Вторая смена.

В понедельник Рей и Аска остались дома — родители ушли на работу, зато в гости заглянул Сергей. Деньги у него на месте, он отдыхает после вахты. — Давайте свозим Рей на прогулку! — предложил он. — Я сначала проверю, что мне пишут, — ответила Рей. — Артём… — Он не будет против, если ты с нами покатаешься? — Нет. Пишет, можно ли ко мне приехать? Я написала «да». — А когда собирается? — спросила Аска. — Через 2-3 дня, зашивается на работе. — А почему не сейчас? — спросил Сергей. — Я ему так и написала, пусть сделает работу. — А ты когда в Калининград? — спросила Аска. — Или поживёшь у нас? Или поедешь в НСК? — Пока не знаю. Родители не пишут. Но писали друзья. Аркадий. Его девушка Диана. Василина. Мария Макарова, с которой Рей и Аска косплеили трио Рей, Аски и Макинами. Мария с мужем собирались в конце недели в Финляндию на какой-то научный семинар в Хельсинки. Всем надо ответить, успокоить, что всё хорошо. Скоро вернётся, она в гостях у Аси. А пока решили посмотреть, как сложилась жизнь у Марины Нефёдовой. Поиск… И вот результат — Данилова (Нефёдова) М.П., замзав нефрологического отделения Волгоградской областной клинической больницы. Окончила ВГМУ, интернатуру, аспирантуру. Кандидат медицинских наук. Около десятка научных статей по нефрологии и две по пропедевтике. — Это та самая девушка, что с вами ехала поступать? — спросил Сергей, глядя на фото. — Поступила… — Она самая, — ответила Рей. — Только уже сильно повзрослела. — Семья, дети… — улыбнулась Аска. — Да, поступила, 1987 год! — обрадовалась Рей. — Удалось! Но это было ещё не всё. Гугл показал ссылку на страницу газеты «Благовест» за февраль 2008 года с интервью Нефёдовой! Так, о чём речь? «Благовест» оказался газетой Рязанской епархии. Интервью Нефёдовой входило в большую статью. Предыстория такова — один немолодой священник привёз приходскую молодежь на молебен на Мамаевом Кургане в новопостроенном Храме Всех Святых в 2005 году. После службы ему стало плохо, и скорая отвезла его в больницу, где он познакомился с Нефёдовой, а теперь Даниловой. А в 2008-м, в честь 80-летия митрополита Рязанского Симона корреспонденты собирали воспоминания о нём, и позвали Марину Петровну, что помнила владыку ещё девочкой. Нефёдова рассказывала, как она металась между монашеством и поступлением в медицинский (это в советские годы!), а владыка благословил её идти в мед. Нефёдова напомнила, что в тот год опять начались нападки на православных, особенно лютовала комсомолка, что возглавляла ячейку в РГМУ, и Марина поняла, что туда не поступит, отправилась в Волгоград. — Интересно, вас ещё помнит? — задумчиво спросил Сергей. Ответом стало многозначительное молчание. — Давай ещё… Эту психопатку! — подсказала Аска, взяв письмо Марины. Увы, интернет про «старицу Агриппину» ничего не знал. Лишь какой-то борец с сектантами прошелся катком и бульдозерам по катакомбникам и сектантам ИПЦ, описывая их как злобных, вонючих старух, кроющих матом и блатной феней, не вылезающих из психушек и тюрем. Он напомнил, как в Мордовии и на Урале в 70-х были такие «старицы», что порушили немало жизней между отсидками в психушке. Увы, Рей, Аска и Сергей обнаружили, что последователи этих раскольников никуда не делись, и В.Контакте живёт и здравствует их группа. Подписчики и админы, претенциозно именующие себя «истинно православными», изощрялись в проклятьях в адрес «сергианцев» и прочих оппонентов, что читать и спрашивать не было никакого желания. — Антигриппина сдохла, а её гнилое дело живёт, — мрачно заметила Аска. — Давайте сестёр поищем, — предложил Сергей. Катя и Света Вострецовы нашлись очень быстро. Страницы закрыты. Кинули им заявки — будут online, увидят. Рей нашла страницу Артёма, кинула заявку. А Аска уже нашла страницу Анжелики и её волонтёрского центра. Доступ в группу есть, только написано, что заявки на помощь временно не принимаются. Фотографии. Центр «Фавор». Занятия, выступление. Вот ещё фото — сёстры в компании Вадима и какого-то незнакомого парня. В лагере его не было. — Возможно, это тот парень, из-за которого у Кати нарушилась личная жизнь, — поняла Аска. — А с близнецами — если проблемы у одной, вторая чувствует то же самое. Что у них произошло? Что за разборки? — А я плохо понимаю, что случилось, — ответила Рей. — Анжелика и ребята пали жертвами каких-то разборок у себя в волонтёрке. Ещё и на меня чуть не подумали. Следом в лагерь отправились сёстры. — Они просто говорили о каких-то разборках и угрозах, — пояснила Аска. — Но куда интереснее, как Анжелика умудрилась упасть и повредить ноги. Там ровная тропинка. И кто с ней тогда был? Юля? А она куда смотрела? — Знаете, — вздохнул Сергей, — иногда вещи бывают… Нарочно не придумаешь. Я как дембельнулся, пошли гулять, залезли на мост-теплотрассу. И Борька-телефон ставит ногу, и арматура под ним трескается, он падает и выворачивает пятку! А нас 7 или 8 было… Еле подхватили, вытащили и вынесли на берег, вызвали скорую. Мне тогда навыки с армейки пригодились, когда помощь оказывали. Вот… — Молодец, — похвалила Аска. — А что ещё умеешь? — Прости, роды принимать не учили, — признался Сергей. — А робот, — подхватила Рей. — Когда его доставали? Куда он ушёл? — Робот? — переспросила Аска. — Помню, помню. Шурик потом его перегружал, потому что на несущей частоте пришла какая-то абракадабра. — Девушки, чай будете? — предложил Сергей. — Или всё же на экскурсию по славному Омску для нашей гостьи? — Давайте уже на экскурсию, — решила Рей. Гостью усадили в машину — тоже Nissan LAUREL, только уже другой, постарше, и повезли по городу. Вот такой вот тут город — многочисленная частная застройка, частные дворы (не бараки!), где-то без газа, где-то без канализации, но зато с трамваями. Мост над рекой Омь. Справа — теплотрасса, бывший пешеходный мост, известный ещё по альбому Летова. Снова бесконечный частный сектор — улица 11-я Ремесленная. Улица 5-я Северная. Здание местной ГАИ. Ещё какое-то предприятие, как сказал Сергей, местная авторазборка. Справа — подстанция, какая-то территория за шлагбаумом, Омскэнерго, пара блочных домов. Поворот. Опять частный сектор. Поворот. — У меня в городе 2 похожих района, — заметила Рей. — Амалиенау, Ась, мы видели. Другой — где Аллея Смелых и Дзержинка. — А тут — весь мой город. Но ты жди… Вдруг резко появились дома — как старые, так и блочные. По соседству со старинным двухэтажным домом в лесах — панельное серое здание эпохи линейного конструктивизма в СССР: администрация Центрального района. Впереди — массивное здание ТОК «Триумф» 2007 года — привет из жирных нулевых. Справа — опять советский стиль, Дом Быта. Перекресток. Теперь — соседство дома из 1937 и чем-то перекликающегося с корпусом БФУ на Невского большим панельным зданием. — Наш торговый центр «Омский», — сказала Аска. — Похож на вашу «Бомбу». Его сколько там строили? — 10 лет, с 1974 по 1984, — ответил Сергей. — Архитекторы Земцов из Ленинграда и Каримов, местный. Проект то утверждали, то не утверждали, смету пересматривали. Короче, как с нашим метро. Строили тоже долго. Зато решения там были, как сейчас. Минимум колонн, эскалатор. Заглянем? — Заглянем, — согласились девушки. Друзья оставили машину и заглянули внутрь. Рей сравнивала торговый центр с калининградскими. Ближний аналог — «Маяк», но там эскалатора не было. Универмаг «Спутник»? Тоже нет — он расположился в старом доме. Эскалаторы в Калининграде появились только в 2000-х, когда открылась «Мега». А здесь появился, и сохранился с советского времени [1]. Сергей говорил, как экскурсовод — вон там продавали одежду, там — товары для отдыха. У него дома до сих пор сохранилась удочка, купленная отцом в том отделе, и раскладушка. А где сейчас «М-Видео», раньше продавалась бытовая электроника. Рей не удивилась — ассортимент был почти такой же, как в Калининграде, разве что телевизоров, стиральных машин и холодильников с громкими брендами и высокими ценами было раза в 2-3 больше. — А как у вас с дефицитом-то было? — спросила Рей, когда они, купив на всякий случай USB-флешку, заглянули в магазин косметики. — Нормально было, — пожал плечами Сергей. — В Кемерово по талонам, в Новосибе очереди, а тут всего мало, но есть. У нас же в городе половина — оборонка, поэтому снабжение отличное, «заказы» через предприятия. Правильно говорю, знатоки? — Правильно, — ответила Аска. — А