Время: вернуться назад

            На протяжении пятнадцати лет, долгих и суровых, жители гор довольствовались малым, а точнее самым необходимым — водой, хлебом и кровом, для них счастьем было дожить до вечера. Они засыпали, читая молитвы, и просыпались с первыми лучами солнца, чтобы отправиться на поиски пищи. Особенно тяжко приходилось зимой: замерзшие реки, голые деревья, удачей считалось поймать зайца или кролика, что уж говорить о добыче покрупнее. Каждый день люди умирали от голода и болезней, в первые два-три года достоинство не позволяло им положить в рот кусочек пищи, полученной нечестным трудом, но после грабеж стал славным занятием, в котором старались преуспевать даже дети.       К счастью, настали времена когда горные вновь могут торговать и покупать, и это огромная польза, за которую стоит благодарить Чолпан хан, сумевшую заключить выгодную сделку с Алпаго ханом. И Бог свидетель, ведомая местью она совершала безрассудные поступки и тяжкие грехи, за которые непременно ответит, но сейчас, пусть Всевышний смилуется над ней, спасет от смерти и залечит раны, ведь как Правитель она действительно заслуживала разделить со своим народом эти радостные дни.

      Несмотря на причиненное зло Туткун переживала за неё…

      Скрываясь от палящего солнца, она сидела одна в тени молодой яблони, растущей недалеко от главных ворот поселения. Туткун оставалось только наблюдать за тем, как непрерывно носится люд, занятой приятными хлопотами. Сырма и Аккыз более не нуждались в помощи, а остальные попросту и не принимали ее от той, что лишилась благосклонности Хана. В её голове постоянно вертелось: «Поскорее бы сбежать отсюда, хоть куда-нибудь на пару дней, чтобы спастись от взглядов полных презрения, от шептаний за спиной, этого времени хватит, чтобы восстановить силы и крепко крепко ухватиться за надежду, что непременно расцветет в ее сердце вновь, а затем всё обязательно встанет на свои места, надо лишь поверить!» Горные, самые родные люди, простят её, будут уважать и любить как и прежде. До тех пор нужно лишь проявить терпение и стойкость, а когда это случится, то она кинется к ним в объятия, оставив всё плохое в прошлом. Вот как она успокаивала себя, прогоняя прочь изнуряющие чувства и мысли:

Простит и забудет, так ведь?

Разве может быть по другому?

Но…разве?

      Разве разочарование и обида не переполняют нежную душу, не выливаются горькими слезами? Разве самые родные не жестоки настолько, чтобы растоптать ее сердце, превратить отчий дом в ад? Разве они оставили ей воздуха, чтобы дышать?

Нет…

      Они жестоки настолько, что не смягчились, когда пришла смертельная болезнь, а ведь она залечивала их раны. Они зная, что она бескорыстно жертвовала своей жизнью ради них, ради их блага, и чуть не погибла. Зная, что после она долгое время была в плену, не пожалели её. Они ненавидят её за то, что вместо достойной смерти она предпочла любовь к Небесному тегину.

Когда же закончиться эта пытка?

