Последняя проблема

      Во всегда таком идеально-опрятном кабинете Альберта сейчас царил полнейший хаос. Прямо как у владельца в душе. Бумаги, книги и другие раньше приятные сердцу мелочи валялись тут и там. Ни одна свеча, кроме той, что была в руках у Альберта не горит. Темнота угрожающе смотрит из каждого уголка комнаты. Он бы хотел, чтобы она растерзала его тело и душу. Чтобы не осталось и упоминания о том, что когда-то существовал такой жалкий человек по имени Альберт Джеймс Мориарти.       А в середине всего диссонансом на рабочем столе ровной стопкой лежали идеальные письма. Всё выверено до миллиметра, ни один краешек не смел выпереть не так. И эта красивая дорогая оболочка из плотной бумаги с семейным гербом на обороте скрывала чувства. Неровные, иногда даже размытые строчки маленьких чёрненьких буковок, несущих в себе порочные, греховные мысли. О, Альберт так глупо влюбился с первой встречи наедине и, словно наивный мальчишка, посвящал каждый свой томный вздох тому мужчине.       Майкрофт Холмс. Вот настоящий пожар, от которого он умрёт сегодня, а не бутафорское пламя, которое вот-вот соскользнёт вверх по изысканным шторам с его свечи к небу. Альберту путь в рай закрыт был ещё со времён детства, но, когда он повстречал Майкрофта, уже никакой надежды не осталось. Тонуть в этом мужчине было сладостной пыткой. Любить, бросая искоса взгляды и не смея признаться в лицо. Трепетать, когда он бросит скупую улыбку или скажет пару слов похвалы. Дрожать, терзая тело и душу короткими летними ночами в одиночестве, запершись в комнате. Обожать, мимолётом флиртуя и строча сотни признаний — одно жарче и отчаяннее другого. Улыбаться грустно и надломлено, убирая очередной конверт в дальний ящик стола.       Эта была любовь с самых её задатков обречённая на провал. С каждым новым судорожным вздохом от властного шёпота, обращённого лишь к нему, Альберт падал всё глубже и безвозвратней. Майкрофту Холмсу ни к чему любить в ответ ничтожное подобие человека, Мориарти прекрасно понимал эту простую истину и не смел что-либо предпринимать.       Сегодняшний вечер — освобождение. Все ушли исполнять порученные им роли, Альберт совершенно один в большом особняке. Он не посмеет предать Уильяма и что-то испортить в его выверенном плане, о нет, никогда. Просто добавит маленькое дополнение, приятный бонус для тех, кто в радости будет осматривать пепелище ненавистного всем дома Мориарти. Маленький трупик маленького человека. Хоть раз он должен поступить так, как велит ему совесть.       Ведь именно так умерли его родители, родной брат… Чем он лучше их? Сорняк, взращенный сорняками, никогда не станет прекрасной розой, сколько его так ни называй. Сколько ни притворяйся. Честно говоря, Альберт ненавидел каждую секунду своего существования. Но почему-то сейчас умирать страшно. Ещё одно доказательство бесполезности. Столько раз представлял, как это будет, но на деле не может решиться.       Он – болезнь, причинил так много боли каждому, кто был рядом с ним. Большая проблема, ненужный элемент, лишний человек. Каждый раз выслуживался, чтобы получить хоть капельку внимания, но всё это ложь, обман. В нём нет ничего примечательного, кроме как талантливо составленных масок на каждый день. Чтобы нравиться всем, чтобы все любили. Интересно, какая из них понравилась Майкрофту? Хотя, зная его невероятные способности, он всегда видел Альберта насквозь, не замечая показной мишуры.       Но Мориарти абсолютно уверен — в этой сквозной дыре его души одно отвратительней другого. Пропитанная ложью, она давно заржавела и пришла в негодность. Грехи — их в его жизни было более, чем достаточно и возможно искупить — оставили уродливые шрамы. И, сколько ни пытайся свести их огнём самобичеваний, они только сильнее пустят свои жуткие отростки. Поэтому почему бы не сжечь их в огне настоящем? Уильям хочет очистить Англию от плохой знати, а Альберт готов быть добровольцем на главную роль.       Но всё же как страшно умирать сейчас! Сердце бьётся в истерике, молит и плачет, всё лишь об одном твердит. Остатки холодного рассудка, которые и приняли решение искупить хоть что-то, сгорая в ярком пламени, соглашаются с этим прошением. Как бы хотелось увидеть Его лицо в этот час…       Майкрофт Холмс. В нём сочеталось всё самое лучшее, что может быть в человеке. Альберт готов целовать, поклоняться вечность. Ах, если бы у него был хоть призрачный шанс на такую непозволительную вольность! К чёрту все правила и устои, он жаждал, сгорал от желания просто задержаться в кабинете чуть дольше положенного. И он бы наплевал на свою гордость, готов хоть личным рабом его стать — только бы больше ловить на себе этих оценивающих взглядов, больше разговоров о литературе и прочем во время очередных чаепитий вне работы только для них двоих, больше случайных прикосновений, больше двусмысленных фраз ненароком, больше этой опасной игры на грани оглушающего провала! Но кто он такой, чтобы просить о чём-то?       Майкрофт Холмс — идеал, а значит и партия ему нужна подходящая. И это будет никак не сломанный и растоптанный собой же, запутавшийся и абсолютно отвратительный во всём Альберт Джеймс Мориарти. Весьма понятная истина, не находите? О, Альберт с первой секунды после падения оглушающих эмоций обнаружил и принял столь занятный факт. И именно поэтому письма из стопки сгорали одно за одним, оставляя огнённую тропу вслед за его шагами. Нельзя, чтобы у Майкрофта были из-за него проблемы. Поэтому все чувства должны сгореть заживо здесь и сейчас.       Поочерёдно поджигать и бросать в сторону, идти в самую глубь, где меньше шансов спастись. Сегодня всё закончится. Последняя точка в его биографии уже поставлена. И Альберт даже мог сказать, что находит это успокаивающим.       Сумрак. Такое чужое сейчас родное поместье. Треск и шёпот огня за спиной, сбоку, повсюду… Казалось, что это не просто буйство стихии, а чьи-то голоса всё ближе и ближе. Властные, чёткие будто чьи-то приказы. Быть может, это смерть уже ждёт его и своими речами подталкивает к более решительным действиям? А может, и простые галлюцинации от дыма, которым он надышался.       Кислорода не хватало. Лёгкие обжигало раскалённым воздухом. Глаза слезились — не только от дыма, но и от раскаяния и сожаления. Сейчас уже слишком поздно для этого. Он вот-вот умрёт так же, как и вся его семья когда-то. Письма тлеют вместе с дорогим ковром. Быстро. Красиво. Только одно остаётся в ладонях — предсмертная записка, последние чувства. Это письмо не хочется предавать огню. Наоборот, спрятать и сохранить. Может он позволить себе такую маленькую дерзость в последние свои секунды?..       Кашель душит. Дышать почти невозможно, голова кружится. Сил совсем не осталось и он падает назад, в самое пекло. Сейчас. Пара секунд.       Но почему вместо жёсткого пола спина утыкается во что-то мягкое, твёрдо удерживающее? Почему вместо плавящего пламени вполне терпимая теплота? Почему вместо гари и дыма вдруг чувствуется одеколон?.. — Вы снова поступили так глупо, Альберт..