второй эшелон

12.08.1984, 9:32

По ту сторону массивного деревянного окна, казавшегося необъятным, бушевало знойное лето. От стены до стены взору представала живописная картина: лазурное небо ненавязчиво дополняли перья чинно плывущих облаков; раскидистые ветви ельника создавали лесную, почти сказочную атмосферу, разбавляя насыщенно-зелёными пятнами унылое место своей дислокации. Воробьи радостным щебетанием чествовали ещё витавшую в воздухе утреннюю прохладу, которая уже сдавалась в плен палящему августовскому солнцу. Женя, наблюдая и ощущая через приоткрытую створищу всё погодное великолепие, как никогда остро ощутил потребность в прогулке. Эти наблюдения стали неотъемлемой частью жизни последних двух недель, поскольку ничего кроме ему не оставалось – желания подышать свежим воздухом, запустить руки в ветер и погонять с уличными товарищами в футбол разбивались о хрупкий гипсовый кокон, заботливо обвивавший левую голень. Кожа под этим панцирем ужасно чесалась, и нога была такой неповоротливой, что Женя в уме отделил её от тела, шуточно рассчитывая, что настоящая уехала в путешествие, и должна скоро вернуться. Пока же он наблюдал за бесконечно удивительным миром с узкой железной кровати, противно скрипящей при малейших поворотах туловища, отвлекаясь на сопереживание трагичной судьбе Квазимодо, оживавшей на страницах «Собора Парижской Богоматери» в его тонких мальчишечьих ладонях. Жене едва исполнилось пятнадцать, и лучшее время своей юности он вынужден коротать в Морозовской ДКБ, залечивая последствия очередного перелома. Он уже успел привыкнуть и смириться с больничной обстановкой, из-за участившихся случаев попадания. По крайней мере, отчаянно пытался убедить себя, что находится не в худших условиях. Дедушка постарался... В дверь робко постучали, и Женя мысленно съёжился в ожидании очередной порции уколов. Но в приоткрытом проёме показалось знакомое лицо. - Привет, Жень. Он воодушевлённо и радостно подскочил, насколько позволяла скованность положения, и отложил книгу до следующего момента одиночества. - Привет, мам! Я очень рад тебя видеть. Юноша повыше приподнялся на руках, и быстро подвинулся, освобождая ей место, чтобы крепко обнять. Последний раз они виделись только при размещении, потому что мама Даша отлучалась в Горький, чтобы отвезти какие-то документы на фармацевтический завод, как ответственный старший провизор. - Как ты здесь? Только честно. - Нормально. За мной здесь ухаживают. Правда, почти не гуляю. У медсестёр много работы, а я не самый подвижный пациент... Поэтому я, в основном, читаю. И в окно ещё смотрю, благо обзор приятный. Женя задумчиво опустил взгляд, и прислонился к согнутой правой ноге. Девушка засуетилась. Даше тридцать пять, но за чрезвычайно аккуратными, почти кукольными чертами лица и отсутствием видимых морщин, её возраст практически не угадывался навскидку. В пронзительных кофейных глазах читалась беспрестанная обеспокоенность состоянием ребёнка, но отличительными особенностями характера, в противовес, всегда были умение держать себя в руках в любой жизненной ситуации, и способность разбавлять напряжённую атмосферу. - Это не дело, остальные же выходят на прогулку. Я обязательно решу этот вопрос. А, да, папа достал тебе «Отверженных» в букинистическом, как ты и просил... А хочешь сейчас погулять? Там такая погода замечательная, совсем нетипичная для августа наших широт. Пойдём, я попрошу коляску сейчас, - Даша спешно выбежала в коридор, оставляя лёгкий шлейф ароматного лавандового масла в воздухе, которое всегда использовала вместо парфюма. Юноша так не хотел, чтобы взрослые решали за него какие-то вопросы, и мысленно уже поругал себя за свою излишнюю честность. А ещё ему до дрожи не хотелось садиться в коляску. Женя всегда считал её средством передвижения для почтенных пожилых ветеранов или людей, которые вынужденно пережили ампутацию ног.  