Часть 1
17 апреля 2022 г., 17:26
Бун Ли сидела в комнате, чем-то скорее непримечательной, если не сказать — заброшенной. Окна были наглухо заколочены старыми досками, а помещение не пестрило излишествами. Оно и немудрено, ведь это всего лишь давно забытый бывшими владельцами охотничий домик в лесу.
В центре небольшой комнаты стоял низкий деревянный столик, поблескивающий на свету и явно выбивающийся из общей обстановки — она принесла его с собой. По старому и побитому, но тщательно протёртому полу были раскиданы пестрые подушки для сидения, а по углам комнаты то тут, то там были расставлены блюдца со свечами.
Она никогда не думала, что будет заниматься чем-то подобным: узнавать, какие вещи считаются милыми и интересными для парочек, чтобы организовывать ужин в лучших традициях первых встреч молодоженов. Но так нужно.
«Ли Банвон, — думает она. — Может, ты наконец перестанешь донимать меня и будоражить моё сердце, если признаешься себе в своих истинных желаниях?»
Она почти шипит эти мысли себе под нос и на нервах чуть не переворачивает блюдце со свечой. Девушка знает, что ей прилетит за эту выходку, если она окажется не права, но она была уверена в том, что видит. А именно: Банвон только пытается себе внушить чувства к ней, потому что они кажутся ему «правильными». Наверняка в глубине души он и сам знает, что засматривается на Самбона вовсе не из-за глубокого восхищения. Хотя, конечно, и из-за него тоже.
А ей просто морочит голову. Да и не быть им вместе — парню из благородной семьи и простолюдинке из деревни.
Бун Ли, честно говоря, было глубоко плевать на моральную составляющую этого, да и на всё остальное. Сейчас она преследовала только одну цель: отвадить от себя пятого сына Ли Сонге.
Всё само складывалось донельзя лучше. Поын написал Самбону письмо с просьбой о встрече и передал через неё. А Самбон, в свою очередь, написал весьма короткий ответ, где упомянул место встречи.
Бун Ли нужно было лишь подтереть в нём несколько слов и передать Банвону. А Поыну же на словах сказать, что учитель занят и не сможет прийти.
Локация была нейтральная — заброшенный, но вполне целый домик в лесу. Нетипичное, анонимное место встречи, без лишних глаз и ушей.
Так всё и вышло. Она организовала Банвону и Самбону встречу наедине в очень неформальной обстановке. Дальше сами как-нибудь разберутся, она лишь дала толчок. Это должно показать парню, что она незаинтересована, а как всё повернётся и пройдёт — она не знала и ей было неважно. Учитель же, если что, войдёт в положение.
Пятый сын Ли Сонге настолько вывел её самим своим существованием, что она готова тратить время на эту спонтанную, бредовую идею. Лишь бы всё закончилось и ей больше не приходилось думать о нём, а он забыл о ней.
***
Вечерело. Банвон спешно продвигался вглубь леса. Он давно отошёл от тропы, и теперь его направляла исключительно интуиция. Хоть он и был в том домике — Самбон несколькими месяцами назад созывал в нём собрание — за прошедшее время многое изменилось. Как минимум время года. Тогда была весна. Мокрая и грязная. Он всё ещё с содроганием вспоминал хлюпающую обувь, когда приходилось идти по начавшему таять снегу. Да и то собрание сложно было назвать удачным. Тогда Банвон позволял себе лишь цепкие восхищённые взгляды, направленные на объект поклонения, одновременно надеясь и опасаясь возможной реакции, если их заметят. Сейчас же всё совершенно иначе. Осень, сухая и теплая осень, с успокаивающе хрустящими листьями под ногами и аккуратно сложенная в кармане записка с небрежно выведенным: «Жду тебя в заброшенном охотничьем домике близь озера Шаомэй» настраивали на совершенно иной, лирический лад. Лишь голые стволы деревьев не к месту навевали тоску и словно на что-то намекали. Неужели Самбон действительно захотел с ним встретиться? И почему только с ним? (Бун Ли рассказала, что записка была лишь одна). Вряд ли Самбон что-то осознал, вряд ли Банвона ждёт вечер признаний. В конце концов он достаточно хорошо выучил этого человека, чтобы быть уверенным в том, что даже если он что-то к нему и чувствует, Банвон об