Доверься мне

— Туда никого не пускают, Сичэнь, пожалуйста, — Лань Цижэнь пытался удержать племянника и успокоить. Три часа назад в больницу поступил юноша, которого вызволили из плена в ходе специальной операции. Человек, удерживающий его, пытался убить пленника, но его смогли обезвредить. — Я должен увидеть его, должен! — Ты ему ничем не поможешь, — продолжал увещевать Лань Цижэнь, крепко удерживая Сичэня. — Он в надежных руках, ему помогут. Как только врачи убедятся, что ничто не угрожает его жизни, нас к нему пустят. Рядом стоял Ванцзи, пытаясь хотя бы мысленно поддержать безутешного от горя брата. Они были вместе, когда позвонил дядя и сообщил новости, которых они ждали больше недели. Лань Сичэнь едва не сошёл с ума за эти дни. Особенно тяжело он воспринял известие о смерти Мэн Ши. Женщина, измученная тяжёлой болезнью, не пережила похищения сына и ушла из жизни спустя несколько дней. От этого было тяжело на душе у каждого, но Сичэнь переживал утрату так, словно вернулся в детство и узнал, что погибли родители. Его горе оказалось таким страшным, что Лань Цижэнь всерьёз задумался о психологе для племянника. Видя, что дяде трудно удержать Сичэня, Лань Ванцзи взял брата за плечи и заглянул в глаза. — Он жив. Ему нужна поддержка. Лань Сичэнь, будто очнувшись, кивнул, а после крепко обнял младшего брата. — Известие о смерти матери его уничтожит. Что же делать, Ванцзи? Я подвёл его… обещал помочь и во всём подвёл. Проведя ладонью по волосам Сичэня, Ванцзи попытался его успокоить. Насколько умел. — Ты будешь рядом. Этого хватит. Ванцзи и сам не был уверен, что всё получится так, как он сказал, но понимал главное: утешать Сичэня Мэн Яо точно не сможет. Не в его состоянии. Они мельком успели увидеть юношу, когда из палаты выходил врач. Тот был без сознания и очень бледен, а это не означало ничего хорошего. — Что там было? — решил переключиться на другое Сичэнь. — Где его нашли? — А-Чэнь… — Лань Цижэнь с тоской посмотрел на племянника и покачал головой, — не нужно тебе этого знать. — Дядя, — надломленным голосом прошептал Сичэнь, — что? Скажи мне, пожалуйста. Я не смогу расспрашивать его, но я должен знать. — Я знаю только в общих чертах, Сичэнь. И мне мерзко уже от этого. Не нужно тебе… — он осёкся под взглядом и тяжело вздохнул. — Если тебя это утешит, то человека, что его удерживал, убили в ходе задержания. — Мне от этого не легче, если он… Что с отцом А-Яо? — Арестован. Через него и нашли место, где держали Мэн Яо. Сичэнь, послушай, это очень низкие и извращённые люди. Вы с таким в своей жизни не сталкивались, и я бы не хотел, чтобы Ванцзи… — Дядя! — воскликнул младший из братьев. — Я уже взрослый. — Я тоже взрослый, но у меня волосы дыбом от осознания, что человек может опуститься до такого. Этот человек удерживал Мэн Яо с помощью наркотиков. Его нашли на дыбе, избитого. Сичэнь задохнулся и осел на жёсткое кресло. Закрыв лицо руками, он выдохнул очень тихо, но дядя его услышал. — С ним… с ним делали ещё что-то? Поморщившись, Лань Цижэнь ничего не ответил, но и этого было достаточно, чтобы всё понять. — Дядя… что же теперь делать? Как ему жить после такого? — Сичэнь, ты спрашиваешь, как жить ему или тебе? — с подозрением уточнил Лань Цижэнь. Подняв на дядю измученный взгляд, Лань Сичэнь выдохнул: — Нам обоим. Я… дядя, я люблю его. Понимаешь? Лань Цижэнь поражённо смотрел на племянника и, сжав кулаки, хотел что-то ответить, но усилием воли сдержался. — Поговорим об этом позже. — Я люблю Вэй Ина, — не остался в стороне Лань Ванцзи и с вызовом посмотрел на дядю. Тот поджал губы и обвёл их взглядом, бледнея