Гексаграмма Мын

      Банвон ещё долгое время не мог отойти от встречи. Кажется, они потом так и стояли, тепло обнявшись, пока не разошлись, напоследок договорившись о следующей. Парню снова стало необычайно хорошо.       Он просил себя не радоваться раньше времени, пока они всё не обсудили, но не представлял, что теперь может пойти не так. Ведь по сути, учитель признал, что им лучше чаще быть рядом. Что они оба нуждаются в этих встречах. Он с новыми силами взялся за учёбу и с раздражением выбросил запрятанные в комнате бутылки.       Новая встреча вновь была назначена у Самбона дома, пускай и в дневное время суток — Банвон был на седьмом небе от счастья. Он жалел, что увидел лишь гостиную и коридор, потому что там не было вещей, способных рассказать что-либо о человеке, для которого это место было домом. Сразу видно, учитель не проводит здесь много времени: всё чисто, минимум мебели и лишних предметов. Но он надеялся, что однажды сможет побывать и в более личных комнатах.       Пытался представить, при каких обстоятельствах это будет. Может, в одну из встреч, — может даже во время следующей, — они, страстно целуясь и едва не снося всё на своём пути, переместятся в спальню? Какая она будет?       Даже если учитель спит на полу, что очень вероятно, это совершенно не важно, Банвон всё равно будет в восторге. От самого факта, что он здесь с этим человеком.       Парню сложно представить себе достаточно реалистично, как бы всё развивалось дальше, чем они заходили. Но ему хватает воспоминания об их поцелуях и чужих руках на спине, чтобы дойти до предела этим вечером. И следующим.       Наутро третьего дня парень сгорает от нетерпения. Он не знает, что может произойти между ними на этот раз. Даже если всё опять не зайдёт дальше взглядов, он всё равно будет счастлив.       Теперь Самбон не скрывает, что рад его видеть. Конечно, никаких распростёртых объятий, но выражение лица говорит само за себя. И Банвон чуть не взлетает. — Вы обещали, что мы сегодня поговорим… — напоминает он и получает кивок в ответ. — Да. Возможно, прямые разговоры многое упростят. Мы оба должны выслушивать друг друга, — видимо, теперь, потеряв надежду на возможную продуктивность, он был готов тратить время на споры. Но это уже большой шаг. — Я рад, — хмыкает Банвон, — что вы не будете меня наказывать за любое слово и я смогу спокойно говорить. Так ведь?       Тот медленно кивнул. — Вы наверняка успели решить, какую концепцию наших отношений приемлете. Просветите меня. — Ничего не изменится. Ты всё ещё студент, я — учитель.       Кажется, в этот раз услышанное ударило по Банвону сильнее, чем в прошлый. Он опять потерялся в логике Самбона. — Но вы же?.. — на этот раз он не злится, просто не понимает. — Я думаю, подавлять эмоции и молчать сложно для нас обоих. Мы можем разговаривать о чём угодно и радоваться встречам, пока не делаем ничего неприемлемого. — Значит, я могу признаваться в любви, но не целовать? — Да, — прямо отвечает тот. — Почему? — Пока мы не переходим границы, можно соблюсти равновесие между желанием и совестью.       Банвон впал в ступор. — Можете уточнить границы? Потому что я не понимаю. — Позволено лишь то, что необходимо. Разговоры и взгляды позволительны. Любые прикосновения недопустимы.       Вздох. — Как скажете, учитель, — он не знал, что думать. С одной стороны — это шаг. С другой — в очередной раз моральные принципы Самбона удерживают их от того, чтобы сблизиться.       Они перевели тему. Это было несложно. Несмотря на сдерживающие факторы всё действительно налаживалось.       Теперь можно не скрывать обожание, с которым смотрит на учителя. И не бояться сказать что-то не так и разозлить его. Стало действительно легче, единственное — сложно держать дистанцию. — Я хотел попросить, чтобы ты уделял больше внимания великому плану. И искал больше опоры в друзьях.       В воздухе осталось висеть несказанное «чтобы твоя жизнь не рассыпалась, когда я из неё исчезну», но это было и не нужно. Всё и так понятно. — Так и поступлю, учитель.       Несмотря на то, что оставалось много преград и нерешённых вопросов, уходя, Банвон был рад. Потому что их отношения сдвинулись с мёртвой точки.