этом никогда не узнает. Если только сам не вытащит из него признание. Тем не менее даже если признания не последует, он будет рад и самому обычному вечеру, главное, что в компании любимого. За столько лет он почти смирился с тем фактом, что им не быть вместе. И даже вопреки этому сердце продолжало колотиться. Он точно не знал, от чего. То ли от бега, то ли от волнения перед предстоящей встречей. Но не бежать он не мог, хоть и знал, что придёт сильно заранее. Наконец-то пред взором предстал домик. Почти разваленный, средних размеров, охотничий домик. В любой другой ситуации Банвон бы скривился, хоть он и не был особо привередливым, даже вопреки происхождению. Заколоченные изнутри окна, деформированная от времени крыша, и хлипкие стены, вряд ли служащие достойной защитой в холодные зимние дни. Но сегодня не холодно. Не стоит волноваться о возможном обморожении. Банвон удивился, заметив тусклый мерцающий свет в просветах между досками. «Неужели уже пришёл?» Волнение вновь напомнило о себе. И он наконец-то замедлился. Даже остановился. Он слишком редко видел этого человека, чтобы привыкнуть к встречам с ним. Хотя почему-то казалось, что даже видься он с ним каждый день — эта реакция никуда бы не делась. Банвон одновременно хотел и не хотел этой встречи. Он боялся очередного безрезультатного вечера, коих было полно — время от времени учитель занимался с ним, в основном учил философии и морали — но те вечера кроме знаний Банвону ничего не приносили. Он редко решался поднять взгляд на Самбона, не говоря уже о каких-то более результативных действиях, вроде намёков или «случайных» прикосновений. В то же время не мог не радоваться, всегда был рад их встречам. А эта обещает быть особенной. Самбон ничего не написал о занятии, как и о собрании, на которых они обсуждали детали плана. Может у него есть какое-то личное поручение? Осмотревшись, он отметил полную тишину и умиротворение вокруг. Ни членов организации, иногда выполняющих роль «охраны», и обычно располагающихся возле входа, ни кого-либо ещё. Тишину нарушали лишь птицы, неустанно поющие только им известные песни. Время от времени то тут то там с деревьев срывались пожелтевшие листья, танцующе оседая на землю и если бы не учитель, к которому так спешил Банвон, он наверняка разрешил бы себе подольше понаблюдать за медленным, но неизменным ходом природы. Банвон потерял дар речи, стоило войти в домик. Даже пришлось прислониться к одной из хлипких стен, чтобы удержаться на подкосившихся ногах. Небольшая комната была обставлена довольно скучно, да и вообще мало что можно было разглядеть из-за нехватки света, но не это удивило. Почти на каждой поверхности небольшой комнатки горела свеча, в некоторых местах и по-несколько, освещая помещение слабым мерцающим светом. Посреди комнаты стоял невысокий столик, накрытый всякими яствами (Банвон успел заметить индейку), а вокруг оказались разбросаны подушки, на одну из которых он немедля сел, понимая, что ещё минуту на ногах просто не выдержит. Самбон… Неужели? Неужели всё это правда? Может он спит? Или никак не может протрезветь после выпитой для храбрости чашки рисовой водки?.. Все эти свечи, роскошный ужин, вино… Он единожды видел подобную обстановку — тогда женился брат. Вряд ли Самбон подразумевает под этим всем первую брачную ночь, но вдруг его сердце оттаяло, вдруг он разрешил себе чувствовать и в кои-то веки собирается об этом рассказать? Самбона всё ещё не было, видимо он вышел прогуляться и подумать, Банвон знал, тот предпочитает принимать решения и размышлять на свежем воздухе. Но ему так хотелось, чтобы он поскорее пришёл… И не только потому, что безумно соскучился и очень хотел увидеть — просто в этот момент его мечты нагло разрастались, как корни дикого молодого ветвистого дерева в тени старого, уже отживающего свой век дуба. И если Самбон не придёт сию же минуту, не отрезвит его, у Банвона не хватит сил, чтобы держать себя в руках и хотя бы пытаться противостоять собственным желаниям. Он боялся этого. Боялся, что однажды сорвётся. Набросится на учителя прямо на