Тактическое отступление.

В лесу Тиндзю всегда сумрачно, тень от горы Ёро почти не позволяют лучам света пробираться сквозь густую листву вековых деревьев и укрывает от чужих глаз. Звуки глухих ударов вязнут в плотном наэлектризованном воздухе, в тяжелом дыхании, в рассеянном рассветном свете. Бой копейщиков — всегда бой на расстоянии, на дистанции, это Макото могла подпускать к себе людей на расстояние сердцебиения, а Эи не такая. Она должна рассмотреть все издалека, рассчитать, подумать, она не может позволить приблизиться к ней, никто не должен видеть ее слабости. Но Эи впервые за много лет допустила тактическую ошибку. Бои с Томой всегда заканчивались клинчем: слишком жарко, слишком тесно, слишком близко, слишком… Ее нагината отброшена в сторону, дотянуться невозможно, его улыбка слишком широкая и ласковая и будто извиняющаяся. Древко копья несильно, но чувствительно лежит на ее левом плече возле шеи, а он сам нависает над ней, загораживая крохи света. Она опирается на локоть, она почти повержена. Ее юката промокла от утренней росы, коса в беспорядке, левый чулок сполз и собрался на лодыжке, но она не ощущает холода и дискомфорта, только жар его разгоряченного боем тела. Казалось бы, договор был не использовать силы Глаза бога, но воздух между ними электризуется сам. Жетон на его груди тихо звякает, когда он наклоняется чуть ниже, еще ближе, и Эи понимает, что проиграла, а проигрывать она не любит. Но не зря она была теневым генералом своей сестры, сёгуном Инадзумы, она умела находить выход из безвыходных ситуаций. Ей нужна всего лишь секундная передышка, отступление, чтобы обдумать тактику. Она напрягает шею и целует его. Яростно, с напором атакует его нижнюю губу, проводит по ней языком, прикусывает, посасывает. Он удивленно выдыхает, и тепло их дыхания смешивается. Эи пользуется этим и снова приникает к его рту, на этот раз требовательно прикусывает нижнюю губу, и он с едва слышным стоном впускает ее гладкий горячий язык и робко отвечает. Древко исчезает, копье падает в густые заросли травы наку, и Эи обхватывает рукой его голову, притягивая еще ближе, отстраненно думая, что это уже не похоже на тренировку. Ладони Томы жадно скользят по ее талии, спине, сминают шелк тонкой юкаты. Она ощущает бешеное биение его сердца справа, и такое же слева — свое. Эи пальцами путается в его волосах и стягивает сдерживающий их шнурок. Они на мгновение прерываются, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза — затуманенные; расширенные зрачки заполняют зеленую радужку. Золотистые пряди рассыпаются по его плечам, его грудь тяжело вздымается, он обмякает и немного наваливается на нее. Его тело приятно тяжелое и очень горячее. Ее рука соскальзывает с его затылка на плечо, на спину, усиливает хватку, и Эи проводит мягкую рокировку. Теперь Тома под ней, и она крепко сжимает его бока бедрами. Такой разгоряченный, судорожно дышащий, такой открытый в своих чувствах. Он вопросительно шепчет ее имя, и это затапливает ее волной нежности. Она целует его вдоль линии челюсти, его подрагивающий кадык, проводит пальцами по его груди, подцепляет рубашку, чтобы провести ногтями по животу. Перехватывает его правую руку и, глядя в его затуманенные страстью глаза, медленно снимает его митенку. Тоже делает со второй. На мгновение сплетает их пальцы. Она все еще может победить, да? Ее взгляд падает на запутавшийся в траве шнурок, и Эи сползает с подрагивающего живота Томы на бедра, чтобы его подхватить. Тома жмурится и сдавленно стонет, когда она потирается о его пах. Шнурком она крепко перехватывает его запястья и нежно поднимает его руки наверх. Их лица снова оказываются на одном уровне. У Эи пересыхает горло от его голодного взгляда, от губ, которые припухли от ее поцелуев. — Ты проиграл, — Эи приходится прочистить горло, потому что голос ее осип. — Что?.. — хрипло переспрашивает он и удивленно моргает, стряхивая оцепенение. — Ты на лопатках и связан, — она проводит большим пальцем по его нижней