Доверься мне

Всё тело было словно чужим. И Яо хотелось, чтобы оно таким и оставалось. О чужом не болит душа, не рвётся сердце. Вспоминать дни с Вэнь Жоханем было до омерзения противно. Он не знал, сможет ли ещё хоть раз прикоснуться губами к Сичэню. Достоин ли он целовать хотя бы кончики его пальцев? Горячие слёзы обожгли и без того воспалённую кожу вокруг глаз. Он всё-таки испорченный человек. У него умерла мама, а он думает о поцелуях. Боль стала невыносимой. Хотелось кричать, ломать и уничтожать всё вокруг, но Яо осознал, что не может и руки поднять от бессилия. Сейчас он чувствовал себя не менее беспомощным, чем в руках Вэнь Жоханя. На этот раз обездвиженный собственным телом, а не наркотиками или хитрыми приспособлениями своего мучителя. В голове был какой-то пугающий вакуум, и Мэн Яо даже не мог заставить себя как следует оплакать потерю — мозг просто отказывался в полной мере осознавать реальность и обрабатывать первостепенную информацию. Вместо этого в голову лезли проклятые воспоминания, которые хотелось, но не получалось уничтожить. Всё, что происходило после того, как отец вколол ему наркотик, Мэн Яо помнил урывками. По дороге к Вэнь Жоханю его два раза укачало и один раз вырвало, за что он получил по лицу от человека отца. Кажется, Вэнь Жохань был страшно недоволен образовавшимся синяком и невменяемым состоянием Мэн Яо. Но это не спасало от него самого. В мареве непроходящего помутнения он всё равно отрывочно помнил, что делал с ним мужчина, и это заставляло его содрогаться от омерзения. Руки, что трогали его самым отвратительным образом, голос, что шептал скабрезности и перечислял способы, которыми его поимеют. Боль. Много боли, которую не способен был приглушить наркотик. От этого хотелось спрятаться, вырвать из памяти, но оно прочно въелось под корку. Яо со страхом ждал появления Сичэня. Смотреть в глаза возлюбленному было невыносимо, как смертный приговор. Какой-то частью сознания он порадовался, что мамы уже нет и она не узнала, какой позор пережил её сын. — А-Яо, — раздалось рядом, и он понял, что снова проваливался в прерывистый сон. Открыв глаза, он тут же утонул во взгляде того, чей факт существования спасал его в самые ужасные моменты. Сичэнь смотрел с такой нежностью, что стало больно. Мэн Яо знал — он просто не выдержит отношений с любимым, не вынесет его жалости и брезгливости, когда тот увидит оставленные Вэнь Жоханем следы на его теле. Но оказалось, что ещё больнее видеть нежность, которую он совершенно не заслужил. — Сичэнь… Губы склеились и голос Мэн Яо звучал как из глубокого колодца. Он сам ни за что бы себя не узнал. — А-Яо, я здесь. Ты в безопасности, любимый. Всё закончилось и мы со всем справимся. Сичэнь говорил быстро, сбивчиво, будто убеждая себя самого. Наверное, так оно и было, ведь сам Мэн Яо прекрасно понимал, что они не справятся. Он не справится. Самым ужасным были не пытки и не насилие. Всё, к чему человека принуждают, можно пережить. Но Вэнь Жоханю было неинтересно насиловать Мэн Яо, он сразу сказал, что делать этого не станет. А собирается пытать его до тех пор, пока Яо сам не попросит прекратить пытки и заменить их «чем-то более приятным». Мэн Яо мог вынести очень многое и терпел, как ему казалось, долго. Но, видимо, он всё же был слаб и недостаточно любил Сичэня. Иначе как ещё можно объяснить, что он пошёл на такое предательство? На контрасте с подвалом в постели Вэнь Жохань был убийственно-нежен и Мэн Яо тошнило от себя самого, от тела, которое его предавало и отзывалось на ласки. Мужчина словно знал его, изучил вдоль и поперёк за несколько дней. Его руки, что дарили боль, удивительным образом могли дарить и наслаждение. Яо пытался противиться этому, но не мог. Тело просило покоя, боль отступала, и он принимал ласки, умирая изнутри. Как дальше жить, он не знал. И смотреть в глаза человеку, который искренне его любил, было невыносимо. Он оказался таким слабым, таким… — Тебе нужно уйти, — прошептал Яо, прикрыв глаза. Видеть чужую боль ещё страшнее, он знал, что не выдержит. Сичэнь не верил своим ушам. Внутри всё скрутило от нехорошего предчувствия. Он всматривался в бледное лицо со