занятии, когда они наедине — хотя это и не самый страшный вариант развития событий. Куда хуже будет, если он сорвётся на собрании, оттащит Самбона за угол, под предлогом «личного разговора» и поцелует, прижав к стене и удерживая за сильные, но вряд ли способные противостоять его молодому организму руки. Он часто представлял подобные сюжеты, но никогда не позволял себе воплощать их в жизнь. Иногда ему казалось, что Самбон всё знает — слишком красноречивыми были его взгляды — и тогда его сердце с гулом падало. Он обещал себе, клялся, что больше не будет мучить этого человека. Даже мысленно. Но как бы не хотел, как бы не сопротивлялся, желания и фантазии возвращались. Чувства были сильнее его. В отличие от Самбона он не умел их притуплять, не умел прятать глубоко внутри, там, где они бы сгорели, пеплом оседая на когда-то способную кровоточить, а сейчас высохшую, покрывшуюся трещинами, землю. Скрип двери. Судорожный вдох. Он пришёл. Самбон. Перед ним предстал немолодой, но всё ещё крепкий мужчина. Он замер, стоило увидеть обстановку, даже дверь забыл за собой прикрыть, от чего в маленькой комнате сразу же похолодало, и свечи, статично горевшие до этого, теперь грозились погаснуть. Банвон вздрогнул. И не из-за столь неожиданно ворвавшейся вечерней прохлады. А от исходящего от Самбона холода. Он был сравним с пещерным. Казалось, будто тот слишком породнился с местом, где проводил достаточно много времени и теперь и сам проецировал холод, который его там окутывал. Банвон вдруг осознал, что Самбон вовсе не пытает тех чувств, которые он себе нафантазировал. Не было ни тепла, ни тяготения, не говоря уже о любви, которую Банвон так мечтал однажды увидеть в его глазах. А сейчас хоть он и не видел его лица (на него падала тень от сатгата, делая невозможным разглядеть что-либо, кроме очертаний), создавалось впечатление, что Самбон и вовсе испытывает к нему негативные чувства. Банвон неожиданно для себя вскакивает. Но сделать шаг не решается. А Самбон тем временем снимает шляпу. Банвон наконец видит его лицо и оно пугает его ещё сильнее, чем собственные фантазии и все те предположения, которые зародились в нём за последнюю минуту. Удивление, которое успел заметить Банвон, за считанные секунды испаряется и теперь на лице мужчины не отображается ни единой эмоции. Это ранит похлеще порезов, которыми довольно часто одаривали его кожу и похлеще слов, которые говорил ему отец. — Давно ждёшь? — незаинтересованно спрашивает Самбон, наконец-то делая шаг вперёд. — Не слишком, — выдавливает из себя Банвон, натягивая на лицо широкую улыбку.***
Самбон ожидал совершенно иного, когда зашёл. Зная, как дотошно относится Чон Мончжу к правилам приличия, можно предположить, что он пришёл раньше, но… Что здесь делает Ли Банвон? Взгляд переметнулся на обстановку вокруг. Что за странности… Почему здесь так много свечей? И этот почти удушающий запах благовоний — вот и палочки в чашке где-то в углу. Странная обстановка, но что ему до неё? Он смотрит на стол по центру комнаты. Изобилие еды, будто какой праздник, щедрые порции душистого вина, аромат которого доносился до самой двери. Или это всё же благовония? Всё смешалось и затмило сознание. Он снова посмотрел на парня. Логика всё же взяла верх и начало выстраиваться какое-никакое объяснение — оно ведь должно быть. Что-то случилось, Поын не смог прийти и решил передать послание через другого человека. Нет, не складывается: почему тогда не кто-либо другой? Ученик того же Чон Мончжу или слуга из Сонгюнгвана — куда более очевидный выбор. Почему тогда сейчас перед ним сидит… Банвон в панике вскочил с места почти сразу, как его завидел. Он был явно взволнован и удивлён, но при этом светился счастьем и восхищением. Самбон теряется, когда стопорится на его лице. Не может заставить себя перестать смотреть, как и понять, чем так завораживает его лицо… Где-то глубоко в душе отозвалось странное волнение, но заглушить его было привычно просто. На миг оно почти вырвалось, — и всё же «почти». Никто ведь не мог подделать письмо Поына? Он хорошо знает его почерк, да и передавали его лично через Бун Ли, из рук в руки. Никакой ошибки быть не может, значит в этом есть какой-то смысл.***