А для себя - актом слабости. И страхом перед беспомощностью. - Мам, может без коляски?.. - Жень, я понимаю, но это временная мера. Так снизим нагрузку на здоровую ногу. Даша на удивление быстро отыскала нужный транспорт, пообещав избавить от него, как только они доедут до ближайшей лавки. Жене оставалось лишь обречённо вздохнуть, и нацепив растянутую майку на худощавый торс, отправиться с мамой в недалёкую поездку. Инвалидную коляску, в сложившейся ситуации, он посчитал достойной платой за вожделенную прогулку. Лишь оказавшись в освежающей тени могучих еловых ветвей, и пересев на пустующую скамейку, они продолжили беседу. - Как там дома? - Дома?.. Да всё хорошо. Папа просил передать тебе большой привет. Он очень сожалеет, что не смог сам приехать. Он в командировке в Новокузнецке. Но обещался тебя забрать самолично, как только тебя выпишут. - Это хорошо. Я очень соскучился по дому. Даша слегка приобняла его за плечо. - И мы по тебе очень соскучились, сын. И дедушка с бабушкой, и тётя Надя, и дядя Женя, все тебя ждут. - Мам... Вы только не ругайтесь там из-за меня, пожалуйста.  Женя всегда был крайне смышлёным мальчуганом, и страшно переживал, зная про взаимную неприязнь мамы и бабушки, хотя они всеми силами старались при нём не выяснять отношения.  По крайней мере, мама. Дверь в его комнате была закрыта, но сквозь щель на полу доносились обрывки диалога. «- Нельзя было в менее травмоопасный спорт отдать ребёнка? Поправили здоровье, молодцы. - Ирина Николаевна, перестаньте. Жене нравится фигурное катание, и вы прекрасно об этом знаете. - Нравится… Молодец, мамаша… Он тощий, как спичка, ничего не ест из-за тренировок. Скоро ветром будет сносить. - Это неправда! Он нормальный, подвижный юноша. Не всем же быть упитанными. … - Убиваешь мне внука, дура. - Он же всё слышит… - Ну и пусть слышит, - бабушка нарочно повысила тон. – Пусть слышит, что его мать – дура. Не понимаю, почему Слава никак не влияет на эту ситуацию…» - Женя, ну что ты, мы не ругаемся, ни в коем случае. Мы все за тебя переживаем. - Я понимаю. Я просто знаю, как бабушка... - Бабушка тебя очень любит. Ты её единственный внук, помни об этом. В некоторых моментах, относительно твоей жизни и карьеры, я с ней согласна... Но сейчас я хочу поговорить с тобой, как со взрослым молодым человеком. Это странное сочетание сильно резануло по уху. Родители Жене доверяли, и вообще были крайне прогрессивными для своего времени, обсуждая с ним многие темы из различных областей познания, которые для остальных его сверстников считались запретными, или, из-за недостатка знаний, становились объектом насмешек. Но такая завязка, как правило, не предвещала ничего хорошего, и была знамением долгого и серьёзного разговора относительно воспитания, или объяснения мотивов проступка. Как в прошлом году, когда он взял отцовский "Зенит", чтобы сфотографировать воробья на ветке, но слишком вылез из окна, и выронил камеру, которая разбилась, не пережив незапланированного полёта с четвёртого этажа. Жене было ужасно стыдно перед папой за сломанную технику, и он всё никак не мог взять в толк, почему его ругают не столько за разбитый фотоаппарат, сколько за крайне легкомысленное поведение с открытым окном. Женя нервно сглотнул в ожидании цели обращения. - Да, конечно. Даша продолжила спокойно и рассудительно. - Травма, которую ты получил - серьёзная. И за последний год она, к сожалению, уже не первая. В твоём организме сейчас идёт гормональная перестройка, тело вытягивается, и любой перелом может повлечь за собой страшные последствия, с которыми ты будешь бороться всю последующую жизнь. Женя ясно осознал, к чему она хочет подвести. Женя поскорее хотел вернуться в спорт, но спорт не спешил принимать его обратно. - Мам, не надо, пожал... - Подожди. Я не хочу пугать тебя, но повторный перелом малоберцовой кости, теперь в области латеральной лодыжки — это не звонок, а набат.  - Я знаю... - Вся семья крайне обеспокоена состоянием твоего здоровья, потому что спорт — это замечательное увлечение, но, когда спорт превращает твою жизнь в череду сменяющих друг друга больниц и санаториев, есть повод крепко задуматься о пересмотре жизненных приоритетов. - Это бабушка так сказала? - Ты действительно хочешь знать, что она сказала? - Очень. Даша выдохнула. - Если кратко - она считает, что ты должен закончить занятия фигурным катанием. И как можно скорее. -... А если подробно? Женя робко поинтересовался, поскольку очень боялся, что бабушка снова обвинит во всём маму, и он опять будет чувствовать себя виноватым в очередном поводе для их вечного конфликта. Даша никогда не посвящала ребёнка в тонкости размолвки с Ириной Николаевной, искренне полагая, что личная неприязнь не может и не имеет права лишать Женю полноценной семьи. - А если подробно, то она бы предпочла видеть тебя в более статичном виде спорта, если ты пожелаешь в нём остаться. В шахматах, например. - А чего хочешь ты?  - Я хочу, чтобы ты был здоров. И счастлив. Мы с папой хотим этого больше всего на свете... Но ещё хочу сказать, что доверяю тебе.  Юноша уже не ожидал услышать ничего ободрительного в свой адрес. Из-за бесконечной череды попыток родных повлиять не его уход из секции, Женя не хотел вникать в дальнейший смысл разговора. Но последние слова никак не вязались с общим посылом. Он повернулся к Даше, и перестав разглядывать упорно пробивающуюся сквозь дорожку из бетонных плит траву, с осторожностью приготовился слушать. - Ты мог уйти ещё прошлой осенью, после разрыва связок на правом голеностопе. Но ты настойчиво продолжил тренироваться. Затем первый перелом, и вот теперь второй. И это я не упомянула проблемы с бедром. Всё, ничего не забыла? - Мам, ну ты же знаешь, это спорт, и травмы случаются. - Знаю. А ещё я знаю, что в спорте важна дисциплина, а не безрассудство. Ты никому не говорил про боль в ноге, продолжал заниматься, и к чему это привело? К больничной койке... Просто удивительно, насколько беспечен Зиновьев, и иже с ним, и насколько бестолково терпелив ты. Женя молчал, потому что она была категорически права. Насчёт него. Сергей Владимирович-то не виноват, он просто тренер, и не обладает рентгеновским зрением. Даша устало потёрла переносицу, и взяла его за запястье. - И всё же, я вынуждена восхититься твоим характером. Видимо, ты настолько любишь кататься, что эта любовь мешает тебе мыслить рационально... Женя в ответ лишь пожал плечами. Папа всегда учил не сдаваться, особенно в спорте. И Женя не сдавался, даже когда дворовые мальчишки не раз высмеивали его, завидев идущего домой с тренировками с коньками на перевес. Ладно, хоть не били, и коньки не испортили, только подзатыльников надавали за «немужской», по их субъективному мнению, вид спорта. Был бы хоккей, ещё куда ни шло, но фигурное катание… Не сдавался, когда стащил из семейной аптечки две пачки анальгина, надеясь с их помощью хоть немного притупить боль в ноге, чтобы пойти на вожделенную тренировку. Терпел, и никому не говорил, пока не сорвался с флипа, окончательно доломав остатки своей самонадеянности. И даже тогда не сдался, и никогда не думал об этом. Ни до, ни после. Ни сейчас. - Это - моя жизнь.  - Теперь я хочу спросить тебя, и жду взвешенного, обдуманного ответа. Готов ли ты продолжать профессионально заниматься фигурным катанием? Женя не понимал, в какой части вопроса скрыт подвох, и что ему будет за неправильный ответ. Но посчитал, что терять уже нечего, поскольку судьба его решена. - Да. Абсолютно. Я очень хочу остаться в спорте. Вот так. Честно, осознанно и без тени всяческого сомнения. Жене вдруг стало невообразимо легко, словно он никогда не дышал, а теперь его лёгкие заполнил весь воздух мира. И даже вид загипсованной голени уже не так огорчал. - И ты действительно настолько любишь спорт, что готов взять на себя все риски и последствия травм, как прошлых, так и, потенциально будущих? Не дай Бог, конечно, но всё же. Подумай, потому что я больше никогда не спрошу. Женя думал недолго. - Да. Выдержав небольшую паузу, Даша подытожила спонтанный блиц-опрос. - Тогда я за тебя. Я хочу, чтобы это было твоё решение. Не моё, папы или бабушки. Потому что твоя жизнь, а значит только тебе нести ответственность. Я лишь хотела убедиться в твоей осознанности.  