love me harder.

ㅤㅤ just say that you love me. ㅤㅤㅤ юнги находится посреди кромешной мглы, видя перед собой лишь столь желанный силуэт, который чудится ему каждый раз в вечных, непрекращающихся кошмарах. ноги юноши будто срослись с землёю, не давая ступить и шагу, тогда как до боли хочется подорваться с места и бежать в объятия к той, что занимает собой все мысли до единой, закрывается в глубинах сознания и оставляет собою ноющие в закоулках разума шрамы. в мгновенье у юнги текут горячие горькие слезы, а сердце бьется бешено, не пуская и каплю кислорода в израненные лёгкие. да и вдохнул ли он за этот год хоть раз спокойно? не помнит. — не уходи! — юнги кричит, пока слезы белоснежную кожу обжигают нещадно, а сил бежать совершенно нет, они истрачены вмиг после первого же ведения. юноша падает на колени, чувствуя, как все нутро разрывает от невыносимой боли, и начинает задыхаться, — не бросай меня одного, пожалуйста. я не смогу без тебя. забери меня с собой, прошу. силуэт неспешно и плавно поворачивается к юнги, что в это мгновение дарует остатки сил на попытки получить недостающий в легких воздух, цепляясь за свое же горло и впиваясь ногтями в бедную тонкую кожу, не жалея себя ни капли. фигура что-то тихо нашёптывает и улыбается ярко, так лучезарно, что само солнце не готово тягаться с теплом, кое дарят мину эти растянутые губы, как то было при жизни. во всём этом мин до раздирающей боли в сердце нуждается день ото дня. — юнги, солнце мое, тебе нельзя сюда. — говорит спокойно и медленно, не прекращая улыбаться ни на секунду. раньше этот голос согревал его в тяжелые минуты жизни, усмирял демонов внутри него, либо же ломал безжалостно, до хруста. юнги терпел, ведь знал, что никому больше на этой чёртовой планете так не нужен будет, как ей. да и кому он вообще такой нужен? — я хочу быть только с тобой. ты нужна мне. очень. вернись ко мне. — мин с трудом глотает собственные слёзы, так же, как и свою боль, как гадкий ком в горле и груди, что внутри него постоянно живут и не отпускают из своих тяжких непреступных оков. он протягивает дрожащую руку в её сторону в надежде ухватиться и притянуть к себе ближе, чтобы заключить в крепкие объятия и никогда не отпускать. никогда. — я всегда буду рядом с тобой, не забывай об этом, — фигура поворачивается спиной к юноше, отчего тот не сдерживает громкий истошный вопль, в котором заключена вся его боль, — прости меня, но мне нужно уйти, милый. будь самым счастливым, ведь это моё желание. и исчезает, растворяется в воздухе, словно она самый последний цветок на земле, такой прекрасный и любимый, ни одним другим незаменимый и который так любил юнги всем своим сердцем, разбитым вдребезги. мин сейчас готов все отдать, лишь бы снова прикоснуться подушечками пальцев к тёплой коже и ощутить чужие, но такие родные губы на своих, поглаживать аккуратно ладонью мягкие волосы, шепча о бесконечной любви. блондин ворочается беспокойно во сне и кричит несдержанно, почти всхлипывая, пока хосок пытается разбудить юношу и вытирает аккуратно горячие слёзы тёплыми пальцами с чужих щёк. мин сам себя не контролирует, а чон только ближе к себе приближает хрупкое подрагивающее тело, чтобы в своих руках укрыть от всей жестокости этого мира. юнги распахивает глаза и дышит загнанно, испуганно, подобно маленькому потерявшемуся котёнку, смотрит на хосока, хватая ртом требуемый кислород, словно все это время задыхался под толщей воды. он, кажется, уже весь из боли состоит, пронизан ею, оттого она уже разливается по венам, а юнги умирает с каждым вздохом и выдохом, совсем не понимая, как от этого можно избавиться. — маленький, ты как? — голос, выдирающий парня из