***

      Ученик выглядел безусловно счастливым. Из-за этого по стене пошли трещины. Казалось, всё становится только лучше, стоит дать себе немного свободы, стоит позволить себе немного больше. И это раздражало Самбона. Потому что всё это лишь иллюзия. На самом деле они разрушают собственные моральные принципы, тратят время на бесполезные вещи, получают сиюминутное удовольствие, совершенно забыв о том, что действительно имеет значение. Ему стоит держать себя в руках, чтобы потом не пришлось разбираться с последствиями.       Вздох.       И всё же… Его улыбка…       Сводила с ума. Из-за неё хотелось перестать сомневаться в правильности принятого решения, но он не мог.       Банвон бы сам не справился, ему нужна поддержка, нужна капля радости, нужен… наставник. Он слишком молод и наивен, пускай и умнее сверстников. То, что он возомнил себя взрослым, зрелым его не сделает.       А как ученик может уважать человека, который ведёт себя настолько раскованно? Нет. Нет, если продолжать в том же духе, Чон Доджон перестанет быть для Банвона авторитетом. Пускай он счастлив сейчас, потом будет страдать от того, что его глупость не была искоренена в процессе обучения. Конечно, это имеет большее значение. Нужно думать о перспективах.       И всё же… Его улыбка…       Такая, словно план и собственное развитие перестали иметь для него значение, будто на страну ему стало глубоко наплевать, а в мыслях остался лишь учитель.       Это неправильно. Он должен всё исправить, заставить его в первую очередь думать о народе. Будущий правитель не должен так поступать. Что станет со страной, если король будет руководствоваться эмоциями? А что станет со страной, если стратег, разрабатывающий её структуру, будет руководствоваться эмоциями? Это в равной степени вредительно. Он не сможет научить парня тому, чего не умеет сам.       Стоило один раз позволить себе вольность, сделать значимую вещь просто потому что хочется и вопреки доводам разума, как стало казаться, что теперь Самбон совершенно перестанет себя контролировать. Что дальше? Откатится в моральном развитии на двадцать лет назад?       Нужно провести чёткие границы и придерживаться их, чтобы всё окончательно не посыпалось. Ни шагу вперёд, ни шагу назад. Тогда есть шанс, что из этого всё-таки выйдет что-то хорошее. Он прикрывает глаза.       И всё же… Его улыбка…