Они садятся за стол. Пол жесткий и местами неровный, даже подушки не спасают, но сейчас внимание за это совершенно не цепляется. Достаточно устроиться поудобнее на многочисленных подушках. Чон Доджон смотрит на ученика вопросительно, но не торопит. Ему самому пока некуда торопиться: он не знал, сколько займёт разговор с Поыном, поэтому не строил безотлагательных планов. Они вполне могли разговориться до поздней ночи, так, что их чуть ли не палками гнали бы из Сонгюнгвана; поэтому на этот раз и выбрал местом встречи не привычную академию, а уединённый домик. Банвон почему-то сияет, почти до неприличия искрится непонятной радостью, и Самбон выталкивает из своей головы закономерный вопрос. Чем это вызвано? Но спустя секунду одергивает себя. Ему не важно знать. Это не имеет никакого значения. — Раз уж ты здесь… Прочитал книгу, которую я задавал? — спрашивает он, ведь, откровенно говоря, переходить сразу к делу не хочется. Обстановка не располагает. — Конечно, учитель. Я прочёл её дважды и сделал заметки, — Банвон с усилием поднял взгляд. Он почти просил себя быть смелее и посмотреть на учителя. — Хорошо. И что ты из неё извлёк? — мужчина отворачивается, резко одергивая себя. Нельзя позволять себе думать, что взгляды — это нормально. Особенно такие, как сейчас, — грязные, вредительные. Парень же пытается понять, что он имеет в виду. И почему не налаживает зрительный контакт в такой момент? «Что я извлёк из книги… — судорожно перебирает варианты он. — Может быть, это был какой-то намёк, значение которого не смог разобрать?» — Возможно, я был слишком невнимателен. Что я упустил? — Банвон извиняюще смотрит в пол, и Самбон вздыхает. Если ученик не может ответить на такой простой вопрос, возможно, он и вовсе не читал. — Для этого ещё будет время. — Чон Доджон решается отложить выговор на потом и всё же перейти ближе к делу. — Скажи, как там Поын? — Учитель Поын? — «Почему он о нём спрашивает?» — С ним всё в порядке. Когда тот снова переводит взгляд на еду, казалось, потеряв интерес к разговору, парень начинает всерьёз нервничать. Может, всё дело в нём? Почему учитель ведёт себя так отстраненно, если сам проявил инициативу? Он косит взгляд в сторону Чон Доджона, но тот спокойно ест, даже не глядя в его сторону. «Я определённо сделал что-то не так. Мне повезло, удача была на моей стороне, но я всё порчу». — Мне жаль! — выпалил Банвон. Самбон смотрит на него непонимающе исподлобья. Теперь у парня глаза блестят не радостью, а обидой. Почему-то — на самого себя. Какой же местами наивный, несмотря на всё… — За что ты извиняешься? — «Не должен ведь. Возможно, извиняться должен я». Банвон сконфуженно смотрит в пол. — Я многого не понял из того, что должен был. — Ничего, — вздохнул учитель. Снова этот парень придумывает себе проблемы — ввиду возраста он более эмоционален и восприимчив. Нужно быть к нему терпеливее. — Ты ещё молод, это нормально. Пока что у тебя есть возможность попытаться еще. Знания не придут к тебе сами; пока ты не начнешь работать — не будет результата. Банвон замечает то, чего не ожидал увидеть. Самбон улыбнулся. Самую малость. Но этого хватило, чтобы на душе начали петь птички. — Понимаете, у меня раньше не было такого опыта… Самбон чуть не поперхнулся вином, когда до него дошёл смысл сказанного. — Ты книжки раньше не читал? — уточнил он с усмешкой, но легкой внутренней паникой — а вдруг он не о книжках? Странное поведение парня начало навевать сомнения и раздражение. В том числе на себя, потому что не может угадать его мысли. — Нет, я про… — Банвон смущается и отводит взгляд. Сперва нахмурившись, Самбон понимает: «а, он про революцию», — и расслабляется. Бедному парню, очевидно, поручили передать какие-то важные новости, поэтому он и нервничает. Неожиданно даже для себя Самбон встаёт, и направляется к Банвону. Медленно подходит и кладёт руку ему на плечо. Он не может больше видеть, как тот себя изводит. В других ситуациях он бы вряд ли