для военных были военторги. Ты забыл, что здесь находится танковый полигон? У меня дед танкист, он был везде! В ГСВГ, в ЗГВ, в Кубинке и, конечно, в Омске. Еда была, мебель. — А мы, — вспомнила немолодая продавщица, — закупались в «Речнике». У меня отец ходил по Иртышу. — Типа нашего «Альбатроса»? — спросила Рей и в ответ на вопросительный взгляд пояснила, что это за сеть магазинов. — Нет, бон там не просили, но пускали только по предъявлению корочки. Зато там были венгерские лечо, зелёный горошек, сгущёнка, шпроты. А вы сами из Калининграда? Как там погода? Море тёплое? Рей закупилась, ответила на вопрос о своём городе, поймав себя, что иногда путает Калининград 80-х и Калининград 2011-го. А тут её мучения прервали звонки на смартфон — Артём. Беспокоится, как там его сокровище, хорошо ли устроилась, может, ей надо к нему в Новосибирск? Рей ответила, что с ней всё хорошо, её Аска взяла в оборот, они гуляют по городу. Сколько она тут пробудет — пока не знает. Следующим дозвонился отец. Он поинтересовался, как дочка себя чувствует, чем занимается. Он собирается в рейс через недельку — подменит заболевшего стармеха. — Рита, ты вылетаешь в пятницу. Мы забронировали тебе рейс через Пулково с помощью дяди. Переночуешь у подруги. У тебя рейс «Трансаэро» в 18:55 по Омскому времени. Прилетишь в Питер. Тебя заберёт… Либо Юрий, либо Макаровы. Утром в субботу, в 10:40, вылет из Пулково в Храброво. Поняла? — Да, поняла, только не Марина, они уезжают в Финляндию. — Ясно, тогда дядя твой. — Хорошо, пап. — В аэропорт успеешь? Тебе надо за час, подтвердить бронь билета на твое имя. — Хорошо. Что у тебя за шум? — Дочка! Если получится, я тебя встречу. Я машину оставил на ремонт, проверить форсунки. Если приеду, то на другой. — Хорошо… — Рита, а теперь самое важное. Ты знаешь, кто тебя вытащил? — Из лагеря? Трифонов, что ли? — Какой? Он сбежал в старинные года к своему «Надальберту». Я имею в виду, что нам после твоей пропажи звонила какая-то Юля и предупреждала, что вы ушли на 3 недели. — Юля? Я, кажется, поняла… Нет, после возвращения не видела. — Юля там не намекала на проставу? На магарыч за старания? Ну, французский коньяк, хорошее вино в качестве бакшиша? Понимаешь, с человеком, владеющим искусством перемещения во времени, ссориться не надо. Ты её знаешь? — Да, знаю. Общалась. Но мне ничего не говорила. — Хорошо, дочка, если что узнаешь, скажи. Твоей рыжей подруге привет. Вечером созвонимся, тут мастер пришёл. — Спасибо. — Кто это? — спросила Аска. Рей ответила, что это отец, и рассказала, чем он интересовался. — Артёму напиши, — подсказала Аска. — А я… я… Вскоре, когда вышли из торгового центра, Аска вспомнила. — Юля говорила… Короче, я ей проспорила полведра японской миноги! — А мне ничего не сказала, — заметил Сергей. — Мы имеем в виду намёк на бакшиш, — пояснила Аска. — Нет, этого не было, — ответил Сергей. — Юля села в шезлонг и послала меня принести ей угощение и коктейль. А потом мы просто болтали ни о чём, или об окружающих. Не всякий раз путешествуешь во времени и видишь поколение родителей в обычной обстановке. Юля говорила, кто о чём думает, подмечала черты характера. — Читала по губам? — спросила Аска. — А к её внешности не прикапывались? — Я и сам не знаю. Просто сидела в шезлонге в тёмных очках и иногда говорила, дескать, посмотри вон на ту или вон того, знаешь, о чём он думает? А какая-то дама из партийных или торговых, в красивом и явно заграничном платье, что-то спросила, похвасталась, что недавно была в загранпоездке во Франции, в Париже. Юля ответила, что эти свои тёмные очки (какие-то фирменные) привезла из Японии, куда ездила в командировку по приглашению японской стороны (на самом деле она ездила помогать жертвам землетрясения и цунами). Местная что-то про Эйфелеву Башню, Монмартр говорила, а Юля спросила про какое-то Руасси, хотела подколоть. — И больше никто не обращал внимания? — спросила Рей. — Пару раз детишек отгонял, что пытались дергать Юлю за кошачьи уши. — Безобразие, — возмутилась Рей. — Юля не огорчалась. Говорит, издержки, она всегда хотела поплавать на корабле. — А от тебя проставу требовала? — спросила Аска. — Нет. Только повесила на руку фитнес-браслет. Ну, который для тренировок, к счастью, под рукавом. — Представляю, что б было, — ответила Аска. — Как мы свои телефоны прятали… И то, нас потом Маринка с бабушкой спалили. Отбазарилась, что новинка из Японии. Прошли через Морозовский сквер, мимо похожего на замок здания ВТБ (построено в 1911 году) с автовышками, с которых ремонтировали фасад. Рей увидела огромный пятиглавый собор с колокольней на площади. Огромный центральный купол покрыт позолотой, а боковые — в голубом цвете. — А что здесь было во времена «Совёнка»? — спросила Рей. — Он же? В ответ Аска и Сергей наперебой принялись рассказывать удивительную историю местного Успенского кафедрального собора. Основан в 1891 (первый камень заложил цесаревич Николай Александрович, будущий Император Николай II), завершён в 1898. Архитектор — Виррих Эрнст-Фридрих из Петербурга. Он ориентировался на проект храма Спаса-на-Крови, но сильно его переработал. — Не путать с Крячковым, — заметил Сергей. — А он тут при чём? — спросила Рей. — Это кто вообще? — Это томский архитектор, что построил весь центр Новосибирска и несколько зданий в Омске. Новосибирцы, как твой Артём, думают, что этот собор тоже его. Но ходом работ руководили другие люди — Лешевич и Эйнарович. В 1902 году разбит Архиерейский сквер, а в 1905 году здесь побывал Иоанн Кронштадтский. — Поняла… — ответила Рей. — И про Иоанна Кронштадтского тоже слышала… Собор простоял до 1935 года и был взорван. Богослужения прекратились в 1920 году, храм передали раскольникам [2], что «служили» там до 1923 года. Дальше здание хотели превратить в театр, но в итоге снесли. На его месте был разбит сквер пионеров, с 1949 года проходили празднества Нового года. Тут были городская ёлка и зимний городок, ещё открыли фонтан со скульптурой оленя. У Аски и Сергея даже были фотографии. В 1998 году на месте фонтана поставили поклонный крест. — А не там был подземный ход? — спросил Сергей. — Нет, — ответила Аска. — Подземный ход, или подземный склад — это где памятник Достоевскому! А здесь — водопровод к бывшему архиерейскому дому. В июле 2005 приняли решение восстановить собор. Был определён подрядчик, и в октябре был заложен первый камень. Торжественная церемония, в присутствии чиновников мэрии и обладминистрации отслужил епископ Феодосий со священниками и дьяконами, и лучшими певчими из хора. А в январе 2006 на старом фундаменте уже началось возведение стен, к июлю были отлиты 13 колоколов, 30 марта циклопическим краном воздвигнут крест. 15 июля 2007 года состоялась торжественная церемония освящения Собора, где приняли участие солисты Большого театра, звезды кино и сцены: Дмитрий Певцов, Тамара Гвердцители, Надежда Бабкина. Патриарх Алексий II прислал специальную поздравительную телеграмму, что была зачитана местным архиереем. Губернатор Полежаев пообещал переименовать площадь в Соборную. — А до этого как площадь называлась? — спросила Рей. — Никак не называлась, — ответила Аска. — Кстати, а у вас есть Соборная площадь? Рей вспомнила, что есть, это участок между площадью Победы и ТРЦ «Акрополь», но официально её так не называют. И Кафедральный Собор в Калининграде строили не 2 года, а около 10 лет. Заглянули внутрь, помолились. Тут были массивные колонны и трёхъярусный иконостас. На аналое лежит праздничная икона, рядом горят свечи. Стоит тишина. Рей было о чём подумать, как и Аске. О своей жизни, о чудесном попадании в прошлое и возвращении оттуда. Вскоре друзья снова стояли на Соборной площади. Сергей о чём-то зацепился языком с какой-то тётушкой, служительницей собора, потом взял какой-то пузырёк и откланялся. Аска показывала, что ещё тут есть. — Вон те здания — там сидят депутаты, а за ним — губернатор. Наши бывшие облисполком и обком партии и ВЛКСМ. А в прошлом — здание Судебных установлений, тут ещё Колчак присягу принимал в 1919-м, в правом крыле хранился украденный золотой запас Империи. — Колчак? — спросила Рей. — Да, тот самый, — ответила Аска и продекламировала стихотворение.

Мундир английский,

Погон французский,

Табак японский,

Правитель омский.

Мундир сносился,

Погон свалился,

Табак скурился,

Правитель смылся.