от возмущения. — С тобой тоже поговорим позже. Здесь не место. — Какая разница? — тихо спросил Сичэнь. — Мы разочаровали тебя. Прости. Но мы такие какие есть. Лань Цижэнь развернулся и пошёл в сторону регистратуры, чтобы не вспылить. Сичэнь поднял глаза на брата. — Ты мог бы пока ничего не говорить. — Нет. — Ванцзи. — Я сказал правду. — Я знаю… Для дяди это удар. Прости, я не сдержался и подставил тебя тоже. — Нет. Всё правильно. Дядя должен знать. Сичэнь тяжело вздохнул и попробовал подняться, но тут же пошатнулся и был вынужден схватиться за руку брата — Ванцзи, если этот человек… А-Яо сможет жить после такого? Лань Ванцзи поджал губы, но, видя состояние брата, ответил. — Он сильный. Если любит жизнь и тебя — будет жить. Сичэнь с силой прикусил губу, а потом крепко обнял брата, чтобы не потерять последнюю опору. — Мне так тяжело, Ванцзи, а ведь я должен быть сильным. — Ты сильный. Всегда был сильным, Сичэнь. И всегда был примером для меня. Я поддержу тебя. — Спасибо, Ванцзи, — выдохнул он и немного отстранился. — Давай присядем, может быть, нам скоро разрешат к нему войти. Они сели на жёсткие кресла для посетителей, которые словно специально были такими, чтобы не создавать лишнего комфорта и держать в напряжении. Дядя не возвращался, зато через несколько минут подошёл врач. — Господин Мэн очнулся. Сейчас у него сотрудник Министерства государственной безопасности. Юноша слаб, мы ввели ему все необходимые лекарства, но последствия от употребления наркотиков могут отразиться на его состоянии. Как и насилие. Лань Сичэнь крепко сжал кулаки от бессилия. Он не мог ничего изменить или исправить, и это убивало его. — Я могу его увидеть? — Да, служащий из Министерства сообщил, что господа Лань имеют право посещать пациента. — Спасибо. — Я позову вас. Больше сидеть Сичэнь не смог. Ванцзи принёс ему воды, но даже она в горло не лезла. Он мерил шагами холл больницы, пока к нему не подошёл врач и не пригласил в палату. — Господин Мэн ещё слаб, у вас есть двадцать минут. Лань Ванцзи замер на месте и шепнул брату: — Иди. Всё время будет твоим, я рядом. С благодарностью глянув на брата, Лань Сичэнь вошёл в палату и нерешительно подошёл к постели А-Яо. Тот лежал без движения и смотрел в потолок, но всё же повернул голову к Сичэню, когда тот подошёл ближе. — Сичэнь. Я… прости, я был неосторожен. От слов Яо, который даже сейчас винил себя, рвалось сердце. Присев на край постели, Лань Сичэнь нежно сжал руку А-Яо, а заметив на запястьях синяки и кровоподтёки, вздрогнул. Мэн Яо тут же отдёрнул руку и спрятал под одеяло. — Не смотри… — А-Яо, — тихо позвал его Сичэнь и высвободил руку из-под одеяла, мягко касаясь кожи, — я волновался. Юноша гулко сглотнул и прикрыл глаза. Думать было тяжело, как и вспоминать всё, что хотелось вырезать из памяти тупым ножом. — Тебе рассказали? — В общих чертах. Мы со всем справимся, А-Яо. Я рядом, — он легонько сжал холодные пальцы, привлекая внимание, и дождался ответного взгляда. — У меня скорбные новости, А-Яо. Прости. — Мама? — тут же вскинулся Мэн Яо и попытался привстать. — Что с мамой? Сичэнь со слезами на глазах приобнял его, не давая вырвать капельницу из вены и встать. — Её больше нет, мне так жаль. Мэн Яо дёрнулся, но Сичэнь крепко держал его, не давая навредить себе. Некоторое время стояла оглушительная тишина, а потом Яо, до этого державшийся строго и отстранённо, зарыдал в голос, выпуская все накопившиеся страхи, эмоции и боль. Лань Сичэнь гладил юношу по плечам и волосам, пытаясь утешить, но понимал — всё тщетно. Истерика только нарастала и грозила смести их