прострации. чон гладит мягко белоснежные локоны, вдыхая сладкий аромат, и целует в висок, заглядывая в испуганные глаза. — я тут, рядом с тобой. все хорошо. — хосок. — мин взгляда не отрывает от любимого до жути лица, облизывая свои пересохшие губы, и касается нежно пальцами щеки брюнета. — я думал. думал, что умру. не могу так больше, хо, не могу, — всхлипывает едва слышно и закрывает лицо рукой, потому что стыдно. стыдно показывать свои слабости, открывать душу перед кем-то, даже перед таким родным хосоком, который сейчас пытается успокоить мина, ведь к этому сейчас люди относятся наплевательски. умеют ли люди сейчас понимать и принимать других? — тише, солнце, все будет хорошо. — такие наивные слова, в которые хосок сам порой не верит, но блондина это немного успокаивает просто потому, что это говорит именно он, и наконец юноша начинает приходить в себя, обвивая руками чужую крепкую шею, прижимая к себе так, словно боится, что и тот растворится, подобно силуэту во сне. юнги шепчет тихо что-то приятное на ухо хосоку, пока тот улыбается уголками губ и рассматривает любимое тело под собой, укладывая руки на молочные бедра и притягивает ближе к себе. чон проводит нежно ладонью по бедру, сжимая совсем немного, будто нащупывает почву для дальнейших действий, и осторожно нависает сверху над маленьким беззащитным комочком, словно боясь причинить вред. он целует аккуратно приоткрытые розовые нежные губы юнги, проводит языком по нижней, смакует, чувствуя вкус спелой вишни. хосоку всегда было мало юнги, так как блондин является его зависимостью номер один в списке возможных. такой желанный им и до безумия красивый, только внутренние черти в карих глазах не покидают его никогда, танцуя танго, полное страсти, и завлекая к себе, играя, а он каждый раз поддается покорно. хосок целует медленно и скользит ладонью ниже, спуская на худое колено, пока мин плавно и юрко проникает языком в чужой рот и углубляет поцелуй. целует настойчивее, требовательнее и без какого-либо желания прервать такую вожделенную ими близость, а внутри тугой узел завязывается у обоих, натягивая каждый нерв как тугую пружину, что вот-вот сорвётся с места. — хо. хосок, я хочу. — шепчет тихо прямо в любимые губы, жадно прижимая его к себе за плечи, и выдыхает шумно, заглядывая в глаза к хосоку, где горит неистовое желание, что отражается и в глазах мина, словно они — зеркало друг друга. хосок дышит тяжело и отрывается нехотя от припухших сладких губ, не в силах больше сдерживать себя. разрывает тонкую ниточку слюны и разводит немедля худые колени, и, наклонив голову, одаривает влажными поцелуями каждый миллиметр бархатной кожи на шее юнги. по комнате раздается первый тихий стон из уст мина, когда пальцы чона оказываются меж двух половинок. юнги такой влажный и горячий, что хосока от этого заводит не на шутку каждый чёртов раз, ведь он только для него единственного такой существует. блондин дрожит от каждого прикосновения любимого и низко блаженно стонет, когда хосок надавливает пальцем на влажное колечко мышц и водит по кругу, размазывая смазку. блондин тихонько хнычет и впивается ноготками в хосоковы плечи, оставляя царапины и маленькие полумесяцы от ногтей на медовой коже, пока палец медленно проникает в узкое нутро, вырывая протяжный стон. — малыш. — томно шепчет хосок на выдохе в шею юнги, наслаждаясь тихими и протяжными стонами, ласкающими слух, двигает пальцем нарочито медленно и добавляет аккуратно второй, не причиняя ни грамма боли, только удовольствие — тянучее, вызывающе нетерпение. с юнги нужно быть ласковым и осторожным, оберегать его от всех опасностей и боли, которая полностью овладела его разумом