следами побоев и чувствовал себя слабым, абсолютно беспомощным. — Что? Почему? — Просто уходи. Тебе не нужно быть рядом с таким как я. — Каким? — возмущенным шепотом спросил он. — Что ты себе придумал, Яо? Посмотри на меня. На то, чтобы открыть глаза, понадобились нечеловеческие усилия. Но долго смотреть на Сичэня не было никаких сил. В ушах стоял голос Вэнь Жоханя: «Ты ведь знаешь что нужно, чтобы прекратить боль? Выбирай сам: принимать ласки или получать наказание. Попроси удовольствия и пытки прекратятся на время. Попроси взять тебя и пытки прекратятся навсегда». Когда он сдавался и начинал молить о пощаде, Вэнь Жохань повторял это снова и снова, и Мэн Яо, пытаясь сохранить для Сичэня хотя бы остатки себя, просил о ласках, не позволяя перейти к самому отвратительному, тому, что позволит ему избавиться от боли. Но от того, что было между ним и Вэнь Жоханем, было невыносимо больно. Особенно из-за своей реакций и наркотического больного экстаза, который испытывало тело, избавленное от боли. — Я не хочу запачкать тебя этой грязью. Пожалуйста. — Нет, — твёрдо ответил Лань Сичэнь, — я не откажусь от тебя только потому, что какой-то больной ублюдок решил, что твоё тело принадлежит ему. Яо, мне больно не потому, что он трогал тебя, а потому, что больно тебе. Но мы справимся, слышишь? Вдвоём. Не отталкивай меня. К горлу подкатил ком, мешающий говорить, и Яо замотал головой. Ему нужно было, чтобы любимый ушёл, он не мог признаться ему в своей слабости, в своих поступках. Сичэнь взял ладони Яо в свои и начал целовать пальцы, но тот почти в ужасе отдёрнул их, вспомнив, как они касались другого человека. Кажется, эти воспоминания навсегда останутся между ними. Теперь, находясь в безопасности, Мэн Яо клял себя за слабость и за те уступки, что он делал собственному телу, согласившись на требования Вэнь Жоханя. Тот не калечил, говоря, что хочет, чтобы Яо танцевал для него. Но постоянная сильная боль, которую мужчина причинял с большим умением, сводила с ума. Мысли крутились в голове по кругу и Мэн Яо даже не понимал, что зациклился на чувстве вины, омерзении к себе и попытках представить другие варианты, не пачкающие его в глазах любимого. Очнулся он, только когда Лань Сичэнь сполз на пол и положил голову ему на бедро, пытаясь хотя бы так быть ближе и больше не трогая. — Прости, я до сих пор чувствую всё это. Кажется, что оно никуда не уйдёт, задушит меня. Он… — Яо задохнулся, вспоминая и эту пытку. Вэнь Жоханю нравилось душить его. Если это слово можно применить к тому, что испытывал мужчина. Но как сказать о таком, если он не хочет пачкать Сичэня этой грязью? Сам он вырос в ней. Привык. И казалось, что его попадание в рабство к безумцу — это естественный ход событий. Кем работает мама, Яо узнал ещё ребёнком. Звуки, что доносились из-за шторы, заставляли его забиваться в угол и стараться отвлечься. Он много читал, потом слушал музыку в дешёвом плеере. Став чуть старше, начал уходить из дома, а потом мама заболела. Он не винил её, никогда. И сейчас ему отчаянно хотелось не встречать такого светлого и чистого человека, как Лань Сичэнь. Он не должен был идти на поводу у своих чувств, не должен был сближаться. Яо ведь знал, кто он и что ничего хорошего в этой жизни с ним не случится. — Тебе лучше забыть всё это, — произнёс он, собравшись с духом. — Забыть меня и жить дальше нормальной жизнью. Лань Сичэнь лишь осторожно, едва касаясь, погладил его по бедру и приподнял голову, пытаясь поймать взгляд Мэн Яо. — А-Яо, моя нормальная жизнь — это жизнь с тобой. Не знаю, что произошло, и хочу знать, только если ты сам почувствуешь потребность рассказать мне об этом. Но я прошу дать высказаться. Пожалуйста. Мэн Яо некоторое время кусал губы, борясь с собой, но всё-таки кивнул. — Что бы ни произошло с тобой, А-Яо, это не твоя вина. Если ты хочешь держать дистанцию и не сможешь подпустить меня к себе, я пойму. Если тебе потребуется время, я буду ждать сколько угодно, даже если придётся ждать всю жизнь. Прошу тебя, осознай самое главное — моя жизнь и есть ты. И моё сердце и есть ты. И что бы ни случилось, я хочу быть рядом с тобой. В любом качестве, в котором