слегка улыбнулся. — И что ты хочешь этим сказать? Что нам нужны ещё союзники? Это слишком большая роскошь. Военный слегка рассмеялся в ответ. — Было бы неплохо, но ты прав — слишком большая роскошь. Дело не в этом. Если в шахматах у кого-то образуются висячие пешки, то атака концентрируется обычно именно в это место: слишком слабое звено. — Но в данном случае за нами не стоит никакого короля, — возразил Локхарт. — Так и есть, — кивнул Айгнер, — и в этом наше преимущество. — Давай ближе к сути. Вампир тихо хмыкнул. Гуль ему попался нетерпеливый и любопытный. Хотя это даже хорошо. — Выигрышная стратегия со стороны белых в данном случае — заставить эти висячие пешки двигаться, потому что тогда у чёрных точно попортится вся ситуация. Задача чёрных: не дать этому случиться — пешки должны стоять. — И ты пришёл к выводу, что… — Что основная проблема в том, что я постоянно двигаюсь и куда-то пытаюсь бежать, потому что время уходит. Но чем больше я суечусь, тем больше проблем возникает и тем меньше времени остаётся. А нужно контригру организовать нормально вместо этого, причём на другом фланге. — Я как раз хотел сказать о «других флангах», — фыркнул полицейский, — но ты начал задвигать про шахматы. — Подожди. Вдохни и выдохни. Не торопись. Действовать быстро и решительно с продумыванием военной тактики и стратегии — это то, что обычно делаю я, а не ты, — Нир снова кивнул на доску. — Если бы мы играли в шахматы, я бы сказал, что чёрным нужно организовать чёткое нападение с другой стороны, навязать агрессивную контратаку, отвлечь внимание белых от слабого места и задавить тем, что соперник начнёт совершать ошибки. Это буквально базовое понятие на войне: ошибка. Но это работает только если у нас куча фигур на доске, а не две висячие пешки, которые защищают только сами себя. — Стратегия агрессивной контратаки не работает в нашем случае? — Может и могла бы гипотетически, но… — Но?.. — Но ты был прав всё это время. Не во всём, но во многом. Я за пятнадцать лет разучился слушать — это фатальный просчёт. Я верно выбрал путь, но неверно выбрал цель и сразу обрисовал себе планы — это ошибка. Я обрисовал планы только для себя самого, можно сказать, что выставил на доску одного только короля. Я просто забыл о том, что на доске есть ещё фигура — ты. — Удивительно слышать это, не ощущая себя слабым звеном, — Мари улыбнулся кончиками губ. — Звучит так, будто ты решил уступить где-то и в чём-то. — Так и есть, — кивнул тот. — Мы должны работать максимально спаянно — либо двигаться идеально синхронизированно, либо вместе стоять и не шевелиться. А не так что один в лес, другой за реку. Одно из важных военных умений: вовремя уступить. — Это умение важно не только для военных, Айгнер. — Ну да, по жизни тоже пригодится, пожалуй. Наверное, стоит получше узнать взгляды друг друга на ситуацию и восприятие в целом. Действовать более сплочённо. — Смотрите, кто стал таким мягким и пушистым, — не сдержался от остроты детектив. — Теперь я — твоё преимущество? — Наше. Ты — наше преимущество. — А я только хотел сказать, что нам пригодятся твоя деловитость и военный просчёт. И я как раз решил расширить наш кругозор. В последнее время мы слишком сосредоточились на конкретных проблемах и забыли, что существуют другие. — Ага, ты говорил. — Так вот, говоря о контригре. У «Солей Нуар» есть проблемы посерьёзнее, чем мы с тобой, и мы могли бы использовать это, — Локхарт достал из сумки толстую папку. — Ты не на том месте сидишь, — вампир криво ухмыльнулся одним кончиком губ. — Что? — Ты не на том месте сидишь, — повторил он, и подвинулся на диване. — Мы должны сидеть бок о бок, а не напротив. Офицер закатил глаза, однако всё же мягко рассмеялся и пересел. В любом случае, показывать материалы из папки было удобнее кому-то рядом. — Спорю, это всё только потому, что ты хочешь поближе находиться к моей шее, — не удержался он. — О? А если я скажу, что ты и сейчас прав? По губам военного поползла хитрая ухмылка, Мари возмущённо вдохнул, готовясь высказать всё, что он думает о привычках своего зубастого компаньона. На какие-то уступки тот пойти был явно не готов.