позволил себе то, что делает сейчас, но в данный момент это казалось уместным и необходимым. Или по крайней мере допустимым. Банвон за эти несколько секунд успевает умереть и воскреснуть. — Тебе не о чём волноваться, — звучит хриплый голос учителя, из-за которого по коже разбегается рой мурашек. Рука на плече по ощущениям прожигает дыру. Сам факт того, что учитель к нему прикоснулся, сводил с ума. Прикоснулся не яростно и не повседневно, а добро и подбадривающе, даже нежно. Это ли не явный сигнал, что они думают об одном и том же? — Скажи мне, что ты хотел сказать. Смелее, — терпеливо просит Самбон, и этим совершает главную ошибку. Банвон начинает дрожать от одного только тона. Он не знает, зачем тот об этом просит (всё же и так очевидно), и не цепляется за формулировку. Всё, что для него сейчас существует — человек напротив. Он потянулся рукой и переместил ладонь Чон Доджона от плеча чуть ближе к шее, чтобы удобнее было секундой позже прижаться щекой к тыльной стороне его ладони. В глазах собеседника блеснуло удивление вперемешку с испугом, но Банвона это не оттолкнуло, в конце концов, учитель не кажется слишком уж тактильным человеком. «Возможно сейчас?» — думает он. Этот момент не кажется ему самым благоприятным для признания, но он понимает, либо сейчас, либо никогда. Вряд ли у них будет ещё хотя бы один, подобный этому, вечер. Если только Самбон не ответит взаимностью… Впрочем, Банвон никогда не узнает, если не решится. Приветливо мерцающие свечи будто говорили: «Всё будет хорошо», да и тепло, исходящее от Самбона, тоже подбадривало. Банвон глубоко вдыхает. И решается. — Я люблю вас, — выдыхает он, не боясь, что мир обрушится. Казалось, наоборот снимая с себя тяжкую ношу. И тем не менее взгляд сам скользит куда-то в сторону, ведь сказать это прямо в лицо было для него так же удивительно, как для Самбона — услышать это сейчас. Банвон, видя, как расширились глаза собеседника, вдруг понимает, что тот ожидал услышать совсем не это, но ему всё равно. — Что ты сказал? — ошеломлённо переспросил Чон Доджон. — Я думаю, что люблю вас, — смело повторяет он, вместе с этим укрепляя и собственную уверенность в этом факте. Самбон растерянно кашлянул, нарушая то незримое, повисшее между ними, но Банвон старается отвлечь себя от этого, не выныривая из фантазий и сосредоточившись на ответе учителя, которого так ждал. — Что хотел передать Поын? — вдруг спросил он. — Что? — на этот раз атмосфера была разрушена безвозвратно и парень посмотрел на собеседника с непониманием. — Какие-то плохие новости или очень хорошие? Мне казалось, поэтому ты так нервничаешь, — чуть растерянно говорит Чон Доджон. У Банвона в голове вмиг складывается картинка того, какое жуткое недопонимание сейчас произошло. Хочется провалиться сквозь землю. Он пытается скинуть руку и уйти в сторону, но Самбон не дает ему сменить тему и сбежать, удерживая на месте твердой рукой. — Новостей нет, — спешно произносит Банвон. — Всё в порядке. А насчёт того, что я сказал… — он замолкает. Ему так неловко, что он хочет объясниться. — Вы дороги мне, как отец. Я вас очень уважаю. Вот, что я имел в виду. — Ложь, — констатирует учитель. Всего одно слово, но Банвона начинает потряхивать. Зачем он продолжает настаивать, если ему не нужна правда? Чтобы унизить? — Я не лгу, — кажется, теперь он пытается убедить сам себя. Ведь на время — с того момента, как он сюда зашел, ему показалось, что есть что-то ещё. Не может не быть. Зачем тогда это всё? Эта обстановка… На какие мысли она должна наталкивать? Он вспоминает первую реакцию Самбона. Он вовсе не выглядел предвкушающе и никак не комментировал то, в каком окружении они находятся. Никак не обозначал вслух, что этот день чем-то отличается от других. «Черт, — думает парень про себя, — здесь, видимо, нет ничего такого, я просто не о том думаю. Какого черта я об этом думаю?». Это всё обстановка этого вечера, натолкнула на ненужные мысли и надежды. — Извините, учитель. Наверное мне пора, — Банвон встаёт, чуть не опрокинув чашку вина, и идёт к выходу. — Стой, — властный указ приковывает