      Донесся звук копыт, буланый конь проворно выскочил из конюшни, размахивая черной гривой и хвостом, намереваясь составить общество кареглазой красавице. Бросил сородичей, чтобы подбодрить подругу что мрачнее тучи в прекрасный весенний день. Туткун, не успела встать на ноги, как конь уткнулся мордой ей в грудь, требуя ласки, а затем громко заржал, заполучив прикосновения нежных рук. — Дорогой друг, я тоже по тебе соскучилась — ответила ему Туткун. Улыбка скрасила ее лицо — Ты тоже хочешь сбежать отсюда, не так ли? — Боюсь, побег придется отложить — откуда не возьмись, лукаво прервала Аккыз, — я разговаривала с Батугой, сегодня ты едешь в убежище к Чолпан хан. — Сегодня? Он вот так просто разрешил? — Конечно, — подтведила Аккыз, — с чего бы ему не разрешить? Туткун облегченно вздохнула. — Но придется немного подождать. — Почему? — Темур тегин здесь, ты отправишься в путь вместе с ним. Прежде чем Туткун успела вымолвить и слова, Аккыз уверенно заявила: — Ты не можешь отказаться! — Аккыз, я знаю, чего ты добиваешься, но не надо. — Туткун понимала благие намерения подруги. Но так нельзя. Она не будет играть в подобные игры. — Я ничего не добиваюсь, но если ты не хочешь ехать, мне придется найти кого-то другого, — она вертела головой, взглядом цепляясь за проходящих неподалёку жителей, — я пообещала Батуге, что Чолпан хан не останется одна. Но кого? — и вела себя так, будто пытается найти ответ на свой вопрос, для большей убедительности, нахмурившись, протяжно выдохнула, и прикрыв глаза, запрокинула голову назад. Ее небольшое представление, как и ожидалось, привело к успеху: — Не стоит никого утруждать, я поеду. Дрожь в голосе все же проскальзывала, а глаза, напротив, были наполнены решимостью — она закроет глаза на глупые планы друзей и на несносное поведение Темура, его холодность и грубость, лишь бы поскорее оказаться в глубине леса, где днями будет наслаждаться долгожданной свободой. Ради нее она покинет родную землю, что стала тюрьмой с тех самых пор, как она спаслась от китайского плена.       В то же время шатер Хана скрывал от любопытных глаз и ушей привлекательную своим содержанием беседу двух молодых мужчин, что впервые говорили о любви к прекрасным созданиям. Батуга, который никогда прежде и думать не позволял себе о нежных чувствах таившихся в сердце, должен был сделать первый, но такой важный, шаг — наконец, заговорить о них, ради брата. — Темур, — он начал неспешно, издалека — знаешь, я не думал, что когда-нибудь захочу поделиться с тобой, но я нуждаюсь в этом… — таким образом, Батуга привлек к себе внимание, голубые глаза с неким волнением уставились на него. — Моя рука и нога, — безуспешно попытался встать в стойку прямо и продолжил — возможно все усилия бесполезны, и я так и останусь неполно… — Не говори так — Темур не позволил ему договорить — Но это так, — лицо его отражало принятие и некую горечь — таким уж я родился и давно смирился со своим положением, но — Но что? — Темур догадывался, что последует за вопросом, но услышать всё же не был готов. — Я не могу смириться с мыслью, что мне не судьба познать любовь и счастью в этой жизни — наконец, высказался, и ощущения были будто что-то вырвали изнутри и бросили на пол, у обоих, прямо к ногам, что внезапно ослабли. Батуга направился к стене и сел, облокотившись на нее спиной, Темур последовал его примеру и разместился рядом. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти нужные слова: — Почему ты считаешь, что не можешь быть счастливым? Любимым? — Как старший брат, Темур пытался показать Батуге, что у него, в отличие от самого Темура, есть такая возможность — познать счастье. — Разве это стоит объяснять, разве та, что я люблю, когда-нибудь захочет быть со мной, с инвалидом, как жена, а не товарищ и друг? — Захочет — твердо изрек Темур. — Откуда ты знаешь? — Потому что Аккыз любит тебя как мужчину, а не как друга, Батуга, — Темур по-доброму ухмыльнулся и похлопал его по плечу. Но Батуге было этого мало: — Откуда такая уверенность? Раз это так, почему я этого не вижу? — Ты тоже видишь, только отказываешься признавать. — Значит, она любит меня таким какой я есть — подытожил Батуга, а затем направил разговор в нужное ему русло: — Знаешь, я тоже люблю Аккыз такой, какая она есть: смелая, непредсказуемая, упрямая и вспыльчивая, а также очень красивая. И мне так хочется сказать ей эти слова, глядя в глаза, но я все не решаюсь. То, с какой легкостью он говорил, заставляло Темура испытывать гордость и радость за младшего брата. — Брат, я влюблен в девушку, что ненавидит нашего отца и даже пыталась убить его дважды, но чтобы она не сделала — я всё ей прощу, всем пожертвую ради неё — вот настолько влюблен, до безумия. Голубые глаза с