— У нас тут много с этим экс-адмиралом, британским агентом и самозваным «правителем», связано, — заметила Аска. — Серый? Серый! — Я тут, — ответил Сергей. — Ася? — Что, зовут? Кстати, а откуда ты столько знаешь про собор? — У нас же на улице бабушка Таня живет, мы с ней дружим семьями. Не помнишь? Когда Пасха, она детишкам конфеты раздаёт! Она любит всем рассказывать, у неё фотографии есть, она в музее подрабатывала. Кстати… Тут же недалеко постамент памятника Александру II! [3] — Там только постамент, да ещё разбитый! Давай, пройдемся по Первомайскому скверу! — предложила Аска. — Покажем Тарские ворота. — А ещё архиерейский дом! — улыбнулся Сергей. — Вон тот, что ли? — Рей указала на гранёное серое здание с портиком и красным цокольным этажом, большими окнами и коробками кондиционеров. — Да этот, этот, — ответила Аска. — Угадаешь, что там сейчас? — Какое-то правительственное учреждение, — решила Рей. — Не мэрия? — УФСБ по Омской области! — ответил Сергей. Перешли улицу и прошли мимо УФСБ. Оказалось, что крыло здания вдоль первомайского сквера и есть архиерейский дом, а перпендикулярно ему была Духовная консистория. В 20-х годах от них остались разве что фундаменты и стены — они были кардинально перестроены под единый стиль. В эту сторону вёл водопровод от собора. Следующей достопримечательностью оказался аккуратный дом о трёх этажах с портиком и наличниками на окнах, по адресу Спартаковская, 13. В этом доме с 1961 по 1987 жил Первый секретарь обкома Сергей Манякин [4]. — У нас тут есть целый квартал обкомовских дач, — заметил Сергей. — И даже распределитель. — Это где сад Кизюрина [5]? — спросила Аска, с лёту вспомнив эту фамилию. — Рядом. — А кто это? — поинтересовалась Рей. — Это наш учёный-ботаник по северному садоводству, — ответила Аска. — Следующий вопрос — откуда знаю? Моя бабушка с его институтом соприкасалась, доставала морозоустойчивые сорта, а раньше она работала в северном колхозе, где растили сады по его методам. — Биологический институт? — спросила Рей. — А чем занят? — Какой-то институт сельского хозяйства [6], или как-то так… — ответила Аска. Тарские ворота. Рей прослушала короткую историю Первой и Второй Омских крепостей. Они как раз и шли по исторической территории Старого города и рассказывали про экспедицию Ивана Дмитриевича Бухгольца на 60 судах из Тобольска вверх по Иртышу. Поход вышел неудачным — отряд прошёл в район Павлодарской области нынешнего Казахстана, основал там Ямышевскую крепость и был атакован и осаждён многократно превосходившим войском джунгарского хана. Бухгольцу пришлось отступить до слияния рек Оми и Иртыша, где он основал очередную крепость, Омскую. После основания крепости он убыл в Петербург на доклад к Петру I, губернатором стал Вильяминов-Зернов, а строительство вёл профессиональный фортификатор, пленный швед Каландер. Крепость была окружена рвом с валом, внутри располагались казармы, дом коменданта (с подземным ходом), гауптвахта и церковь, а вокруг крепости отстраивались форштадты. Для сообщения с правым берегом Оми использовался наплавной мост, что во время ледостава разбирался. Крепость пришла в негодность к 1740 году, но вторую крепость начали возводить в 1768 году под руководством генерала Ивана Шпрингера, назначенного в 1764 году командиром Сибирского корпуса. В 1765 году он во время инспекции посетил крепость и решил переместить сюда штаб, а заодно — серьёзно модернизировать укрепления и решить проблемы со связью. В итоге в 1771 строительство Второй крепости было закончено, и Шпрингер умер. Крепость к 1805 году считалась одной из лучших в обронительной системе. — Поняла, — ответила Рей. — Спасибо. Дошли до какого-то сквера и исторического здания с башенкой напротив. — Вон справа, — сказал Сергей, — Там был Воскресенский военный собор 1769 года. Первая каменная церковь. Там сам Достоевский бывал, а ещё Николай II! Тут даже Иоанн Кронштадтский служил! — Собор Второй крепости, — поправила Аска. — Там была большая библиотека! — Да! Библиотека [7], церковный архив и исторические реликвии. Разобран в 1958 году, — подхватил Сергей. — А вот это здание — наш областной военкомат. — Вижу, вижу, — ответила Аска, углядев вошедшего внутрь военного. — Достоевский? — спросила Рей. — Помню... Он же здесь каторгу отбывал, писал «Записки из мёртвого дома», а ещё в «Преступлении и наказании» есть описание. — Да, в остроге! — кивнул Сергей. — Вон тут острог был. — А госпиталь? — спросила Рей. — Достоевский часто там лежал. — Он на другом берегу, — ответила Аска. Прогулялись по Партизанской. Старинная и советская застройка, сквер сменились зданием с большими окнами и административной высоткой. — Архив ФСБ, — шепнул Сергей. — А, поняла. Здесь лежат все грязные делишки Колчака и прочих Семёновых, — закивала Аска. — Слушай, Рей, а Колчак же на Балтийском флоте воевал? И как? Что у вас в Калининграде говорят? Рей ответила, что ничего. Она сама первый раз об этом услышала. Слева мелькнул какой-то сквер за забором и старинное здание о двух этажах, довольно побитое временем, справа — какой-то корпус времён СССР, тоже двухэтажный, с забитой стоянкой. Впереди — старинное одноэтажное здание с большими окнами. — Слева — Музей воинской славы, — объясняла Аска. — Там есть техника. Справа… — Морг нашего меда, — подсказал Сергей. — Отделение патанатомии. Прямо — бывшая кухня-столовая и вещевой склад ещё эпохи Крепости. — А вон там что за новодел? — спросила Рей. — Возвышается над всем. — Это новый жилищный комплекс [8], — буркнула Аска. — Там, говорят, весь бомонд жуликов, воров и бандитов живет с чиновниками. Прошли мимо обозного сарая, построенного в 1902 году, мимо срытых укреплений, мимо Тобольских ворот на смотровую площадку. С неё открывался вид на Иртыш, на лесистый остров, чем-то похожий на остров Ближний, а ещё было видно, как из-за деревьев в небо взмыл зелёный Боинг-737. — Рей, там наш аэропорт, — пояснила Аска. — Прямо в городе, не как у вас… С другой стороны видно дома и мост 60-летия Победы. Рей посмотрела, и пошли гулять дальше. Прошли мимо здания бассейна «Пингвин», мимо дома генерал-инженера Омской крепости. Обычный дом без изысков, одноэтажный, датирован 1768 годом, а в нынешние времена обделан кирпичом, правое крыло воссоздано заново. Стоят кое-как покрашенные ворота во двор, где бегают ребятишки, у двери табличка «Гимназия 19, Центр развития ребёнка». Когда-то в нём жил сам Шпрингер с командой, что мог любоваться с балкона 2-го этажа парадами и разводами караула на плацу, ныне ставшим Выставочным сквером. — Второго этажа? — переспросила Рей. — Изначально оно было двухэтажным, — ответил Сергей. — Потом [9] было перестроено кажется, ещё при царях. Следующее здание — одноэтажное, в идеальном состоянии, с белыми стенами, большими окнами, морковной крышей — дом коменданта крепости, ныне — литературный дом-музей Фёдора Михайловича Достоевского. 1799 год постройки. Сергей рассказал, что там жили коменданты крепости, в 60-х годах XIX века — гарнизонные офицеры. Он напомнил, что комендант крепости дружил со ссыльным Достоевским. — Вспомнила, — ответила Рей. — Комендант Де Граве. Он был образованным человеком и старался облегчить условия ссыльных петрашевцев. — Зайдём? — спросила Аска. — Я бы зашла… — Я, наверное, нет, — отказалась Рей. — Пусть Анжела Потапова туда заглянет. Увы, музей Достоевского и музей воинской славы были закрыты — понедельник, выходной. Пошли дальше, смотреть реку Омь. Направо, мимо длинного старого трёхэтажного здания с новенькой красной кровлей. — Омскэнерго, — сказал Сергей. — А до этого казармы, потом больница, роддом, скорая помощь, а с 1970 — энергетики. — Сергей, а сколько тут этажей было? — от Рей не укрылись следы надстройки 3-го этажа. — Мне кажется, что этажей было меньше. — Не знаю, 1 или 2… [10] — А это что за руины? — спросила Рей. Слева от них тянулся очередной жестяной забор. Кое-где через дыру было видно возвышающийся среди зарослей цокольный этаж какого-то старого здания, превращавшегося в руины. Если поднять голову, были видны останки крыши, храброе деревце, уцепившееся за стену, целые и разбитые окна. Вот уже само здание — окна на первом этаже заложены, двери заварены, висят таблички «Вход воспрещён!» В ответ Аска и Сергей прочитали лекцию о бывшей омской ТЭЦ-1. Строительство начали в 1915 году как Центральную электростанцию — до неё в Омске было несколько частных сетей с ограниченной мощностью [11]. Годом ранее грянула Первая мировая. В 1918 году закончили Главный корпус, установили большую часть оборудования, включая 2 турбоагрегата (из четырёх) — а кругом бушевала Гражданская война. «Правитель омский», адмирал Колчак, передал здание французским «союзникам» под строительство центра связи. К счастью, интервенты не успели ни построить вышку связи с Парижем на базе дымовой трубы, ни разграбить — пришли красные. Строительство продолжилось, но с каким трудом! Из планируемых 4 турбоагрегатов