губе, по щеке. Он хмурится. Аккуратно ведет указательным пальцем по левому уху, ногтем цепляя сережку-гвоздик. — Это было тактическое отступление. Для перегруппировки сил. — О, — Тома краснеет только сейчас, хотя его возбуждение давно упирается ей в бедро. — Я… — Ш-шш, — Эи прикладывает палец к его губам и наклоняется, чтобы прошептать, опаляя дыханием его ухо и щеку. — У тебя есть возможность контратаковать. Что будешь делать? Она услышала как он сглотнул. И тут же ощущает легкий укус за мочку уха. Его язык оставляет мокрую дорожку у нее на шее, на каком-то особенно чувствительном месте, и кожа Эи покрывается мурашками. Она издает тихий стон, подставляя шею, и Тома продолжает покусывать и изучать ее языком, совершенно не заботясь об оставленных метках. Одной рукой Эи все еще держит его связанные руки над головой, другой прижимает его голову к себе. Еще ближе. На расстояние вздоха. На расстояние сердцебиения. Она сама не понимает, как начинает покачивать бедрами, вырывая из груди Томы сладкий громкий полустон-полувсхлип. — Эи, я. я… — Ш-шш, — снова шепчет она, отпуская его руки и сползая вниз. Тома красив. Эта красота не только внешняя, она идет откуда-то изнутри. Для друзей словно кроткий домашний очаг, согревающий в стылые осенние ночи. И дикий необузданный огонь для врагов, настоящий огненный смерч. Эи видела воспоминания сёгуна, то, как он, не секунды не задумался, метая в нее копье. Акт отчаянной храбрости. Она тоже для спасения друзей способна на отчаянные поступки. Возможно именно эта схожесть заставила ее попросить о тренировках, заставила сокращать между ними расстояние. Она развязывает пояс его штанов и высвобождает член. Тома стонет, дергаясь всем телом, когда Эи прикасается к самой головке и размазывает смазку по стволу, облегчая движение руки. Ей нравится наблюдать за бурей эмоций в зеленых глазах, за тенями от листьев на его гладкой коже. Она то ускоряется, то замедляет темп, доводя его до исступления. На его висках блестят капельки пота. Наконец, вздрогнув, он громко шипит и, простонав ее имя, изливается ей в руку. Сама Эи все сильнее и сильнее потирается о его бедро. Она кончает, когда он сбрасывает путы и прижимается ртом и языком к испачканной в его сперме ладони. Эи вскрикивает и падает ему на грудь. Он обхватывает ее руками и целует щеки, лоб, виски — все, до чего может дотянуться. Она дрожит в его крепких объятиях, приходя в себя. Потом поднимает голову и тонет в сонной зелени его нежного взгляда. Протектор съехал на бок, и Тома отбрасывает его в сторону, чтобы укрыть ее собой и обнять поудобней. — Кажется, я проиграл, — прошептал он, заправляя ей за ухо прядку растрепанных волос. — Поддался на твое отступление. Эи тихо смеется. Они поправляет одежду и снова заваливаются в холодную траву, примятую их телами. — Я тоже. Видишь, лежу на лопатках. — Хочешь реванш? — он поднимает брови и становится похожим на проказливого песика. — Да. Но только не на холодной земле в лесу. — Она тянется за поцелуем, и Тома охотно приникает к ее губам. — Мой следующий выходной будет нескоро, молодой господин возвращается к фестивалю… Эи хмурится. Стучит пальцем по его его носу. — Я завалю делами этого Камисато. Чтобы на месяц хватило. На полгода. Пусть не мешает тренировкам сёгуна, — потом задумывается. — Пожалуй, нам нужен закрытый тренировочный комплекс. С горячими источниками и фургончиком данго-молока. Тома искренне хохочет, а Эи улыбается, утыкаясь в изгиб его шеи, и украдкой смаргивает слезы счастья. Все-таки холод просачивается даже сквозь тепло Томы, и они нехотя начинают собираться, ведь дела не ждут. Поединок копейщиков — всегда бой на расстоянии, но, в конце концов, любому бойцу нужна передышка. Приходится подпустить к себе близко, провести захват, отдышаться, подумать над новой тактикой, изучить собственные чувства. А там уже можно подумать и о победе над собственным одиночеством, ведь оно даже для бессмертных архонтов не может длиться вечно. Вечна только Инадзума.