ты позволишь. Яо попытался прикоснуться к нему и Сичэнь тут же взял его за руку, вставая на колени. — Я не заслуживаю тебя. Мне никогда не отмыться от этого, я… Я устал. — Отдыхай. Только не гони, прошу. Я всё равно не уйду, не проси меня о таком. Мои чувства к тебе, как и мои обещания, никуда не исчезли и не исчезнут. Я люблю тебя. И я буду рядом. Всегда. Яо прикрыл глаза не в силах больше спорить и думать. Очень хотелось спать. А ещё больше не просыпаться. Сичэнь дождался, пока дыхание юноши выровняется, и только тогда встал с колен, аккуратно укладывая израненную руку поверх одеяла. В нём уже давно закипала ярость, но сейчас ему казалось, что не будь Вэнь Жохань мёртв, он бы сам приложил руку к его смерти. Выйдя из палаты, Сичэнь нашёл лечащего врача Мэн Яо. Им предстоял долгий, тяжёлый разговор, и Лань Сичэнь лишь надеялся, что ему пойдут навстречу и помогут найти лучшего психотерапевта. А-Яо необходимо не только наблюдение врача и лекарственная терапия, но и тот, кто не будет опасен и поможет ему принять себя после всего случившегося. Лань Сичэнь помнил, насколько важно для А-Яо чувствовать себя в безопасности, и собирался лично позаботиться о том, чтобы все, кто его сейчас будет окружать, соответствовали этим требованиям.

***

Цзян Чэн раздражённо посмотрел на часы и обвёл взглядом площадь. Свидание не задалось с самого начала, и сейчас, дожидаясь убежавшую «припудрить носик» девушку, он хотел кого-нибудь треснуть или что-нибудь сломать. Людей было полно, и он особо ни на кого не пялился, но знакомую фигуру узнал сразу. Они не общались с того самого дня, как Не Хуайсан ушёл от него, хлопнув дверью. Благо сразу после этого наступили каникулы и не пришлось ничего рассказывать Вэй Усяню, хотя тот и пытался собрать компанию вместе, чтобы отметить успешное окончание семестра. Хуайсан тогда написал, что уехал с братом и, скорее всего, соврал. А сейчас он шёл рядом с каким-то мужиком и чуть ли не плясал вокруг него от щенячьего восторга. Ревность обожгла внутренности и Цзян Чэн цокнул, отводя взгляд. Однако всё равно возвращался к этим двоим. Восхищение и влюблённость на лице Хуайсана разглядел бы даже слепой, а Цзян Чэн слепым не был. И когда мужик положил руку на плечо Не Хуайсану, притянул его к себе и зашептал что-то на ухо, то первым порывом было подойти и врезать. Обоим. Одному, чтобы не лапал, а второму, чтобы… — Вот и я, — раздалось сбоку, и он вздрогнул. — Идём, сеанс вот-вот начнётся. Цзян Чэн мельком глянул на девушку, которую позвал на свидание и отметил про себя, что ноги у Хуайсана всё-таки красивее. От этой мысли захотелось врезать уже себе, и Цзян Чэн, пытаясь скрыть раздражение, пошёл в зал. Как назло, Хуайсан со своим мужиком попёрся на тот же сеанс, да ещё и сел всего на два ряда впереди него. И судя по тому, как он постоянно шептал что-то на ухо своему спутнику, кино его не особенно волновало. Впрочем, не волновало оно и спутницу Цзян Чэна. Стоило погаснуть свету, рука девушки скользнула по его бедру и замерла. Ещё полчаса назад он бы порадовался этому и с удовольствием принял предложение пошалить, но сейчас всё его внимание было сосредоточено на двух макушках впереди. Рука между тем скользнула ещё выше и сжала его член, привлекая внимание. Пришлось уделить его своей девушке и немного поцеловаться. Но все мысли крутились вокруг совсем других поцелуев. Хуайсан был более деликатным и меньше измазан помадой. Цзян Чэн даже отвернулся, чтобы утереться, и невольно глянул вниз. Вроде бы ничего предосудительного, но вот рук видно не было, а помня ловкие и тонкие пальцы бывшего друга, несложно предположить что угодно. От досады даже возбуждение спало и когда ладонь девушки забралась в брюки, Цзян Чэн тихо зашипел: — Здесь по камерам всё видно, нас арестуют. Раньше он никогда бы не признался в том, что знает о системе наблюдения в кинозалах, тем более арестовывать их не стали бы. Но сейчас настроения не было даже на быструю дрочку, и Цзян Чэн вперился в экран, оправив одежду. Между тем мужчина, сидящий рядом с Хуайсаном, поднялся и вышел из зала, но радость Цзян Чэна была недолгой: вскоре он вернулся с ведром попкорна и