остался один, и тот некомплектный. Второй сняли и отправили на другую ТЭЦ. Ещё 2 агрегата, заказанные в Европе, утонули вместе с судном, потопленным флотом Антанты. Потом ждали, когда из Москвы придёт снятый с кремлёвской станции генератор. Словом, первый ток ТЭЦ дала в 1921 году, в 1924 году запустили второй генератор, в 1929 — третий. Они трудились до 1986, когда их вывели из эксплуатации, в 1988 оборудование демонтировали. Аска и Сергей лазили там, правда, в разное время, рассказывали, что на самом деле сохранились корпуса котлов, уцелел пост управления с приборами, центральный пункт управления, мостовой кран, даже огромный ротор турбогенератора. Правда, уже без медной обмотки. А в административной части сохранились лестницы, отделка, даже мебель и старые советские плакаты. В здании есть внутренний двор, но там полная разруха, и за годы там заросло непроходимым кустарником. «Как на твоём Пятом форту». Рей лишь поведала о судьбе калининградского коксогазового завода. От него не осталось ничего. Только три ёмкости с ядовитой серой, которые поначалу не решились резать на металл, но в 2006-м всё же разобрали, и двухэтажный кирпичный домик. Был ещё какой-то хлебозавод, тоже сгинул, а в его корпусах открылся торговый центр «Запад-39» [12]. — А дальше — что? Так и останется? — спросила Рей. — Не знаю, — ответила Аска. — Тут, за Омскэнерго, хотели строить элитный дом в 2008-м, — сообщил Сергей. Сейчас вместо дома там забор с поляной [13]. Так и вышли на набережную, пройдя мимо очередного заброшенного и заколоченного дома. С возвышенности открывался вид на набережную на берегу Оми, на речной вокзал. — А внизу? — поинтересовалась Рей, указав на выходящую к воде постройку. — Это водозабор в ТЭЦ-1, — ответил Сергей. — Мы там лазили, там ход в ТЭЦ и на бункер ГО. Мы, кстати, находили комнату, там противогазы, плакаты, аптечки. — Не забыл? — спросила Аска. — А подвал? — Конечно! Обзавелись. В подвале, кажется, тоже были. — А ещё подземные ходы есть? — спросила Рей. — Смотри! Идём! — позвал Сергей. Прошли к скверу, Сергей показал на противоположный берег. — Там сквер Врубеля, — сказала Аска. — Кажется, поняла… Рей провели дальше, к очередному мосту через Омь. — Смотри, — Сергей указал на опору моста на берегу Оми. Там были видны какие-то непонятные фигуры. Они шатались, словно зомби, но шли, шли, шли и один за другим где-то исчезали. — И? — спросила Рей. — Это торчки прячутся в подземном ходу, — пояснил Сергей. — А куда идёт ход? — Вдоль по улице до вокзала, — ответил Сергей. — Но сейчас засыпан. — Говорят, идёт до сквера революции, — отозвалась Аска. — Мы тоже лазили, спустились, а там решётка заварена. — А в металлолом отнести? — спросил Сергей. — Крепко приварили, — ответила Аска. — Не отодрали. — А мы всей компанией приходили. Первый раз Васяна со Стасяном не было, не открыли. Второй раз взяли Васяна и Стасяна, братьев, я с ними в армейке познакомился, контрактники, были на Кавказе… С виду 2 колобка, но силищи… Спустились. Они уже приготовились рвать железо — а там арматура вырвана! Братья говорили, будто бы кто-то постарался без них. Ладно, пролезли туда, прогулялись. — А всяких там туманов не было? — насторожилась Аска. — Как у нас… — Не, какое там, — отмахнулся Сергей. — Только темень и пыль. Друзья развернулись и через Воскресенский сквер отправились обратно по улице Ленина. Сергей рассказал девушкам про омские подземелья. Аска кивала или дополняла. По словам Сергея, подземелья Омска появились ещё во времена Первой и Второй крепостей. Там хранились казна, провиант, какие-то ценности. Много ходов было вырыто в районе ТЭЦ-1 и под плацем. Своим подземным ходом располагал комендант, а в доме генерал-инженера до сих пор сохранился подвал с потолками высотой в 3 метра. Теперь вышли на улицу Ленина, вдоль которой тянулись дома Старого города. Большие окна, башенки, изразцы… И, на удивление Рей, в приличном состоянии. — Их тут в позапрошлом году привели в порядок, — ответил Сергей. — Расскажу. Торговые ряды, здание Омского меда — бывший магазин Овсянниковых-Ганшиных, напротив — Торговый дом «Люблинский». 2 этажа — цоколь и 2-й, с огромным окном и высоким потолком. Так, а это кто там сидит? Что за памятник? — Любушка! — сказал Сергей. — Памятник губернаторше, — добавила Аска. — Подойдём? Сначала пришлось дойти до пешеходного перехода, переждать пёстрый поток машин. Кого тут только не было! Наши, «Лады» 110, «Калины», «Жигули», даже ещё живой «Москвич Святогор», и разномастные японцы. А ещё в их рядах проскальзывали известные Рей и Аске по СССР «ЗИЛ-130» — мусоровоз, ещё один, а вон, у какого-то здания, обнесённого лесами, стоит автовышка. Только почему у них кабины не как у ЗИЛ-130, а как 131-е? И как они так хорошо сохранились? Или не хорошо? — Это не 130-е, — пояснил Сергей. — Это «Амуры». Ну, 130-е, что делали на Урале, где Екат, вплоть до этого года. — «Амуры»? — спросила Рей. О такой марке она не слышала. — Да, «Амуры». Шасси от ЗИЛ-130, кабина от ЗИЛ-131 (потому что они их ещё при СССР делали), комплектующие отовсюду, качество — отстой, зато дешёвые. — Вечный грузовик, короче, — заключила Аска. Сначала сфотографировались с Любушкой — как народ прозвал Любовь Гасфорд, жену Сибирского генерал-губернатора Густава Гасфорда с 1851 по 1861 годы. Изящная барышня в платье с открытыми, по моде, хрупкими плечами и пышной юбкой, сидящая с книжкой на скамейке. В этом месте Люба гуляла и читала книжки. Но, увы, прожила недолго — заболела и умерла, успев оставить добрую память. А напротив из открытого люка, положив бронзовый ключ, на городскую суету смотрел и добродушно улыбался сантехник Степан Степаныч. Простой русский мужик, трудяга, из тех, на ком держится страна. Народ относился к нему с уважением — Сергей положил монетку, а ещё до него кто-то оставил стопку водки. — А! Вот! — осенило Сергея. — Вовремя, спасибо, Степаныч, бывай! Рей удивилась, Аска — тоже, но её любимый тут же объяснил: — Вот, видите это длинное здание? Это дом купчихи Шаниной! Тут были и частная электростанция, и, главное, частная канализация! Посмотрите! Улица Ленина шла вверх, а у дома была лестница. Наличие подвала или чего-то похожего прямо напрашивалось. Сергей рассказал, что практически каждое здание вдоль по Ленина имело разветвлённые подвалы и ледники, где хранилась еда, а у кого-то — секретные подземные ходы для прохода в соседние здания или хозяйственные постройки. В отличие от военных коммуникаций, эти использовались довольно долго. Аска кивнула — она тоже была в курсе. Когда в городе стали строить канализацию, то её строили частные лица для своих нужд, как Шанина. Те, у кого не было средств, за денежку подключались к уже имеющимся. Сами ходы были не широкие, но в высоту человеческого роста, чтоб можно было обслуживать. — А из чего строили? — спросила Рей. — Первые ходы — из дерева, — ответил Сергей. — Примерно как в «Совёнке», в шахте. Но почвы тут не очень крепкие, проседали, и уже в конце XIX века стали делать кирпичные. Канализация тоже вся из кирпича. В итоге этот район превратился в путаницу подземных лабиринтов да ещё неглубокого залегания. А после революции, «правителя омского» и красных случилось ожидаемое — чертежи и схемы были потеряны. Вскоре, во время строительства, ремонта в районах Ленина и Крепости начали проваливаться техника и асфальт. — И что? — спросила Рей. — Сейчас расскажу… — ответил Сергей. Сергей ещё в середине нулевых ради калыма помогал разгребать подвалы и делать ремонт в домах в районе Партизанской. Побывал в двух — там были огромные помещения со следами кирпичных кладок и замурованными ходами, один был подтоплен. — А последний раз мы были всей компанией в доме Шаниной, как раз перед моим отъездом. Там в подвале потекли трубы. — А меня чего не взял?! — сердито спросила Аска. — Ась, там Васян и Стасян, они хоть и добрые, но у них девушки не было… а если у них не было секса, то при виде тян едет крыша. Сергей и компания подъехали ночью на джипе, разгрузили оборудование. Завхоз подъехал, провёл, куда надо. Он же и предложил проверить, есть ли там подземный ход и, если да, куда он ведёт. Сначала Сергей заварил дыры. Пришлось повозиться с чугуном, но всё получилось. А дальше началось интересное. «Гераклы» растащили какие-то шкафы, деревяшки, старый свёрнутый в трубочку советский плакат, заначенная кем-то давным-давно треснувшая бутылка водки «Коленвал», или «Андроповка». Отодрали старые обои, старые газеты «Правда» 193-бородатого года, и перед ними открылась кованая дверь! Заперта. Замок не открывается. В ход идут ломы и сварка. Дверь открылась. Нет, вода не хлынула, никакая тварь не выскочила, просто впереди был подземный ход! Он вел в здание складов, где вход был завален, и была развилка. Но там наткнулись на завал из земли и битого кирпича, пройти было невозможно. Нашли какой-то сгнивший кисет с монетами, пару латунных гильз, и всё. — Все подземные ходы здесь и