обоих лавиной. Когда в дверях показался медбрат со шприцем, Сичэнь лишь сильнее прижал А-Яо к себе, чтобы ему спокойно могли вколоть успокоительное. Устроив обмякшего юношу на постели, Сичэнь ещё некоторое время гладил его по руке, а когда тот уснул, вышел, отправившись на поиски врача. — Что с ним? А-Яо подписывал на меня разрешение на разглашение медицинских данных месяц назад, я хочу знать всё. — Да, разрешение есть в его документах, — согласно кивнул врач. — Господин Мэн перенёс весьма тяжкие телесные истязания с применением наркотиков. Сейчас мы пытаемся очистить от них кровь и Мэн Яо предстоит долгий путь реабилитации, чтобы исключить дальнейшую зависимость. — Что с истязаниями? Его пытали? Насиловали? — голос дрогнул, но Сичэнь не мог не спросить об этом. — Его определено били, он был закован по рукам и ногам, но травм, характерных для изнасилования, нет. Однако я бы рекомендовал хорошего психотерапевта. Посттравматический синдром может настигнуть его в любой момент. — Спасибо, доктор. Я вас понял. — Он проспит очень долго, господин Лань. Езжайте домой, отдохните. — Да, да, хорошо. Ещё раз спасибо. Они раскланялись, и он вернулся в палату, где около Яо сидел Ванцзи. — Идём, врач сказал, что А-Яо будет долго спать. Нужно найти дядю. Нам предстоит тяжёлый разговор, — внешне стараясь быть спокойным, Сичэнь словно умирал и воскресал помимо своей воли. — Хорошо. Подъехав к дому, Лань Сичэнь несколько минут не решался войти, испытывая небывалую робость. Дядя, воспитавший их с Ванцзи, был человеком строгих правил и вряд ли поймёт их душевные порывы. А разочаровывать его всё же не хотелось. Он раньше не объяснял, кем приходится ему Мэн Яо, просто представив как друга, попавшего в беду. И дядя принял это, помог во всём, не задавая лишних вопросов. Справившись с собой и перестав держать на пороге и брата, Лань Сичэнь вошёл в квартиру и, тщательно помыв руки, отправился к дяде в кабинет. Ванцзи следовал за ним безмолвной тенью и явно решил нанести Лань Цижэню двойной удар, чтобы не затягивать с неприятными для него признаниями. Дядя сидел за столиком, переписывая какие-то древние трактаты, и сперва на появление племянников даже не отреагировал. — Дядя… нам нужно поговорить. По тому, как поджались губы и какой последовал взгляд, Лань Сичэнь понял, что разговор будет не из лёгких. Этого следовало ожидать, но он привык, что дядя их любит и поддерживает. Сегодня случилась, пожалуй, их первая ссора за всю жизнь. — Садитесь, — Лань Цижэнь указал на два стула и отложил рукопись в сторону. — Значит, нетрадиционные отношения. Оба брата сели с небольшим поклоном. Как бы то ни было, но они уважали и любили своего дядю. — Мне жаль, что приходится огорчать тебя, но сердцу не прикажешь. — Можно, если поступок ставит на тебе клеймо и может запятнать репутацию семьи. Однако я виноват сам. Ведь я вырастил вас и что-то упустил в вашем воспитании. Выходит, это моя вина, что вы такие. — Какие? — не сдержался Лань Ванцзи. — Ванцзи, пожалуйста, — попытался успокоить брата Сичэнь. Тот замолчал, опустив голову, но даже сейчас вся его поза выражала непокорность. — Какие? — Лань Цижэнь встал. — Ты задаёшь мне этот вопрос, Ванцзи? Что ж, если ты хочешь услышать, я скажу. Испорченные, порочные, поддавшиеся влиянию распущенной и всё позволяющей культуре запада. Лань Сичэнь закусил губу, чтобы не ответить резко, и, справившись с собой, произнёс: — Дядя, это не так. Мы всем сердцем любим своих избранников и в этом нет ничего порочного. — Любовь? Что ты знаешь о любви? Чем развлекал тебя этот юноша в клубе своего отца? Он покорил