напитками. Это был самый долгий и незапоминающийся фильм из всех, что он видел. Продолжая всматриваться в силуэты через два ряда, он скрипел зубами и еле сдерживался, чтобы не уйти. Когда в зале включился свет и люди начали подниматься с мест, он всё ещё не мог себя полностью контролировать. Эти двое не спешили уходить, пережидали, когда основная масса народа схлынет, и только под конец титров встали. — И долго мы будем тут торчать? — раздался возмущённый голос рядом и Цзян Чэн вздрогнул. — Я хочу есть, идём в кафе. Голос был настолько громким и вздорным, что те, кто ещё оставался в зале, начали оборачиваться. Словно в замедленной съёмке Цзян Чэн видел, как поворачивается в его сторону знакомая макушка и лицо Хуайсана меняется, встретившись с ним взглядом. От улыбки мгновенно не осталось и следа. Цзян Чэн резко встал, протянул девушке руку и пошёл в сторону прохода. Состояние было таким, что впору прохожим в страхе разбегаться. Цзян Чэн понимал — свидание сорвалось не из-за спутницы и в целом никто в его настроении не виноват. Но желания продолжать свидание в кафе не было, о чём он девушке и сказал. Её предложение поехать к нему домой, Цзян Чэн тоже отверг и, ожидаемо, случился скандал. — Ты сегодня сам не свой. Думаешь, я два часа красилась для того, чтобы посидеть в темноте во время сеанса?! Цзян Чэн закатил глаза. — Не знаю, зачем ты красилась, я от тебя этого не требую. — Все вы не требуете, а потом нос воротите. Да что случилось-то? Девушка вцепилась в запястье Цзян Чэна и пришлось отдернуть руку. — Нет настроения. Идём гулять или расходимся. — Я пас. Разберись со своим настроением и позвони мне. Цзян Чэн смотрел ей вслед, отчётливо понимая, что не позвонит. Внутри снова разрасталось то противное ощущение, что и после ухода Хуайсана в последнюю их встречу. Но, кажется, сокурсник недолго унывал по поводу их разрыва и уже давно нашёл ему замену. Тот мужчина, что был с ним в кино, весьма и весьма неплох, насколько Цзян Чэн успел рассмотреть. Явно старше их, ухоженный, симпатичный. Это бесило. Хуайсан явно не страдал без него. Трахается небось с этим пижоном, надев короткую юбочку и розовые трусики. От одной только мысли, что кто-то имеет доступ к телу Хуайсана, становилось ещё хуже. Домой Цзян Чэн вернулся злой как собака и тут же нарвался на целующуюся в прихожей парочку. — Больше сосаться негде? Кажется, у семьи Лань огромный пентхаус с тремя ваннами, там бы и занимались своим гейством. Вэй Усянь блаженно улыбнулся, даже не думая отпускать своего парня, и откровенно погладил его по заднице, чтобы брат точно увидел. — Ванцзи остаётся на ночь у нас. Тебе лучше надеть беруши. Цзян Чэн ошалело глянул на брата, а потом, не выдержав, набросился с кулаками, выведенный из себя окончательно. Но поколотить Вэй Усяня не вышло — Лань Ванцзи встал перед ним и замер, не давая Цзян Чэну добраться до паршивца. — Эй, а ты что, смерти хочешь? У себя в доме будешь выпендриваться, здесь ты в гостях! Лань Ванцзи обернулся к Вэй Усяню и взял его за руку. — Едем ко мне. Глядя, как брата уводят из их квартиры, Цзян Чэн вскипел окончательно и швырнул в закрывшуюся дверь лопатку для обуви. — Пидорасы паршивые! Злость растекалась по венам, ему хотелось крушить всё вокруг, чем он и занялся прямо в прихожей, переворачивая обувницу и расшвыривая одежду. Легче не стало, но он остановился, когда на телефон пришло сообщение: «Я вернусь завтра, постарайся не разнести дом и поешь, ужин в духовке». От этой заботы стало ещё тоскливее и Цзян Чэн в бессильной злобе заперся у себя в спальне. Хотелось всё исправить, но он не знал как. Ему нашли замену, он не будет унижаться и просить Хуайсана о втором шансе. Да и какой, к чёрту, шанс, если он на фоне того мужика просто неудачник. Решив, что выход у него только один — напиться, Цзян Чэн вышел в магазин. Пить одному было тоскливо, и уже на подходе к супермаркету в голове сложился неплохой план. Они ведь расстались с Хуайсаном, но вроде как приятельских отношений не прерывали. Значит, и приглашение на вечеринку не будет выглядеть странно. Даже если Хуайсан откажется, никто не заподозрит Цзян Чэна в чём-то неподобающем.