Нет, нужно уточнить ещё раз. - Значит... я остаюсь? - С условием. До тех пор, пока ты окончательно не восстановишься, и я не смогу в этом убедиться, твоя нога не коснётся льда. Ни левая, ни правая, Евгений, не зли меня. Даша всеми силами хотела поддержать ребёнка, при этом требуя от него максимальной ответственности. Она строго пригрозила пальцем в знак особой серьёзности вышеизложенного. Юноша не посмел бы ей сопротивляться, находясь на краю бездны отчаяния. - Да, понял, конечно. - Сколько бы времени ни потребовалось на лечение, ты будешь терпеливо ждать и аккуратно разминаться. Учти, я за тобой буду следить беспрестанно. - Да, мам, всё, как ты скажешь. - Женя, прошу отнестись к моим словам крайне серьёзно. Мы идём против общественного мнения, и нам нужно доказать, что это не сиюминутный порыв, и всё затеялось не зря. - Обещаю, я не подведу! Женя бросился к ней на шею, со всей своей, ещё непосредственной, детской радостью, но излишней аккуратностью, чтобы не задеть зафиксированный голеностоп. Даша снисходительно приняла его объятия, понимая, что ради спорта он с лёгкостью бы попрал здравый смысл. Потому что от осинки не родятся апельсинки, это же очевидно. - Ну по́лно. Всё хорошо. Будем стараться, чтобы достичь новых успехов. Что тебе привезти в следующий раз? - В следующий, надеюсь, папу, чтобы он забрал меня отсюда. - Конечно, сын. Как только кость срастётся, и снимут гипс, мы тебя заберём. Осталось немного. Безмерную радость невозможно выразить человеческими словами. Женя был готов лететь, не чуя земли под ногами, и мучительно отсчитывать минуты до снятия гипса, и разработки ноги, чтобы поскорее выйти на лёд. Даже обратный маршрут на коляске до корпуса казался дорогой в рай, поскольку с каждым прошедшим мгновением приближал заветную выписку. Жаль, что времени на посещение родных отводилось так же ничтожно мало, и разносившийся на весь больничный двор запах свежесваренных щей с кухни сигнализировал о приближении обеда. … Вместе с книгой Даша привезла несколько яблок с дачи, пару дефицитных апельсинов, а также полкило любимых конфет «Мишка на севере», несмотря на запрет из-за страха на эти полкило поправиться и потерять форму. Аккуратный свёрток Женя запихнул в небольшое углубление между тумбочкой и подоконником, поскольку это было единственным безопасным местом. Старшая медсестра Маргарита, или Марго, как к ней обращались коллеги, была коммунисткой до мозга костей, и любые передачи от родителей, проходящие через её руки, «справедливо» несправедливо делились между всеми обитателями корпуса. А что тебе достанется – конфета, яблоко или же пустое ничего, определяла только госпожа удача. Женя с радостью бы поделился с местными друзьями своим добром, но без посредников, аналогичного мнения придерживались все ребята. А без посредников удавалось лишь при личных встречах. Но до родителей эта информация, конечно же, не доходила, из-за соображений собственной безопасности. Дети успевали приспособиться к суровым законам выживания в советском госпитале, и не втягивать в свои проблемы старших. И вот, перед самым прощанием, Женя настойчиво попросил маму не ругаться с тётей Ритой, дабы не навлечь беду. Предложение решить его проблему он пресёк, заверив, что сам договорится о колясочных прогулках. Уже поздним вечером, привычно засыпая под Государственный хор имени кузнечиков, снующих в газоне под окнами, Женя явственно почувствовал необъяснимую тревогу, с примесью мелкой дрожи и предвкушения. Чего именно, он так и не смог понять. Как будто рой этих кузнечиков дислоцировался у него в животе, и устроил внеплановую дискотеку. Женя вдруг заметил, насколько яркие сегодня звёзды, и как низко они повисли в ночном небе. Словно мириады крошечных маяков, направляющих людские корабли в нужные русла, благословляя своим свечением. Наверное, перечитал Гюго. Или витаминов слишком много вкололи. Симптоматика так и осталась неизвестной.