к месту. Он не может не послушаться, слова учителя как всегда действуют завораживающе. Останавливается. Не знает, что делать. Уйти, сбежать? Он не решится. Остаться? Зачем? Так и стоит спиной, ожидая указаний. Самбон знает, что сейчас лучше дать уйти несносному мальчишке, если не хочет разбередить ему и себе душу, но не может позволить ему заниматься этим ребячеством. Сначала Банвон принял совсем не взрослое решение дать волю эмоциям — существование которых само по себе неприемлемо, — а теперь пристыженно убегает. Будущий правитель этой страны не должен так себя вести. За таким символом никто не пойдёт. — Садись обратно, — строго говорит он. Банвон повинуется. Медленно разворачивается, перед этим глубоко вдохнув, и смотрит на него с горечью. — Зачем? Самбон не отвечает. Он не обязан всё разжёвывать, да и не хочет. Достаточно того, что мальчишка мог сделать своими словами. Мог, если бы Чон Доджон себя не контролировал. Если бы воспринял эти слова всерьёз. Если бы воспринял их как разрешение. Да парню чертовски повезло, что у него такой благоразумный учитель, пускай и грешащий ненужными желаниями, но крепко держащий их в узде. Банвон выдыхает и возвращается к столу. Он всё ещё хочет уйти. Но что-то его останавливает. Злость? Обида? Хотя… Что он ожидал услышать? Ответное признание? Смешно. Теперь он понимает. Прошло всего несколько минут от принятого решения до воплощения плана, но кажется, что за это время он повзрослел лет на десять. Он передумал уходить. Больше не разрешает себе. Возвращается обратно к столу. К Самбону. Садится на подушку, как ни в чём не бывало берёт в руку палочки и накладывает в тарелку еду. Выдыхает, пытается убедить себя в том, что ничего не произошло. Создаёт иллюзию. — Вы советовали обратить особое внимание на главы, посвященные добродетельному правлению. Почему? — начинает Банвон, надеясь на развёрнутый ответ, который отвлек бы их от произошедшего. Но в ответ получает лишь несколько слов. — Потому что ты их не понимаешь. — Мне кажется это вы кое-что не понимаете, — Банвон раздражается. — Что же? — Самбон вскидывает голову и смотрит на него наивным взглядом, которым обычно смотрят молодые девушки. Он действительно не понимает, или притворяется? Только-только выстроенная иллюзия трещит по швам, грозясь рассыпаться в первую же минуту существования. — Вам стоит быть повнимательнее к людям вокруг, — распыляется не на шутку Банвон, хотя до этого и обещал себе держаться, победить Самбона его же оружием. — Ты считаешь, я недостаточно внимателен? Банвон окидывает собеседника скептическим взглядом, изо всех сил пытаясь залепить возникшую трещину. — Учитывая тот факт, что вы пропускаете мимо ушей почти всё, что вам говорят — думаю да, — наглый, откровенный ответ. Банвон с вызовом смотрит прямо в глаза человеку, в котором готов раствориться. Он знает, что ничего хорошего сейчас не услышит и уже смирился с этим. — Ты имеешь в виду слова, которые спешно забрал, стоило осознать, что не ответят взаимностью? — Самбон хмыкнул. — Знаю ведь, что ожидал услышать. «Люблю, жить без тебя не могу». Сколько тебе лет? Это реальная жизнь, а не одна из сказок, которые тебе читают на ночь. — А вы любите? — Банвон не знает, что им двигало в те минуты. Просто не мог больше молчать. Надоели намёки и он решил говорить всё, что думает. Видимо намёки надоели исключительно Банвону, потому что спустя несколько секунд Самбон вновь ответил вопросом на вопрос. — Что такое любовь? Что ты вкладываешь в это понятие? — Вы разве не знаете, что такое любовь? Любовь, это когда не можете находиться порознь, когда невыносимо хочется прикоснуться к человеку. Когда переживаешь за его жизнь больше, чем за свою и совершаешь из-за него глупые поступки, — выдал Банвон на одном дыхании, чувствуя, что сейчас получит очередную порцию боли, но он больше не мог держать это в себе, выплеснул слова вместе с раздражением. Самбон окинул его задумчивым взглядом. — Похоже на то. — Что? — Банвон чуть не задохнулся. Это опять какая-то двусмысленная, жестокая фраза? — То, что ты описал, похоже на