***

— Муюра! — воин оборачивается на оклик. К нему стремительно подбегает Банвон. — Ты мне нужен.       Сидящий рядом на тренировочной площадке Ёнгю смотрит на него, прищурившись. — Я? — Мухюль показывает на себя. — Да, ты, — Банвон хлопает его по спине и отводит в сторону, — скажи, мы же с тобой друзья?       Он этого явно не ожидал и, очевидно, подумал, что здесь есть подвох. — Я ваш воин и сделаю, что скажете, — заверил он и оглянулся на деревянный меч, который ему всучили, опасаясь, что настоящим он может что-нибудь сломать. — Только меч с собой возьму, — и собрался уходить. — Да нет, дело не в этом, — закатил глаза Банвон. — Скажи, чем ты обычно занимаешься с друзьями?       Мухюль задумался. — Тренируюсь. — Ещё варианты? — Не знаю, — вздыхает тот. — У меня не так много времени на это. — Давай погуляем по рынку и пообедаем? — предлагает Банвон, понимая, что придётся всё придумывать самому.       В первый момент воин, видимо, пытается сообразить, в чём заключается специальное задание, но потом бросает эту затею. — Только меч с собой возьму, — говорит он и уходит. На этот раз парень его не останавливает и сконфуженно прикладывает ладонь к лицу. Впрочем, на всякий случай взять с собой оружие действительно имеет смысл.       Они идут по рынку и болтают в основном о том, чем занимается семья Муюры. Банвона искренне забавляет то, как свободно он обычно с ним общается, но в какие-то моменты в нём будто просыпаются напоминания «будь формальным и благодарным». С одной стороны, всё это кажется незначительным на фоне великого плана, политических вопросов и, в конце концов, любви к учителю… А с другой, им весело. Они хорошо проводят время. — Муюра, — говорит парень. — Ты можешь обращаться ко мне неформально. Всё-таки, дважды спас мне жизнь.       Воин тушуется и неловко, но гордо улыбается. Он любит, когда его хвалят за заслуги, и не пытается это вежливо скрывать. Даже смущается без зазрения совести.       Они садятся за столик на улице и покупают по рисовому супу. Простой диалог привёл Банвона в хорошее расположение духа, и он решил поговорить по душам. Вроде бы, принято советоваться с друзьями? К тому же, в прошлый раз Мухюль ему таки помог. — У меня есть друг, который влюбился в девушку, но она говорит, что им не быть вместе. Что бы ты ему посоветовал? — спрашивает он.       Воин задумывается. — Ваш друг донимает беззащитную девушку? — через секунду возмущается он. — Нет же, не донимает. Она тоже его любит, — объясняет тот, забавляясь реакции Муюры. — Тогда пусть позовёт её замуж, — не понял проблемы он.       Теперь уже Банвон не выдерживает и прыскает со смеху. Просто применимо к ситуации, о которой он спрашивал на самом деле, выходила уморительная картина. — Её семья против, — выдавливает он, стараясь не засмеяться снова. — И уговорить не получается? — уже расстроенно спрашивает Мухюль, сопереживая выдуманному другу хозяина. — Это слишком сложно и она считает, что это не стоит её усилий, — хмыкает Банвон.       Парень всерьёз задумывается. — Если очень любит, то рано или поздно сможет уговорить родителей. Всё будет хорошо, если подождать. А если нет — значит не так уж и сильно любит. Ну её.       Было бы смешно, если бы он предложил выкрасть её из родительского дома, но, к счастью, Муюра был воспитан уважать старших, поэтому Банвону не пришлось снова тренировать навык удержания серьёзного лица.       В конце концов, учитель был прав, разговор с другом оказался хорошей идеей. Позже рассказал, что последовал его совету и стал налаживать контакт с друзьями, а Самбон ответил, что это отличные новости. Кроме того добавил, что Банвон не обязан рассказывать, с кем и где он проводит время. Он не понял, почему.