в Крепости были засыпаны, — закончил Сергей. — А этот ход куда вёл? — спросила Рей. — Он мог вести в сторону музея Врубеля, мог через улицу, а мог и в сторону дома Облисполкома, где жило и живёт бывшее начальство, — ответил Сергей. Они уже поднялись на холм. Сергей показал одноэтажное здание — те самые бывшие склады Шаниной Потом увидели спрятавшийся в сквере Дзержинского Дом Облисполкома, и дом-музей Врубеля. Сквер и переход к Главпочтамту. — Вот мы и вернулись, — заметила Аска. — Шар посмотрим? Сергей, наоборот, о чем-то задумался. — О чём думаешь? О своих подземных ходах? — спросила Аска. — Сначала надо бы перекусить, не хотите? — вопросом на вопрос ответил Сергей. — А ты сообразительнее, — одобрила Аска. — Думаешь, как и я. Зашли в кафе в ТЦ «Омском», заказали булочек и чаю. Хотелось есть — привыкли уже к размеренному режиму в лагере. Рей пила чай, а Аска и Сергей обсуждали город. Они вспомнили уже умершую от сердюковских реформ обувную фабрику, где шили армейскую обувь, потом заговорили о каких-то дворах в районе «Триумфа». Какой-то особняк Коробейникова, особняк Кабалкина. — Почему мы не встретились раньше?! — недовольно спросила Аска. — Ты ещё на моём заводе практику не проходил? — Нет, я на остатках ПО имени Баранова работал, а потом уехал на вахту. — И ещё подкалымил у Шаниной. Зато я бродила по подземельям Калининграда. — Думаю, ещё прогуляешься. Метро же! — Метро? — спросила Аска. — Я знаю, что оно в левобережье. — Ась, будут тянуть ветку к Собору. У нас метро неглубокое, поэтому, уверен, будут тянуть под Ленина! Они же всё вскроют! — Было бы здорово, — кивнула Аска. — Рита, а ты что грустишь? — Нет, просто задумалась. У вас метро делают? — Всё делают и делают, — проворчала Аска. — Никак не сделают. Сейчас опять начали делать, в курсе? — В курсе, — ответил Сергей. — Там, кстати, неплохо платят, но мест нет. — Хотел устроиться? — спросила Рей. — Да, а где работать будешь? Или уже отвык? — подхватила Аска. — Скучаю, — ответил Сергей. — Нет, не по лагерю, по работе. Я после армии устроился в фирму на ПО Баранова. А там как кризис грянул, так месяц-два протянешь, всех уволили. Месяц-два в свободном полёте, калым, зовут снова. Потом надоело, я на вахту уехал. Мне отец говорил, что сейчас опять набирают… — А ты к моему отцу сходи на ОМКБ, там сварщики тоже нужны, — посоветовала Аска. — Помяни… — у Сергея зазвонил телефон. В дальнейшем он так и проговорил минут 10 — звонили по делам, потом его друзья. Он терпеливо отвечал, что прибыл вчера, нашёл, она рядом, был на отдыхе, где не ловил телефон. «Сейчас пока свободен. Посмотрю…» — Куда теперь? Домой? — спросил Сергей. — Мне надо срочно сгонять на Учхозную, на дачи. Надо подварить теплицу. — Ты решил остаться сварщиком? — спросила Аска. — А моделизм? — Да. А стендовый моделизм как хобби. В лагере сварочника не было, а вот авиакружок… Знал бы, захватил бы инструмент. — В «Совёнке» не было стендового моделизма? — спросила Рей. — Рита, разница, — ответил Сергей. — Простой моделизм — это как я сделал в кружке модель самолёта. Стендовый моделизм — это когда эта модель самолёта лежит на зелёной доске с пластилиновой грязью, рядом стоит моделька грузовика «ЗИС-5», и это называется «После вынужденной посадки». Снова поехали. Промчались по улице Ленина через мост, где находился вход в подземелье, свернули направо и остановились рядом с гостиницей «Маяк» и речным вокзалом. — Здесь — наш самый крутой район, — пояснили Рей. Рей вылезла из машины. Вот вокзал. За ней — ресторанный комплекс и гостиница «Турист». А в сквере за стоянкой — круглый шар. Тот самый, называется «Держава». Когда Рей подошла, то обнаружила, что на шаре были выгравированы горельефы с изображениями. Вот основатель Омской крепости Бухгольц. Вот картограф, автор атласа Сибири 1704 года С.У. Ремезов. А вот Г.Н. Потанин, тоже географ и этнограф, исследователь Сибири, Китая, Монголии, Казахстана и Средней Азии. — Рей, интересно, а в твоём Калининграде есть памятник его основателю? — спросил Сергей. — А кто, кстати, его основал? — Калининград или Кёнигсберг? — И то, и другое. — Памятник Калинину есть на Южном вокзале. А вот памятник Отокару… Рей вспомнила, что есть — на музее «Королевские ворота» статуи значимых для города людей — Отокара II, Альбрехта Прусского и Фридриха-Вильгельма I. Отдельных памятников нет, хотя… Альбрехту вроде ставили [14]? — Есть. — Где? — спросила Аска. — В «Королевских воротах». Мы туда так и не дошли, — ответила Рей. — Мы должны были выйти в том районе из подземного хода. — Понятно… — Зато у нас сплошной Кант. БФУ имени Канта, памятник Канту, остров Канта. — И принудительное изучение Канта? — спросила Аска. — Вроде да, — кивнула Рей. — У филососов. У них там Кант, Кант, Европа, европейская цивилизация, Германия. — Über alles, — поддела Аска. — А на нашем факультете — всё наоборот, Россия превыше всего, а в Калининграде «ползучая германизация», с которой надо бороться, иначе все загремим в страшную Европу, — ответила Рей. — Весело там у вас… — хмыкнул Сергей. — Минуту… Могила Канта у вас тоже есть? — И могила Канта, и памятник Канту, и табличка на доме, где раньше жил Кант, и, извините, туалет, куда Кант ходил. Только паспорта Канта нет. — Вот! Что там было, кажется, в XVIII веке? — Семилетняя война? — спросила Рей. — Да, тогда Кёнигсберг стал русским городом, а Кант получил наше гражданство. — Именно так! — ответила Аска. — Вот! — осенило Сергея. — А ещё кантовские конференции, кантовские конгрессы, кантовские сборники. А у вас какие вопросы поднимали в вузе? — поинтересовалась Рей. Аска и Сергей были не в курсе. — Одна философия и болтология, — ответил Сергей. — Нам на лекции сказали, что философия сейчас уже не наука, ну, если по критериям… — добавила Аска. — А у нас всё наоборот, — развела руками Рей. — Я не удивлена. Снова поехали по городу. Сначала показали улицу Колчака, потом какое-то большое здание по Ильинской — как сказал Сергей, сейчас там клинико-диагностический центр, а раньше была спецбольница и спецполиклиника 4 управления для партийного начальства и прикреплённых к ней лиц. Видно сразу по машинам скорой помощи. Вот улица Ленина, местный кадетский корпус. — У нас такой тоже есть, — ответила Рей. А за окном «Лавра» проплывали омские достопримечательности. Старинное здание кадетского корпуса сменилось зданием концертного зала в стиле «конструктивизм», за ним — здание Омского отделения СО РАН 1820 года постройки, в стиле классицизма. Вот, проехав мимо очередных жилых домов в компании «Газелей», свернули направо, на Думскую. А тут — только успевай головой вертеть! Слева — старое здание о двух этажах, похожее на терем-теремок с башенкой. Местная городская дума, где сейчас заседает горсовет. А слева — авангардное здание музыкального театра с крышей, напоминающий широкий трамплин для горнолыжников. Слева, в палисаднике, — очередной красивый деревянный домик, двухэтажный, с башенкой, а перед ним — какой-то памятник. Областной художественный музей, или «Либеров-центр». У Рей в голове пронеслись нехорошие ассоциации с этим корнем — «либер». Очередные клинические демократы и хронические либералы на подсосе? А вот и нет! Памятник перед ним — памятник тому самому Алексею Николаевичу Либерову, знаменитому омскому художнику, в честь которого назван музей. — Я первый раз о нём слышу, — призналась Рей. — Такие у нас учебники по истории, — ответила Аска. — Про всяких террористов-«народников» там есть, про всякие «кризисы Временного правительства» — тоже, а про таких людей — увы! Нам про Либерова на отдельном курсе рассказывали. — А нас ещё водили на его выставку, — вспомнил Сергей. — Везёт… А ещё что вы там за архитектора упоминали… Который Новосибирск застроил? — Крячков, — ответили Аска и Сергей. Аска дополнила: — Как к Артёму переедешь, попроси показать его постройки. — Тоже первый раз слышу. — Такая у нас программа в школе, — вздохнула Аска. — Крячков половину Новосиба строил, немного Омска и Томска, а в учебнике про него ничего! Рей снова посмотрела в окно — какие-то дома, улица Шебалдина. А вот уже поворот на Нейбута, знакомый дом. — Девушки, есть чего? — спросил Сергей и постучал по животу. — Хотя бы макароны. — Сделаю, — пообещала Аска. — А ты? Или питался в столовой? — С меня тушняк и ужин. Просто мне надо захватить электроды, — ответил Сергей. — Предлагаю прокатиться со мной на дачи, в Питомник 2. — Питомник? — Бывший питомник, — пояснил молодой человек. — Там, говорят, осталось много яблонь, груш, облепихи. Место диковатое, но живописное. Вскоре они пообедали у Аски — Сергей, как и обещал, привёз вкусной тушёнки. Говорил с Аской о жизни, о делах. Сергей рассказывал о своей вахте. Он служил сварщиком на месторождении под началом деда Лаврентия. Тот уже одной ногой на пенсии, с богатым опытом — варил трубы под Норильском, варил газопровод, строил БАМ. Вдовец. Жил в посёлке, дети разъехались. Мечтал скопить денег и