каждым услышанным словом окрашивались в яркий синий цвет, отражая состояние души — сожаление и грусть. Темур провел руками от лица к затылку, сжимая пульсирующие виски, немного потягивая за волосы, что должно было помочь от внезапно появившейся головной боли. Но не помогло. Темур начинал краснеть, не оттого что в шатре было душно, а от нахлынувшей злости, что пробуждал в нем намеренно Батуга:  — Я бы ни за что не отказался от любви к ней, ни ради государства, ни ради мести, ни ради отца. И ни за что не позволил бы Кае отобрать ее у меня. — Прекрасно! Батуга вздрогнул от голоса Темура, что звучал подобно рычанию: — Достаточно болтовни, если есть еще что-то важное говори, если нет — то мне пора ехать, вот вот стемнеет. — Успокойся, брат — Я спокоен Любой другой от страха давно бы сбежал куда глаза глядят, но не Батуга: — Туткун. Почему не помиришься с ней? — Потому что она предала меня, — ответил, не раздумывая — Как именно предала, расскажи Темур горько ухмыльнулся, — не делай вид, будто не знаешь. С самого начала она пришла во дворец с одной целью, стать женой Каи. А я как дурак, из кожи лез, чтобы помешать этому, ведь верил в то, что она влюблена в меня так же сильно, как и я в нее. Я отказался от трона, оставил позади дела государства, семью, чтобы быть с ней. А она согласилась на побег со мной, только потому что я, а не Кая, стал главным претендентом на престол. И как оказалось, все знали об этом, кроме меня. — Даже если и так, ты любишь ее? — Люблю, пусть накажет меня Всевышний, люблю. Он отказался от нее, ни на секунду не переставая любить. Отказаться и от любви к ней — заставить сил не хватит ни у него, ни у кого-либо другого. — Не надо так, любить это не грех. — Но для меня это неправильно. Бог свидетель, я отдал ей свое сердце, но с того дня как узнал правду — Туткун стала запретна для меня. Я не могу простить её. Не могу растоптать остатки чести и достоинства, как бы сильно не хотел быть с ней. — Темур замолчал, а сердце продолжало говорить: как бы я хотел касаться ее взглядом, крепко-крепко прижимать к себе и вдыхать родной запах, наслаждаться прекрасным голосом. — Не отказывайся от любимой из-за гордости, не обрекай ни себя ни ее на страдания. Не повторяй судьбу Алпаго хана, Темур. — Ты думаешь она страдает из-за меня? Вовсе нет, — Горечь в глазах, в словах, в дыхании — во всём, изливалась наружу: Сейчас она могла бы быть невесткой Улу Эдже и матерью престолонаследника, но она ошиблась, сбежав со мной, и лишилась покровительства Хана. Туткун осталась ни с чем, от этого и страдает, — сам травил себе душу, и ни одна китайская змей Мей Джин не справилась бы лучше.       Батуга хоть и не был известен как «Разум Небесного Ханства», но при этом обладал Умом достойным подобного звания: "Действительно, если б вы тогда не сбежали, она бы не лишилась всего, или, по крайней мере, жила бы сейчас во дворце, имея шансы добиться чего-нибудь в будущем".       Будучи десятилетним ребенком безмолвие стало его наказанием и учителем: во дворце перед безумным-калекой никто не прятал сущности за маской притворства. Поэтому он так хорошо разбирался в людях: "Тетя бы не выбрала ее не будь уверена в том, что Туткун справится с миссией"       Темур не хотел рассуждать на эту тему, но при этом чувствовал необходимость узнать больше. Его волновало всё, что было связано с ней. — Бесспорно она очень красива, но чтобы пробиться в невестки Улу Эдже, она также должна быть умна и хорошо подготовлена к жизни во дворце. А самое главное, Чолпан, которую я знаю, выбрала бы только ту, в чьей преданности не сомневалась ни на каплю. — К чему ты ведешь? — с того проклятого дня, в первый раз тишина, пусть и совсем недолгая, раздражала его так сильно. — То есть, либо Тетя просчиталась — и ее шпионка глупа настолько, чтобы бежать из дворца с Тегином, который, как и она, станет предателем родины. Либо. — Либо? — с особенной наивностью повторил за ним Темур — Нет другого либо, брат. Точнее, его и вовсе и не было, потому что…       Оказывается, не стоило так нервничать из-за отсутствия опыта в подобных деликатных беседах. Отныне, «разговоров по душам» у них будет больше — вот о чем думал Горный Хан, будучи доволен собой, глядя на старшего брата, который перестал быть похожим на одну из каменных статуй, что украшали тронный зал Небесного ханства.

      Темур в течении нескольких минут улыбался той самой нежной улыбкой, что подарил Туткун после признания в любви. Все мысли снова заняла Любимая, хотя где-то в голове всё еще раздавался голос младшего брата: «Невозможно чтобы она предала Чолпан хан по-глупости!», а последние, самые необходимые слова отпечатались на его сердце: «Темур, Туткун от любви к тебе позабыла обо всём на этом свете!»