твоё сердце научными беседами или похотливыми танцами? И не смотри на меня так. Мужская любовь — не только запретная распущенность, но и несмываемое пятно на вашей репутации. Если не думаешь о себе, подумай о брате. Ты научил его этому? — Дядя! — воскликнул Сичэнь. — Что дядя? — Лань Цижэнь начал ходить из угла в угол. — Ванцзи всегда брал с тебя пример. Смотрел на тебя как на лучшего брата, тянулся к тебе. И ты своим примером показал ему, что нужно любить мужчину, а не женщину. — Это не так, — снова раздался голос Лань Ванцзи, — я люблю Вэй Ина уже три года. Сичэнь тут ни при чём. Лань Цижэнь схватился за сердце. Сичэнь тут же подлетел к нему и подал руку, но дядя лишь отмахнулся. — Уйди! Видеть тебя не желаю. Какое разочарование, я и представить не мог, что у вашего отца… Лань Цижэнь замолчал, а Сичэнь отступил на шаг, растерянно глядя на брата. Ванцзи поднялся с места и молча вышел из кабинета, больше не сказав ни слова. — Дядя… мы не хотели опозорить семью или сделать тебе больно, пожалуйста. Сичэнь совершенно не представлял, что ему делать и как утешить дядю. — Но именно так вы и поступили. Иди, Сичэнь. Не дай брату натворить глупостей. Я… выгонять вас я не собираюсь. Но не проси смириться с тем порочным путём, что вы избрали. Пришлось просто уйти. Ванцзи нашелся в своей комнате, смотрящим в темноту за окном. Внешне спокойный, он производил впечатление раненого зверя, готового защищаться. — Ванцзи, — позвал его Сичэнь, но тот только дёрнул плечом, — ты должен понять дядю. Он беспокоится за нас, он человек старой закалки. — Я могу уйти, чтобы не доставлять ему неприятностей. — Он не гонит нас из дома, А-Чжань. — Этого и не нужно. Я уйду сам. Сичэнь подошёл ближе и обнял брата, кладя голову на плечо. — И бросишь меня? Ванцзи тут же напрягся и опустил голову. Бросить брата он не мог, как и причинить боль дяде. Проведя ладонью по волосам Ванцзи, Сичэнь крепче прижался к нему. — Мы справимся, а дядя отойдёт, перестанет гневаться. Он любит нас и ему тяжело, но он не отказался от нас. — Отказался. — Ванцзи, не суди его строго. Дядя не так видел нашу жизнь. Но он всё переосмыслит и поймёт, что, несмотря на нашу любовь, мы остались прежними. А благодаря ей стали ещё лучше. — Хорошо, я останусь. Но не позволю дурно говорить о Вэй Ине. Лань Сичэнь вздрогнул. Он не защитил А-Яо от дяди и теперь ему стало мучительно стыдно. — Вэй Усянь прекрасный молодой человек, уверен, что дядя и не скажет о нём ничего дурного. — Мэн Яо тоже хороший, — уверенно сказал Лань Ванцзи. — Он не заслужил такого отношения. — Да. Надеюсь, что он справится. А я буду рядом. Хочет этого дядя или нет, но изменить сердцу нельзя. Нужно поспать, Ванцзи, сегодня был очень тяжёлый день. — Я принесу тебе лекарство. — Спасибо, ты очень заботливый брат. Думаю, что и дяде не повредит лекарство. Отнеси и ему. — Хорошо. Проводив брата взглядом, Сичэнь решил на минутку прилечь на его постель и сам не заметил, как задремал. Очнулся он уже ночью. В комнате горел ночник, рядом с кроватью лежали таблетки и стоял стакан с водой, а Ванцзи спал, сидя в кресле. Поднявшись, Сичэнь осторожно тронул брата за плечо. — Ложись нормально, Ванцзи. Почему ты не разбудил меня? — Ты спал. Это редкость. Лань Сичэнь провёл ладонью по волосам брату и нежно ему улыбнулся. — Ты лучший брат на свете, Ванцзи. Что бы я без тебя делал? — Ты тоже хороший брат. Спи. — Я пойду к себе, спасибо. Сичэнь забрал лекарство, зная, что теперь не уснёт без него, и пошёл в свою комнату. Мысли лезли в голову одна хуже другой, но самое главное, что он жив. Вместе они со всем справятся.