купить квартиру в Иркутске — и скорее всего, уже накопил. Трудоголик. Напивался он 3 раза в год — на Новый Год, на свой День рождения и 6 июля. Поскольку он был незаменим, начальство закрывало глаза, хотя всех остальных за пьянство увольняли сразу. Он обожал СССР и тайгу. Ненавидел Краснодар и Сочи, Москву и Германа Грефа. Про Краснодар, Сочи и Москву он рассказывал, что там жульё, воры, мечтающие обобрать сибиряков и вахтовиков с деньгами. Что в Союзе, что при диком ельцинском режиме, что сейчас. Сергей узнал про передвижные катраны в такси, про клофелин и про мошенничество с землёй. Якобы в Краснодаре построили большой «элитный» дом с лифтом и кондиционером, взяли деньги. А когда покупатели пришли в юстицию оформляться, оказалось, что дом находится на участке, где по документам стоит двухэтажная изба, и выше неё строить нельзя. А фирма уже давно исчезла, генеральный директор — какой-то краснодарский бомж, потерявший паспорт, а импозантный представитель фирмы — какой-то нанятый актёр, выпускник московского театрального вуза. Словом, всячески отговаривал туда ездить. — Наверное, проигрался, — подумала Рей вслух. — Не сказал бы, — ответил Сергей. Ещё дед Лаврентий любил пастилу и хурму. Он учил Сергея премудростям дела, а Сергей его — заказывать любимые продукты через интернет. Словом, скучно не было. Рассказал Сергей и о своей жизни до отъезда на вахту. Сразу после экспедиции в подвал экс-торгового дома прилетел заказ подварить стулья. Сергей готов был взяться, но его друг, один из участников вылазки, предупредил, что заказчик какой-то мутный. Ладно. Бизнес-центр. 3-й этаж. Офис. Народ там в костюмах, у всех глаза горят, словно под наркотой. Сергея встретил какой-то нагловатый молодой человек и хабалистая женщина. Показали, что варить, а наученный друзьями Сергей спросил, как ему будут платить. Переводом? Налом? Объём большой — у них разваливались столы и трещали по швам «дорогие» на вид стулья, купленные где-то на распродаже или подобранные на помойке. В ответ «бизнесмен» объявил, что заплатит самой лучшей в мире, награждённой 13 медалями ООН продукцией «ТЯНЬШИ». «И да, зачем тебе работать на дядю? Продай или сдай в ломбард свой сварочный аппарат, вступай в нашу компанию, закрывай уровень в 7 звёзд и получи ДЕНЬГИ!!! 50 МИЛЛИОНОВ!!! КУКАРЕКУ-У-У-У!» Сергей так изобразил сетевого барыгу, что Аска захохотала, а Рей довольно улыбнулась. Только Сергей потребовал денег наличкой, а не продукцией. Ему нужны деньги, а не ненужные кордицепсы, спирулины и чаи. В ответ «бизнесмен» и хабалка заорали, начали обзываться, сказали, что он нищий бомж, а они МИЛЛИОНЕРЫ И БИЗНЕСМЕНЫ!!! Сергей поинтересовался, что раз они миллионеры, то почему у них не найдётся 3000 рублей на сварщика? «И почему у вас, миллионеров, мебель не из магазина, а с какой-то помойки, вся гнилая и ржавая? Куда деньги делись? Что у вас тут за лохотрон?» — Эй, слышь, я тебе башку проломлю! — ответил «бизнесмен». — За углом посс*шь, — вмешалась Аска. — Я так и ответил, и ещё сказал, что пусть сначала биту купят, если им кредит одобрят, а пока я трачу на мошенников время, за день заработал бы столько, сколько они в месяц. Послал и ушёл. Оказалось, я ещё с десяток человек увёл, что к ним пришли «трудоустраиваться» и чуть не попали в нищий сетевой лохотрон. Кстати, — заметил Сергей. — Видел этого «петуха» недавно. Он со своими «бизнесменами» пёрся куда-то по обочине в район дач «Зари», а я мимо на машине проехал. — Очередные сраные нищеброды, — ответила Аска. — Помнишь того, с Амвейки? — Помню, помню. Интересно, он потом, наверное, новые штаны искал на барахолке? Или всё же отстирал свои? — В кредит взял? Нет, ему кредит не дадут, — предположила Рей.—Знакомо. — Тоже как-то с матерью ходили на «презентацию». — А что Лаврентий сказал? — спросила Аска. — Ты, наверное, ему рассказал. — Лаврентий посмеялся, предложил заварить им дверь. — Сварочным аппаратом?! — удивилась Рей. — Это же палево! Нет, холодной сваркой. Дождаться вечера, зайти, залепить им замок, и пусть меняют, — ответил Сергей. Аска улыбнулась. А Сергей прожевал и ответил, что сегодня ему опять звонили дряньшисты, звали делать бизнес. Он едва сдержался, чтоб не послать. После обеда поехали на заказ. Нейбута. Какие-то задворки, промзоны. Слышно гудок поезда. Поворот. Снова частный сектор, поворот в какие-то гаражи, какая-то неизвестная Рей худощавая машина с кузовом хэтчбек. «Таврия», — заметила Аска. — ТАВ-РИ-Я? — переспросила Рей. — Первый раз вижу. — У нас такие ещё сохранились, — ответил Сергей. Снова какие-то старые машины, потом более-менее новая. А вот какие-то заросли, грунтовка, лужи. С обочины сворачивает чёрная ухоженная «Волга». — Это кто? — спросила Рей, а Сергей поморгал в ответ и поехал за ней. — Это Денис Матвеич. А машину мы с отцом уже варили в позапрошлом году. «Волга» привела их к дому и даче за воротами. Остановились, вышли. Высокий седой джентльмен с короткой стрижкой, тёмной бородкой и в очках представился Денисом Матвеевичем Усенко. Вышла его супруга — немолодая женщина-брюнетка с добрым лицом, тоже в очках, представилась Евгенией Петровной. Хозяева удивились, что, кроме Сергея, приехали девушки, и ещё больше, что одна из них — гостья из Калининграда. «А ты ещё, нам говорили, в отпуск уехал? А она как тут оказалась? Вместе?» — Да, вместе, — ответила Рей. — Жду вылета. — А, понятно, — улыбнулась хозяйка. — Вы извините за такой вопрос, нам сказали, что Сергей Васильев уехал куда-то на юг, в отпуск. Чай? Кофе? — Пока нет. — Спасибо, — ответил Сергей. — Мы пока поработаем. Можно машину загнать? — Конечно, конечно… Рей получила шанс познакомиться с омичами. Во-первых, жили они на отшибе, но дом был добротный, утеплённый, пусть и на один этаж с мансардой и застеклённой верандой. Рядом — пара сараев, где стояла ещё живая «Ока» — «ездить в магазин», как сказал хозяин. Поведал, что её скоро придётся ремонтировать, а японцев он побаивается: долго и дорого ждать запчасти. А пока Аска и Сергей вытащили сварочный аппарат из багажника «Лавра», подкатили к теплице. Да, участок был хорош — сейчас осень, былое великолепие из цветов и грядок уже исчезло, остались грядки и несколько кустарников. Теплица с металлическим каркасом, вместо плёнки — стёкла. Часть стёкол уже снята, готовы новая труба взамен сгнившей и арматура. Сергей взялся за болгарку, подрезал, осталось лишь приварить. Аска подсказывала, как лучше, уточняя у Матвеича, как лучше. А Рей с Евгенией Петровной поставили чай, разговорились. Рей успела ответить на SMS от родных и Артёма. Хозяйка посоветовала купить местную карту для телефона: выйдет дешевле, по крайней мере, общаться с любимым. Пока самовар нагревается, Евгения Петровна потянулась к нише, где пряталась аудиосистема, включить музыку. — Чего? Можно? — Рей глянула, что там. Просто ради академического интереса. Тюнер — импортный, TEAC-T890, а кассетная дека — «Вега ПМП-132СКВ»! — Внучка, ты разве не слышала про Бердский радиозавод? — удивилась хозяйка. — Что-то слышала, — ответила Рей. — А мы живём почти рядом, ездили покупать, пока завод не развалили в 1997-м. Ездили… До 96-го жили там. Рита, в Омске при Шойхете [15] проводились одни праздники и спортивная беготня. А строительство не велось, люди без работы сидели, фирма, где мы работали, переехала со всем парком в Новосибирскую область. Включили радио. Евгения Петровна сказала: — Интересно, как там после выступления Бритни Спирс в Москве… А из колонок раздалось: «Бывшая девушка плейбоя Хью Хеффнера, актриса и модель Холи Мэдисон застраховала свою грудь на миллион долларов, а Ёлка и Павел Воля сняли клип в киевском троллейбусе! Новости на Love Радио!» — Выключите, пожалуйста! — сказала Рей. — Да с удовольствием! Хоть кому-то это уже надоело. — Мы отдыхали 3 недели без всякого «Love радио» и прочей ерунды, у нас там музыка 80-х. — Хорошо вам! Тогда я кассету поставлю, не возражаете? — хозяйка принесла кассету, поставила в деку. — Вам, наверное, понравится. Из колонок (тоже марки «Вега») зазвучала песня из 90-х. «На тихой улочке за дальним горизонтом, в кирпичном домике всего в 3 этажа»… — Кто поёт? — спросила Рей, слушая припев: «Было время, были все дома большие. И деревья до небес росли вокруг. Птицы с крыльями, как небо, голубыми, крошки хлебные из наших брали рук»… — Татьяна Снежина, наша сибирская певица и поэтесса… Была… — Хорошо поёт, такие образы… Первый раз слышу. — Согласна. Мы были на концерте. Давным-давно… А за этой песней зазвучала другая. Плавная мелодия, грустный саксофон. «Надо мной в тихой мгле вьется сладкий сон. И звучит в тишине лунный саксофон»… Рей проняло до глубины души — она таких песен в исполнении нашей эстрады ещё не слышала, а Снежину по радио не крутят. — А можно повторить? — попросил Сергей. — Понравилось? — улыбнулся Денис Матвеич. — Татьяна Снежина. Хоть кто-то оценил. — А Бисер Киров у вас есть? — спросила Аска. — Где-то был… — ответил