то, что я чувствую, — практически невозмутимо объяснил он. — Но что тебе с этого ответа? «Что мне с этого ответа?!» — Банвон чуть не задохнулся от возмущения. Снова. — Хорошее вино, не так ли? — продолжил Самбон как ни в чём не бывало. Банвон вдруг понял смысл сказанных ранее слов. Нет абсолютно никакой разницы, напрямую отвечает Самбон, или намёками. В итоге между ними всё ещё вполне себе небольшой стол, кажущийся в этот момент как минимум каменной стеной. Банвон сменил линию поведения — поднялся с места и перешёл на другую сторону стола, затем упал на подушку рядом с Самбоном. Послышался судорожный вздох. — Что ты делаешь? — осуждающе спрашивает Чон Доджон. — Учу вас понимать людей, — Банвон выхватывает один из лежащих на тарелке инджольми прямо из-под носа учителя и нагло съедает. Он заметил, что тот проявляет к этому лакомству особый интерес. Самбон не стал вестись на провокацию, лишь хмуро посмотрел на него и спокойно взял другой. Банвон проделывает всё то же самое. Но на сей раз Самбон успевает схватить рисовый пирожок и отводит руку с палочками в противоположную от парня сторону. Последний тянется за ней, незаметно придвигаясь ближе. Теперь, когда знает, что имеет полное право злиться на упрямство учителя, он стал действовать смелее. — Такое ощущение, что вы сюда поесть пришли, — дразнит парень. Самбон испепеляет его взглядом. На тарелке остаётся последний инджольми. Банвон его ловко перехватывает и держит на палочках рядом со своим лицом. — Заберите. — Ненормальный. Тебе лишь бы дурачиться, — Самбон смотрит на него с нескрываемым раздражением и осуждающе — на то немногое расстояние, которое всё ещё их разделяло. Банвон игнорирует молчаливую претензию и придвигается ещё ближе, поднося палочку с едой ко рту. — Ну, если вы не хотите… — намеревается её съесть. Но Самбон делает резкий выпад вбок, чтобы перехватить пирожок. Только они оба не мастера боевых искусств и особой ловкостью не отличаются, так что вскоре объект их общего — точнее, только учительского, — интереса оказался на полу, а их лица очутились в непозволительной близости. — Разве вы не понимаете, чего я добиваюсь? — прямо говорит парень, чувствуя, что на этот раз сам создал подходящий момент. — Ненормальный, — возмущается Самбон, но не спешит отстраняться. Это физически тяжело — удерживать себя от того, чтобы сохранять дистанцию, не говоря уже о том, чтобы её увеличить, снова отстранившись. Поэтому он замирает. Кажется, в глазах друг друга они видят дрожание огоньков ближайших свечей. Внимание цепляется за такие мелочи только чтобы перестать жадно запоминать складки у глаз. На этот раз хоть в чём-то они сошлись: это мерцание прекрасно. — Учитель, — нагло, с нажимом просит Банвон, только сам не знает, о чём. О том, чтобы было признано очевидное? Чтобы перестал быть таким невыносимым? Чон Доджон ничего не отвечает, завороженный неуместной решимостью мальчишки. Тяжело смотрит и опускает руку на щеку Банвона. Банвон нежится под этим прикосновением, мысли путаются от внезапного близкого контакта, а сердце выпрыгивает из груди. Только ему этого мало. Он смотрит в глаза учителя, требовательно и слегка задурманено, после чего переводит взгляд на губы. И это заявляет о его желании ярче, чем любая просьба. Произошедшее словно подняло на поверхность морской глади то, что доселе было глубоко спрятано и ни на миг не могло вынырнуть. Это чувство подступило внезапно и захлестнуло так, что сопротивляться невозможно. Оно толкало вперёд, навстречу тому, чего так хочется. Подхваченный этой волной, Чон Доджон разом преодолевает расстояние, разделяющее их лица, и целует Банвона. А он чуть не сошёл с ума. От неожиданности выронил палочки, на которые уже всем было плевать. В каком-то смысле, до этого момента парень не осознавал, насколько реален этот вечер. Он спешно схватил учителя за плечи, словно боясь, что тот сейчас растворится, как видение. Но он был таким же настоящим, как и жар, начинавший охватывать Банвона. Рука легла на шею мужчины, усиливая притяжение. Оторваться от него нереально, особенно когда парень