и не дает спокойно существовать вовсе. — быстрее, хо. — юнги голову откидывает, подставляя свою шею под горячие поцелуи и тихо стонет, в наслаждении прикрывая глаза. хосок двигает пальцами быстрее, разводит внутри, растягивая, вгоняя глубже, от чего мин только бедра приподнимает, рвано выдыхая и насаживается пуще. в нём все меньше терпения и хочется куда большего. не слишком яркий свет луны освещает два обнаженных тела, что в этот миг нуждаются только в тепле друг друга, забывая на мгновение о всех страданиях и мучениях, присутствующие в их душах и жизнях. юнги притягивает к себе ближе хосока, впивается грубым рваным поцелуем в губы, раскусывая до крови нижнюю и моментом слизывая выступающую каплю. он до безумия любит пробовать кровь чона на вкус, она для него слаще, вкуснее любой сладости на всем белом свете, которую нигде не сумеешь достать больше. хосок прикусывает чужой язык и проталкивает палец на всю длину, получая в ответ громкий стон в губы. хосоку безумно хочется юнги, до помутнения в глазах, будто в голову ударило его любимое вино, которое он каждый раз смакует на губах в момент саморазрушения. чон пытается каждый раз схватиться за блондина, как за спасательный круг, думая, что он единственный, кто может спасти его от окутывающей все его тело и разум темноты и это действительно так. хосок аккуратно вытаскивает пальцы и подносит к своим губам, проводя медленно языком по фаланге, смотря прямо в глаза, отчего у юнги по телу громом раскатываются мурашки, а внизу тянет невыносимо, даже надоедливо. — детка, ты такой вкусный, ты бы знал, — улыбается с издевкой и облизывает полностью влажные от смазки пальцы — дразнит, а юнги это только больше распаляет, заставляет желать большего. — хо. возьми меня, пожалуйста. — глядит из-под полуопущенных тяжёлых ресниц, руками цепляясь за крепкие плечи и притягивает ближе к себе, пытаясь выровнять сбитое напрочь дыхание, забывая обо всем вокруг. вся боль прячется в страхе по углам, когда туда врывается чон. юнги сам себе признается каждый раз, что красивее хосока никого ни разу не встречал, либо же он так опьянен своими чувствами, которые внутри него таятся. сейчас это не имеет никакого значения, ведь чон рядом, отдает ему все своё тепло, что у него есть, получая то же и взамен, от чего в грудной клетке будто цветы распускаются, бутоны обильно наливаются нектаром и пахнут слаще всех роз мира. мин вздрагивает невольно, когда хосок подставляет ко входу истекающую от смазки горячую головку и толкается аккуратно внутрь, заполняя собой. блондин жмурится от накатывающего с головой удовольствия, коего требовало его тело, и сцепляет лодыжки на чужой пояснице, зарываясь пальцами в густые локоны, немного оттягивая пряди от блаженных потуг по всему телу. хосок толкается глубже, начиная плавно двигать бедрами в неторопливом темпе и целует мягко сладкие и такие манящие губы. они нашли в друг друге спасение и возможность выбраться из бескрайнего океана страданий и вечной боли. юнги нашел в хосоке то, в чем нуждался все время: уверенность в завтрашнем дне, силы бороться за свое будущее и самое главное — прекрасную улыбку, от которой на душе сразу легче становится. он — его лекарство, не просто панацея, а настоящее исцеление от яда, что течёт в вены мина прямиком от самой жизни. они нуждаются в друг друге, как в глотке свежего воздуха и отдают себя полностью, не жалея ни о чем, обнажая душу полностью. тело к телу. кожа к коже. душа к душе. сердце к сердцу. делят воздух на двоих и не могут оторваться ни на одну секунду. тепло разливается по венам, а любовь в разбитых сердцах вспыхивает мгновенно, как яркие звёзды на ночном небосводе, а