хозяин дома. — Вы откуда о нём знаете? Теперь уже Денис Матвеевич был удивлён. Бисер Киров был популярен в СССР, народ валил на его концерты, скупал его пластинки. У Дениса Матвеевича в фонотеке было 3 его пластинки — 2 от «Мелодии», а третья записана на «Балкантон». Но в конце 80-х о нём резко забыли. Резко подзабыли и о Карле Готе. А тут вдруг появилась молодежь, что откуда-то о нём узнала! — Я же говорила, — ответила хозяйка. — Мы разбросали камни, позволили лысому «Мишке-пакетику» и «Райке-витринке» развалить страну, а новое поколение собирает. Знать бы, когда уже горбатого посадят… — Не посадят, — вздохнул Денис Матвеевич. — За эту сволочь америкосы и прочая Европа впишутся. Горбатый всё равно в Германии живёт, как вы его оттуда вытащите? Повисло молчание. Денис Матвеевич подумал и предложил поговорить. Где вы отдыхали, что телефон не ловил? Рита, а не расскажете о Калининграде? У вас там пропала Янтарная комната! Аска, Рей и Сергей рассказали, что отдыхали в Астраханской области. Были пару раз в Волгограде, на Мамаевом Кургане, на острове Людникова. Евгения Петровна поделилась, что её отец и дядя воевали в Сталинграде, в рядах 62 армии. Дядя погиб в районе переправы, где дом Павлова. Отец оборонял завод «Баррикады», когда от его подразделения осталось человек 10-15, пробились к своим через подземелья, устроив там минные ловушки и постреляв немало немцев, кто рискнул туда сунуться. Отец был ранен, очнулся спустя несколько суток в тыловом госпитале на левом берегу Волги. — Подземелья… — протянула Аска. — А их потом не изучали? — С ним связывались КГБ или саперы, но он в горячке последнего боя потерял схему подрыва, да уже не помнил, где что ставил, — ответила Евгения Петровна. — Рита, расскажите-ка про Янтарную комнату. — Да, пожалуйста, — попросили хозяева. Рей рассказала про поиски Янтарной комнаты в Калининграде и версии её пропажи: она сгорела в Королевском замке, её успели вывезти за пределы Восточной Пруссии, когда ещё не замкнулся котел у Мамоново, либо она закопана где-то в подземельях. Скорее всего, она уже не сохранилась — янтарь за много лет мог осыпаться. А Усенко поведали про омскую загадку — пропажу «золота Колчака», 250 миллионов золотых рублей. В Омск золотой запас Империи прибыл в 1919 году, находился в здании Госбанка. Сколько было его на самом деле — неизвестно, Директория физически не считала, а изучила документы. В ноябре, когда красные приблизились к городу, золото было вывезено. Часть ушла в Японию, 35 миллионов были найдены в 1959 году на берегу Байкала в заброшенной церкви, 43 миллиона 577 тысяч захватили банды Семёнова. Где остальные — неизвестно, есть несколько версий. — Потратили? — спросила Рей. — Да, — ответила Евгения Петровна. — Есть такая версия. 195 миллионов золотом были уплачены за оружие и боеприпасы колчаковской армии, а остальные были растащены по банкам и личным счетам белых и Манчжоу-Го. Но это не всё… — Сокровища Николая II, — дополнил Денис Матвеевич. — На самом-то деле наш бывший Император был очень богатым человеком. У него были вклады за границей, личные деньги, бриллианты и украшения. Так вот — часть золота была захоронена в доме на перекрёстке Оржоникидзе и Чапаева, но когда тайник вскрыли, тот был пуст. — А ещё сокровища купчихи Шаниной, — вспомнил Сергей. — Они уже давно растворились, — вздохнул Денис Матвеевич. — На рынке спроси, они у каждого продавца. — Расскажите, — вмешалась Рей. — А что тут за питомник? Можно посмотреть? Хозяева заахали, рассказали, что в 20-е — 30-е годы весь район поймы реки был питомником садовода и биолога Николая Штанина, там выращивали саженцы яблонь, груш, вишни, ягод на продажу. Плодово-ягодный питомник. Денис Матвеевич пообещал помочь Сергею с трудоустройством, помог погрузить сварочный аппарат, сунул 500 рублей, хотя договаривались на бартер, дескать, это на вашу калининградскую гостью, а Евгения Петровна угостила урожаем яблок, вручив ещё схему, как добраться до грушевой рощи. Сергей по грунтовке проехал в конец посёлка, едва разминулся с коровой, потом вдоль берега, по поляне, пока не подъехал к нужным деревьям. Рей и Аска набрали груш и помчались дальше. Стремительно темнело. Сергей мчался мимо болот, мимо поля, мимо зарослей облепихи, мимо какой-то свалки, проехал под отопительными трубами и выдохнул — наконец-то, они выбрались. Потом был заезд по Нейбута, Хмельницкого и дальше, по вечернему городу к ТЦ «Триумф». Успели! Стоянка, забег, «Эльдорадо», что ещё работало — продавцы дожимали какого-то мужика на покупку дорогущей встройки от «MIELE». SIM-карту и CD-R продали без проблем, ритуально предложив купить телефон, но не настаивали. Рей ради интереса показала на ряды телевизоров: — Это всё наша сборка, «Телебалт», «Волна», «Радиоимпорт». — Понял… — кивнул Сергей. — Ты не знал? — удивилась Рей. В это время кто-то включил в магазине какую-то безголосую певичку из современных «хитов», и компания покинула магазин, не желая поганить уши. — Сергей, а что это за люди такие? — спросила Рей. — Усенко? А, наши старые знакомые, раньше в правительстве работали, а ещё раньше в какой-то строительной фирме, — ответил Сергей. — Выручили нас в 2009-м. Представь, кризис, работы нет. Даже у сварщиков: у заказчиков нет денег. А тут познакомились с Денисом Матвеевичем, а у него были деньги и работа. Машину ему всю заварили. — А как же? — удивилась Аска. — Он так на «Волге» и ездит? — У него «японец» был, продали, как что-то в нём сломалось, или потребовался капремонт «автомата», — объяснил Сергей. — Так что мы с отцом ему что-то бесплатно ремонтируем а его семья тоже нам помогает. — Поняла, по бартеру, — ответила Рей, отослав SMS с омским номером Артёму и родителям. Телефон тут же запиликал. — Артём… — Отвечай, тут роуминг небольшой! — кивнула Аска. Рей ответила. Артём тут же выпалил: «Привет, любимая, ты как там, ты где?» Рей ответила, что она в торговом центре «Триумф» с Аской и Сергеем, они сейчас поедут домой ужинать, а до этого были в плодово-ягодном питомнике. «Ты лучше скажи, когда приедешь, а то я через 3 дня улетаю в Калининград». — Блин… — Что? — Только через 3 дня, — ответил Артём. — Работы много. — Ты сам после лагеря как? Не рассказывал? Или не заподозрили? — На работе поговорил, коллеги удивляются, откуда я вдруг знаю про 80-е. — Из отряда никого не видел? Скандалов нет? — Пока никого. Каких скандалов? Работаем, как и всегда. Рит, я тебе скинул видео, как мы «Волгу» из Старого лагеря эвакуировали в пятницу! — Помню, помню, ты куда-то делся. Один или с кем? — Я, Толик, Адам и Карина, а в лесу ещё и близняшки. Туда ехали на лагерной «Волге», обратно — на двух. Чувствую, запомню надолго… Рей… — Меня зовут, до связи. — Ты не пропадай… — Я на месте, никуда не деваюсь, — ответила Рей, подбирая слова. — Ты не беспокойся, мысленно рядом. Целую! — Спасибо! Пока! Рей столкнулась взглядом с Аской — та подняла палец вверх, дескать, молодец! Они уже вышли на 1-й этаж, Сергей что-то спросил, Аска мотнула головой, а Рей их даже не услышала. Артём… В лагере он был близко, а теперь он далеко, и без него скучно и одиноко. — Рей, идём, идём! Нам на ужин! Вот уже стоянка, она пустеет на глазах. Машина. Рей села, поехали. Сергей продолжал показывать город — снова едут куда-то на юг, поворачивают и катят вдоль домов и частного сектора по Лермонтова и 19-й линии. В домах горит свет, пару раз попались алкозомби, а вот и наша улица! В этот раз побывали в гостях у Васильевых. Отец Сергея, Николай, в отличие от худощавого сына, был толстый, широкоплечий сибирский мужик с короткой стрижкой и умными серыми глазами. Аску он знал, поздоровался, но сначала интересовался у сына, как прошла шабашка. Рей заметила, что в присутствии дам он старается выбирать выражения, думает, прежде чем сказать. Аска сама влезла в разговор, спросив, почему именно так устроена теплица. Николай минут 5 объяснял, почему именно так — хотели, чтоб теплица была разборная, и чтоб никто не догадался, как её разобрать. Лёд растаял. Сергей же готовил еду, иногда прося помочь. Рей отметила, что плита у них была «Омичка». Плита местного производства — в Калининграде о таких не слышали, только импортное! Ещё Рей пообщалась с матерью Сергея, Мариной. Обычная «серая мышка», работает в библиотеке, но любима своим мужем и хранит очаг. Следит, чтоб мужики были сытые, одетые и здоровые. Узнала Рей, что в семье двое детей, старший женился и живет отдельно, в Ханты-Мансийске. А Рей коротко расспросили, как жизнь в Калининграде. Вы там ещё республикой не стали? А сколько у вас заводов с телевизорами? У нас в доме микроволновка «Полар», телевизор «Полар», DVD — и все собраны в Гвардейске. А что за лаборатория такая, «Кёнигсберг-13»? А Сергей Снегов — это тоже калининградский писатель, нам в библиотеку его книгу привезли. Ужин пролетел незаметно. Рей и Марина обсудили творчество Сергея Снегова, а потом отец семейства поинтересовался, что гости и