***

Не Хуайсан смотрел в экран телефона и хлопал глазами. В первую секунду ему показалось, что он сошел с ума. Не мог Цзян Чэн вот так просто написать ему и пригласить выпить. Будто у них ничего не было и после они не ссорились. Не Минцзюэ, сидевший напротив него в кафе, тут же заинтересовался состоянием брата. — Ты что замер как кролик перед удавом? Кто тебе и что написал? Ты свой десерт уже полчаса вилкой ковыряешь, сам не свой с тех пор, как мы из кино вышли. Хуайсан поспешил успокоить брата. Сегодня был один из немногих дней, которые Не Минцзюэ проводил по программе развлечений Хуайсана и портить брату настроение не хотелось. Они и так редко виделись, ещё реже выбирались куда-нибудь вместе, как раньше. — Всё хорошо, дагэ, всё в порядке! Брат постоянно пропадал на работе, часто уезжал в командировки, и Хуайсан откровенно скучал по нему и тому, что безвозвратно осталось в детстве. Он доел злополучный десерт и попытался понять, что ответить на приглашение. Цзян Чэн был в кинотеатре не один, и это ранило. До сих пор ранило. — Не похоже, что всё в порядке, — усмехнулся Не Минцзюэ и протянул брату салфетку. — Губы вытри, все в сахарной пудре. Что это за тип в кинотеатре пытался прожечь во мне дыру? — А? — Хуайсан перевёл наконец-то взгляд на брата. — Сокурсник, Цзян Чэн. — И что с ним не так? — Всё, — пожал плечами Хуайсан, убирая телефон в карман. — Просто придурок, не обращай внимания. — Не буду, если ты перестанешь выглядеть так странно. Мне же не нужно включать режим берсерка? — Нет, нет, — покачал головой Хуайсан. — Всё в порядке, он… Наверное, ошибся номером и написал не мне. Не Минцзюэ фыркнул, прекрасно видя, что брат ему врёт. — И часто он пишет тебе, ошибаясь номером? Мне следует вмешаться? Не Хуайсан снова замотал головой. — Нет, дагэ, пожалуйста. Я с ним сам разберусь. Просто… мы немного поссорились, вот он и бесится. Не Минцзюэ сжал кулаки, и Хуайсан всерьёз испугался за здоровье Цзян Чэна. — Пожалуйста, всё правда хорошо, он безобидный. Давай лучше ещё немного погуляем, пока тебя не вызывали на работу. — Да, кстати, об этом. Я буду вынужден уехать на месяц, у меня контракт в другом регионе. — А-а-а? Дагэ, на целый месяц? Возьмёшь меня с собой? — Скоро новый учебный год, Хуайсан, мне бы не хотелось, чтобы ты пропускал занятия. Образование — это ключ к успеху, ты же помнишь? — он мягко улыбнулся. — Ладно. Одна неделя, а потом ты вернёшься. Хуайсан захлопал в ладоши словно ребёнок, но тут же смутился и откинулся на спинку кресла. Всё-таки вдали от несносного Цзян Чэна ему будет определённо лучше. На телефон пришло новое сообщение, но он не стал смотреть. Если это всё тот же абонент, то ему стоит пойти к чёрту. Пусть с девушкой трахается.