издаёт этот короткий, возбужденный стон, от которого всё внутри переворачивается и мыслить ясно больше не выходит. Остаётся лишь углубить поцелуй, идя на поводу у инстинктов, — грубее, едва не прикусывая чужие губы, — но Банвону это явно нравится, он всем телом подаётся вперёд и второй рукой приобнимает его за спину. Проходится по изгибам лопаток, словно пытаясь запомнить их наощупь, при этом притягивая ближе. Все точки их соприкосновения отдают жаром и им становится душно. На какой-то жалкий момент Самбон отстраняется, чтобы свободно вдохнуть, но этого времени хватило, чтобы к нему вернулся разум. В голове поселился шум, состоящий из укоров и вопросов. Он знал, что никак не может оправдать свои действия, поэтому вслух неосознанно, почти в панике пытается перебросить ответственность: — Этого ты хотел? — на миг даже он потерял контроль. И это пугало, ведь так не должно было произойти. Чон Доджону пока хватило сил только чтобы выпрямиться, но не чтобы скинуть чужую руку со спины. — И что, нравится? — Да… — Банвон не до конца осознал перемену настроения собеседника, поэтому в следующий момент снова требовательно тянет его на себя. Самбон точно не ожидал такой наглости. Разум кричал сопротивляться, оттолкнуть, но внутренний голос нашептывал: «зачем?». И при этом уже громче повторял: «вы оба этого хотите». Ладонь парня с нажимом скользит вниз по линии позвоночника и видят небеса, он никогда не представлял себе, что это может быть настолько приятно. Банвон обхватил его лицо руками и притянул. Чересчур близко. Он прочитал в глазах учителя: «что ты со мной делаешь?» и его это полностью устраивало. Парень окончательно потерял голову. Если до этого он ещё пытался латать стремительно крошащуюся иллюзию, держать себя в руках, не показывать эмоции, лишь чуточку провоцировать — сейчас он больше не хотел этим заниматься. Поцелуй. Ещё один. И ещё. Ему плевать на реакцию учителя, он знает, тот не меньше этого хочет. Иначе бы отстранился. Иначе бы сбежал. Банвон почти яростно подаётся вперёд и случайно валит их обоих на пол. На секунду думает подняться, опасаясь, что тому может не понравиться, но когда пытается это сделать, чувствует охватившие его руки. «Ну наконец-то», — думает он и вновь возвращается к губам. Целует хаотично, то медленно, то быстро, неумело. Время от времени отстраняется, но лишь чтобы посмотреть в глаза Самбона, чтобы увидеть его реакцию, которой за столь короткий промежуток времени начало не хватать. Но как всегда, не может её до конца понять. Потому что как может взгляд одновременно выражать желание и отвращение? Как можно одновременно молить продолжить и остановиться? Ткань мешается, когда его руки блуждают по телу учителя, это раздражает. Банвону не хватает того, что он имеет сейчас. Хочется большего — прижать сильнее, почувствовать ближе. Рука тянется к тесёмкам чужого чогори. Это отрезвляет Самбона лучше всех беспорядочных доводов уставшего разума. Шум в голове стихает, он осознаёт, что может произойти, если не отстранится. Ужасная, непоправимая ошибка. «Что я творю», — думает он, отталкивая Банвона. Теперь строгий взгляд направлен мимо, чтобы больше никакие незначительные мелочи не имели шанса сбить его, заставить передумать. Хватило секунды, чтобы между ними снова выросла знакомая стена. — Учитель?.. — умоляюще начинает Банвон, но больше ни одно слово не срывается с его губ. Потому что он вдруг осознаёт — не поможет. Самбон ожидаемо молчит, встаёт и уходит, отмахиваясь от попыток вновь обнять, вновь завлечь, вернуть всё как было. Банвон подрывается, пытается догнать, но тот не реагирует. Он собирается бежать за ним, но захлопнутая перед носом входная дверь красноречивее слов. Банвон вздрагивает. То ли от громкого хлопка, то ли от холода, то ли от произошедшего. Только что он потерял частицу себя. Ту, которую только-только начал обретать, и уже успел с ней сродниться. Казалось, теперь учитель стал ещё более чужим, чем был до этого. И в подтверждение тому, что несколькими мгновениями назад всё было иначе, остались лишь лежащие на полу палочки для еды.