сын видели в СССР? Дефицит был? А что случилось, что Сергея хотели исключить из пионеров? Аска объяснила, на что Николай категорично и с выражением высказался об уровне умственного и биологического развития парторга. Аска ответила, что дефицит был, но относительный. Но из Калининграда до Волгограда и лагеря они доехали. — А, 1987-й, тогда ещё нормально было, — ответил Николай. — Родня через заказы на оборонном заводе отоваривалась. Дальше только хуже, а потом и Горбатый и его кодло Союз окончательно развалили на радость сволочи, что своего британского шпиона и изменника Родины кровавого Колчака восхваляет и святым делает. Не знаете, его ещё там точно не освятили, как Николая II? — Нет, — ответила Рей. — Насколько я знаю, его не за что. — Точно? Значит, есть ещё в церкви умные люди. Давеча по телевизору, как зимой 2009-м жопа всем настала, какой-то поп — толоконный лоб, без году неделя, меня лечил, что кризис — это суд над нами, терпите, скоты, и радуйтесь. Замполит нашелся. А у самого харя скоро треснет, наверное, жрёт он там скоромное, а мы за свет не знали, чем заплатить! Вот Бог, там, на небесах, что по этому поводу думает? — А не Он ли вам семью ту, кому вы «Волгу» варили, послал? — спросила Рей. Отец аж поперхнулся, задумался. Сергей и Аска тоже замерли. — А ведь точно… Ну, Рита, вы и сказанули! — протянул Николай. Потом речь зашла, как жилось в лагере. Что делали? Был ли сварочный аппарат? Сергей ответил, что кормили сытно и хорошо. Аска пожаловалась, что располнела, потому что ела 2 порции на обед и ужин. Сергей сказал, что бегал на Спортивном празднике и занимался моделизмом, привёз модель самолёта, а руководитель кружка у них был бывший боевой лётчик, ветеран Великой Отечественной и Корейской войн, бывший преподаватель лётного училища. — Ася, а вы? — спросил Николай. — Я тоже самолёт делала. Проектировала. В нашей смене делали самолёт на радиоуправлении с программируемыми взлётом и посадкой. Могли бы и лучше, но в те времена привязки к GPS ещё не было. — Молодцы! А мы уже, признаться, беспокоились. Сначала Ася уехала к подруге и пропала. Потом Серёжа вернулся с вахты, вызвал такси, вышел и пропал. А тут вернулись, довольные, загорелые. Народ ещё был? Или только попаданцы? — Ещё были, — ответила Аска. — Обычные пионеры. — Хотел бы я попасть в Омск в 80-е, — заметил Николай. — Так что гордитесь, ребята, вы исполнили мою мечту. Пусть в Омске и не побывали. Потом Сергей и Аска показали родителю фотографии из лагеря. Рей отметила, что Сергей устроился в мансарде, в удобной тёплой комнате. Тут у него и шкафы, и книги, и модели самолётов и кораблей. — Ого, это Волга? Сын, ну, повезло тебе! Мы с матерью так ни разу в круиз по Иртышу не сходили. А это что за девушка в тёмных очках в шезлонге? — Юля, — ответил Сергей. — Начальство наше, — добавила Аска. — Она нас встретила, потом Серёгу. — Я её как-то проводила до автобуса, — ответила Рей. — А автобус тут же исчез, — дополнила Аска. — Мы видели в последний день, как народ из нашего времени набился в «Икарус» и растворился в портале. — Эти девушки с НИИ? — спросила Рей. — Которые концерт снимали. — Да. Мы видели с крыши. Сели, автобус тронулся и пропал, только вспышка. — Ничего себе… Так и сидели, пока Аске не позвонила мачеха, мол, где вы? Всё нормально? — Мы у Серого в гостях, — ответила Аска. — Скоро подойдём. — Да, как там близняшки? Пора — Сергей проводил девушек до дома, пусть расстояние было всего 30 метров. — Чего оглядываешься? — спросила Аска. — Думаешь, «ангел» вылезет? — И обольёт женскими сетевошными духами или наденет сковородку на голову. В общем-то, добрались нормально. Но день ещё не закончился. Снова у Рей сеанс связи с Артёмом — он благополучно добрался домой на велосипеде, снова пообещав любимой купить наконец машину. — Я ещё тебе скину видео, как мы «Волгу» из Старого лагеря забирали! — Буду ждать. Скучаю. — Пока! Теперь мачеха Аски. У неё к Рей была просьба — Рей что закончила? Филфак? А не могла бы Рей позаниматься с дочкой её подруги по русскому языку? — А по литературе? — Или по литературе. Понимаю, Рита, мне самой неудобно. Просто у нее дочка ногу сломала на каникулах и в школу пока не ходит. Хороший ребенок, не те, что с Асей в школе учились. — Недолго — через 3 дня улетаю. — И в Новосибирск не поедете к любимому? — Увы. Билет со скидкой, не перебронируется. — Поняла, спасибо. А любимый приедет? — Не отпускают, — вздохнула Рей. — Жаль. Рита, сможете? Завтра, к одиннадцати. — Я город не очень знаю. — Это Екатерина Викторовна, мама, её дочь Вика, ещё брат живут рядом, на Нейбута, в панельке. Ася проводит. Ещё раз простите. — Хорошо, давайте, — ответила Рей. В конце концов, не зря она училась, да и хозяева просят помочь. — Спасибо огромное! А дальше, перед сном, Аска и Рей смотрели фото из лагеря и переписывались со Светой и Катей. Близняшки сегодня вернулись в университет, причём кто-то им в почтовый ящик подбросил справку, что они находились под программой защиты свидетелей по каким-то там статьям. Справку они отдали в деканат, а после лекций заглянули к участковому. Оказывается, пока их не было, полиция проводила проверку, опросила людей из их волонтёрки, только оснований для возбуждения уголовного дела по статье 119 не нашла. «В аду сгоришь, это что, не угроза?» — спросила Катя. — Спроси, они там со своими волонтёрками разобрались? — поинтересовалась Рей. — Сейчас… Готово. Пока сёстры пишут, Аска показала фотографии. В школе. В Германии. Вот Аска после возвращения — боевая девица в синей джинсовой мини-юбке, в красной куртке ADIDAS и с бейсбольной битой наперевес. Ещё несколько её фото в гольфах, в синей юбке на подтяжках и белой рубашке. Такой же боевой вид, как всегда. — А где снято? — Шубняк рядом с Иртышом. А отборочные фото в комбезе — на Птичьем пруду. Вот ещё серия фото — Аска и её класс. Ася недовольно скривилась, потом прошлась по своим одноклассникам: «этот сидит за убийство вот этого», «этот сидит за наркотики», «эта уехала в Москву в бордель и пропала», «эта мутила с папиками и куда-то делась», «этот поступил в военное училище и служит на Кавказе». «А эти двое — мы вместе косплеи делали, надо посидеть в кафе!» — А, я видела её сеты… — Света написала! — Смотрю… Света написала, что они с Катей сообщили, что отказываются ехать в Екатеринбург, просят их вычеркнуть и не резервировать билеты на поезд и машину. А то уже распланировали экскурсию в Среднеуральский монастырь и какой-то скит, на Ганину Яму и бывший Ипатьевский дом. — Задаток не вносили? — спросила Рей. — Спросила… Пишет, что нет. — А доклад не отправляли? — спросила Рей. — Помнишь? — А, точно… — ответила Аска. — Не помню фамилию. Анжелика называла… — Спроси… Света не ответила, и подруги пошли спать. Рей ещё раз написала родителям, что жива-здорова, всё у неё хорошо. _____________________________________________________________________ [1] В середине 2010-х старый эскалатор заменили на новый. [2] Имеются в виду «обновленцы», «церковь», созданная большевиками. Просуществовала с 20-х годов до 1946 года, когда все приходы были присоединены к Русской Православной Церкви. [3] Памятник «Царю-Освободителю Александру II — благодарный народ». Сам памятник и его фотографии не сохранились, фрагмент был обнаружен во время строительства кафедрального собора. [4] Сергей Иосифович Манякин, 1923-2010. Первый секретарь обкома с 16 августа 1961 по 27 февраля 1987 года. После, с 27.02.1987 по 7.06.89, возглавлял КНК СССР. Преемником стал бывший председатель облисполкома Омской области Похитайло Е.Д. [5] Кизюрин А.Д. (1879-1971) — учёный-ботаник, д.б.н., профессор, занимался сибирским садоводством и плодоводством. [6] Полное название — СИБНИИСХОЗ СО РАСН. Основное направление — селекция зерновых и кормовых культур для условий Сибири. [7] С 1853 по 1856 настоятелем Собора был о. Стефан Знаменский (канонизирован в 1984 году), что много сделал для пополнения библиотеки. [8] ЖК «Старая крепость», построен в 2006 году. [9] В 1825 году после пожара. В начале ХХ века отделано кирпичом. Сначала в нём жили начальники Сибирского военного корпуса, потом их начштаба, генерал-инженеры, в конце XIX века разместилось управление по довольствию войск и квартирмейстеры, а в советское время открылся детский сад. [10] Здание было двухэтажным. Больницы были до 1938, потом — городская станция скорой помощи. С 1969 года — Энергосбыт и прочие службы. Реконструкция с надстройкой этажа прошла с 2004 по 2007 годы. [11] Всего было 10 электростанций. Одна у купчихи Шаниной, другие у драмтеатра, кинотеатров и т.п. [12] Речь идёт о Горхлебокомбинате. [13] А в 2022 всё же построили, хоть и не до конца, отель. [14] В 2005 году, на острове Канта, такой памятник поставили. [15] Ю.Я. Шойхет — мэр Омска с 1991 по 1994 год. Смещён из-за некомпетентности и допущенных ошибок в управлении городским хозяйством. Зато при нём начали проводить Сибирские международные марафоны.