Я и мой странный парень

Мари знает, что его вампир, несмотря на всю его колкость, любит нежничать не меньше, чем острить или агрессивно зубоскалить — просто нежничает он только с ним. Детектив вполне заслуженно приписывал своим действиям факт того, что Нир рядом с ним сразу становился мягче, а на его лице расцветала счастливая улыбка. Это было не так уж и легко, и Локхарт справедливо считал, что более чем заслужил такое отношение к себе. — Это… во Вьетнаме? — немного неловко спросил офицер, показывая на огромный шрам на горле и всем своим видом показывая, что отвечать на этот вопрос необязательно. — Определённо, ты не зря пошёл в детективы, — едко ответил военный, и раздражённо сдул со лба чёлку. Айгнер начинает дышать, нагревается, становится тёплым и приятным — просто так, просто ради того, чтобы Мари тоже было тепло и приятно лежать с ним в кровати. Он довольно обнимает его, прижимает ближе к себе и мягко касается губами лба — аккуратно и ласково. Полицейский довольно урчит и уютно ёрзает в его руках, обхватывает вампира в ответ и с самой благодушной улыбкой прижимается щекой к его груди: нельзя упускать такой момент. Где-то внутри начинает слышаться хрип, больше похожий на чей-то рык или удушение — Локхарт не переживает: у Нира всегда так, если он оживает. Потому что его трахея не зажила после того, как ему перерезали горло и силой обратили — он сам рассказал. Детектив нежно проводит пальцем по огромному шраму на чужом горле и, слегка подтягиваясь, касается его губами. Тихий хриплый смех сверху говорит, что это действие нравится. Любого другого бы сожрали с потрохами. — Это с тобой на войне сделали? — Мари слегка наклонил голову и тактично заметил: — Если не хочешь говорить об этом, то… — Особенность плена во Вьетнаме была в том, что американцы не считались военнопленными, потому что официально Вьетнам не воевал с США. Поэтому они могли сделать что угодно, — ответил военный, не отмечая более для приятеля подробностей появления целых «браслетов» из белёсых тонких шрамов на запястьях. Офицер подчас сам любит понежничать: Айгнеру нравится это, и он ластится под руку как кот. Локхарт тихо смеётся, когда тот утыкается ему носом куда-то между шеей и плечом, старается согреть потеплевшими объятиями. Полицейский перебирает чёрные волосы и водит ладонью по широкой спине, на которой места живого нет: несколько рваных шрамов от стальных прутьев, рассечения от кнута, сквозное пулевое ранение, несколько ожогов от кочерги — всю хронологию войны он уже наизусть знал по одной только этой спине, не говоря уже о других частях тела. Под рёбрами как-то сам собой нашаривается очередной шрам, историю которого Мари ещё не слышал. У вампира не сбивается дыхание и не кривится лицо, когда детектив проводит по нему пальцами — Локхарт не ассоциируется с войной, даже наоборот, успокаивает. Шрамы не болят, если он их касается. — Про этот ты ещё не рассказывал, — с любопытством спрашивает офицер. Спрашивает довольно бесцеремонно, потому что знает, что его не сочтут бестактным и что этот вопрос не разбудит неприятных воспоминаний. Нир знает, что всегда может отказаться от беседы и за это его не сочтут ни жалким, ни слабым, но лишь слегка фыркает. — Как-то раз старший сержант подошёл ко мне со словами о том, что у него появились подозрения на то, что у нас перебежчик. Он сказал, что точно не думает на меня, к тому же я старше званием, и он очень боялся, что это принесёт проблемы ему. Это был Кайл Джордан, как сейчас помню, и он был одним из лучших моих друзей. Я отнёсся к его словам со всей серьёзностью. Военный обнимает ладонями лицо Мари, гладит его большими пальцами по щекам и солнечно улыбается. Ему правда совсем не больно вспоминать об этом, когда его парень — его лучший друг и любовь — рядом и смотрит на него также с улыбкой и с нежностью. — Порой поиски предателя приносят больше проблем, чем сам предатель, и я помнил об этом. Никому не сказал, наблюдал, периодически мы совещались с Кайлом по этому поводу. Это длилось с месяц, а потом я повернулся к нему спиной… и получил ножом под ребро. Повезло, что в тот момент я положил в подручный карман металлическую фляжку — пробило насквозь, но до лёгких толком не дошло, — Айгнер носом касается носа полицейского и усмехается, будто рассказывает какую-то шутку: — Мне пришлось его застрелить, потому что иначе он бы меня добил. Оказывается, он так выслуживался и хотел доказать свою верность новой стороне. — Звучит отстойно, — замечает Локхарт. — Ну и пусть. Это же уже в прошлом, — вампир широко зевает. — Какая мне разница до всех этих предателей, экзекуторов, палачей и просто ублюдков, если всё это привело к тому, что я тут в постели обнимаю тебя? Вьетнам стоило пройти ради этого. Детектив не выдерживает, громко хохочет, тянет его за нос, быстро касается губами его щеки. — Не слышал ещё в своей жизни более слащавого комплимента. Звучишь так, будто размяк. — Хорошо, в следующий раз не буду их говорить, — фыркает Нир, но всё ещё улыбается. — Я не говорил, что мне не понравилось. Мари улыбается в ответ, тянется за своим заслуженным поцелуем. Он, конечно, не проходил Вьетнам, но и в его жизни было порядочно проблем. Но если все до одной они были нужны, чтобы привести его к этому моменту, то он о них совсем не жалел.