от прежней боли не остается ни следа. хосоку будто крышу сносит, пока он двигается внутри юнги и целует белоснежную шею, выцеловывая каждый миллиметр. юнги выгибается под ним, словно кошка, выстанывая сладко и тягуче имя своего любимого. чон готов всегда возвращаться к юнги, лишь бы чувствовать его присутствие рядом, дабы усмирить своих внутренних демонов, которые так и рвутся наружу, разрушая все вокруг — его самого в том числе. юнги является его единственной надеждой на счастье и светлое будущее, о котором он раньше и мечтать не мог, запутавшись в паутине прошлого. — люблю, — юнги шепчет тихо прямо в ухо, выкрикивая неожиданно для себя громкое «хосок», когда чон задевает комочек нервов, от чего пальцы на ногах поджимаются, и все тело украдкой дрожит, стягивая мышцы. — я тоже тебя люблю, солнце, — хосок улыбается уголками губ и шипит после от узости в горячем теле, когда юнги несдержанно сжимает в себе его разгоряченную плоть, зажмуривая глаза и закусывая нижнюю губу. внутренний зверь срывается с цепи, и хосок больше не желает сдерживать себя, толкается грубыми обрывистыми толчками в податливое тело и ловит губами каждый стон из уст юнги. мин пускает кровавые полосы по чужой спине и плечам, двигая бедрами навстречу и прося больше, глубже, грубее, как хосок и любит. чон всего его любит, от макушки до пяточек, а блондин это прекрасно знает и отдает себя в крепкие руки. юнги кроет от переизбытка нахлынувших чувств и ртом хватает необходимый ему кислород, а собственный член уже нуждается в скорой разрядке. мин припухшие от поцелуев губы приоткрывает, постанывая громко и сладко, приближаясь к апогею, пока хосок продолжает двигаться быстрее и сжимает молочные бедра ладонями, оставляя алые следы на коже. сладкий стон вырывается с розоватых губ и разносится по комнате, отбиваясь от стен и оконных стёкол, он кончает и зажмуривает глаза от удовольствия, обмякая в руках хосока, выдыхая тяжело. чон только грубо тянет блондина на себя, двигаясь быстрее и наращивая темп, целуя нежно в изгиб шеи и прикусывает кожу, дико сладкую на вкус, и оставляет свои разноцветные отметины на ней. утробно прорычав, хосок кончает обильно внутрь юнги и прижимает хрупкое тело к себе ближе, целуя чужие губы мягко и не желая отрываться. юнги словно магнит, так и тянет к себе, что чон готов утонуть в нем с головой. юнги обвивает руками медовую шею, целуя в ответ, и не сдерживает лучезарной улыбки, которая на лице появляется довольно редко, но хосоку подвластно рисовать ее на лице юноши каждый день, и это — его ежедневная миссия. брюнет оглаживает пальцами низ чужого живота и заглядывает в глаза, заново влюбляясь каждый раз. — люблю тебя безумно. — на губах появляется мягкая улыбка, а крепкие руки обвивают тонкую талию, пока мин льнёт ближе и прикрывает устало веки, вслушиваясь внимательно в слова чона. — ты внёс в мою жизнь солнечный свет, когда там царил мрак, ворвался в мое жалкое существование и навсегда его изменил. ты заставил меня по-новому увидеть мир, юнги. ты — мой свет. моя душа полна тобой, и я люблю тебя, каждой частичкой своего сердца, которое ты пробудил во мне. когда я с тобой, я чувствую, что имею все, в чем нуждаюсь. ты лечишь меня, и я благодарен тебе за это. сердце мимолетно замирает от слов хосока, а по телу громом раскатываются тысячи приятных мурашек. внутри все наполняется приятным трепетом, пока блондин пытается поверить в услышанное и заглядывает в любимые карие глаза напротив. он кладет аккуратно свою ладонь на крепкую грудь чона, где бьется ровно любящее сердце, и прижимается как можно ближе к родному телу, чувствуя безмерное тепло. ㅤㅤюнги наконец обрел свое счастье. ㅤㅤㅤㅤㅤ