***

      Банвон решается через несколько занятий. Он сперва боится нарушить наконец приобретённую стабильность, возникшую в отношениях, потому что всё только успокоилось. Он чувствует, что может в очередной раз вдребезги рассыпаться о непоколебимую скалу, но хочет попытаться. Не может не попытаться. — Учитель? — Да? — прерывается от своего занятия тот.       Они пришли к выводу, что и разговаривать не обязаны. Иногда просто сидят в одной комнате и каждый занимается своими делами. Банвон читает, — или делает вид, что читает, а сам смотрит на учителя, — в то время как тот делает новые записи. — Вы же меня обняли тогда, — начал он. — Когда мы пришли к перемирию? — Да, — Самбон опустил взгляд к листу и сразу посчитал нужным объясниться: — Тогда это было уместным. Тебя нужно было успокоить. — Значит, прикосновения допустимы, когда для этого подходящий момент? — спрашивает озорно. — Когда в этом нет ничего такого. Когда они действительно нужны, — строго уточняет он. — Учитель, мне нужна ваша поддержка, — просит он. — Что ты имеешь в виду? — Позвольте вас обнять. Мне это необходимо. — Банвон серьёзно посмотрел на него. — В этом ведь нет ничего такого, если так стоит вопрос? — Хватит говорить глупости, — хмурится тот. — Я не дурачусь, — парень поднимается с места. — Вы просто меня успокоите, как и тогда. В этом нет ничего аморального.       Банвон подходит к учителю. Тот продолжает сидеть на месте, явно сомневаясь. — Один раз. И если вы посчитаете это неправильным, я не буду настаивать, — просит он.       Тот всё же поднимается с места, зная, насколько упрямым бывает этот парень. Хотя на самом деле, пускай он и старался держаться отстранённо, ему не меньше хотелось сократить дистанцию.       Банвон приближается на расстояние меньше вытянутой руки. Теперь, оказавшись в непосредственной близости, он не знает, как подступиться. Ладно, не то чтобы не знает… боится.       Ведь если позволит себе слишком многое, то отпугнёт. И из-за этого приходится отложить все фантазии о том, чтобы пройтись руками по всей линии чужой спины, прижаться щекой к шее, — а лучше губами. Нет, сейчас не время для этого. Только что тогда делать?       Учитель сам решает дилемму, когда мягко тянет на себя и даёт опереться, сомкнув позади руки в замок. Банвон замирает, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть. Но тот не отстраняется, вместо этого, казалось, тоже чувствует себя всё увереннее и спокойнее, потому что вскоре мягко гладит его по спине.       Только тогда парень решается обнять в ответ, прикасаясь к Самбону так осторожно, словно он отпихнёт его за любое некорректное действие. — Я не шутил, — говорит вдруг парень, потому что момент кажется подходящим. — Когда сказал, что моя жизнь не имеет смысла без вас. Вы дважды вернули мне желание жить, сами того не зная. А когда я узнал вас лучше… не мог не влюбиться. — Надеюсь, ты найдёшь свой путь со временем, — Чон Доджон чуть отстраняется, только чтобы их взгляды встретились. — Но пока тебе это нужно, я буду рядом и помогу. По крайней мере, постараюсь.       Банвону кажется, что он самый счастливый человек на земле. Как у этого человека получается… так? Как получается словами селить в сердце и сомнения, и безусловное счастье? Как получается сводить с ума, даже не прикасаясь, а простыми прикосновениями доводить до экстаза?       Самбон разомкнул объятия, но не отступал, так что парень решился и неуверенно взял его за руку. Накрыл обоими своими ладонями. — Вы не представляете, насколько я сейчас счастлив, — честно говорит он. — Представляю. Тебе нужно постоянно напоминать, что я чувствую то же самое? — шутливо улыбается тот.       У Банвона заканчиваются слова. Особенно когда чуть позже учитель говорит, что простые объятия — это приемлемо.

***

      Банвон хочет наглеть, но не спешит. Его сносит от счастья и он становится куда продуктивнее, чем был до этого. Чувства переполняют и переливаются через край, поэтому он не скоро решает снова воспользоваться разрешением на объятия.       Он не сразу понял, что всё стало совсем иначе с тех пор, как они заключили перемирие. Потому что пускай они называли свои встречи занятиями, как раньше они занимались от силы треть всего времени. Остальное же — просто находились рядом. Даже сидели на соседних стульях, так близко, что достаточно протянуть руку.       И это было прекрасно.       Не происходило ничего сверх меры, они просто сидели за одним столом, часто молчали, и всё же это было необыкновенно. Банвон искренне ждал каждой следующей встречи, количество которых от двух в неделю быстро увеличилось до трёх.       За несколько недель это превратилось в приятную обыденность, поэтому Банвон решился привнести нечто новое. — Учитель? — спрашивает он.       Посередине стола лежала книга, Самбон указывает на следующий столбец кончиком кисточки, безмолвно намекая обратить на этот кусок внимание, но мысли парня уже переметнулись совершенно в другую сторону. Вместо того, чтобы посмотреть в указанном направлении, он накрывает руку учителя своей. — Что ты делаешь? — он дрогнул, но не выронил кисти.       За всё это время Чон Доджон ни разу не вспоминал о том, что дал позволение на объятия, а Банвон им не пользуется. Казалось, он доволен тем, как всё обстоит сейчас. Парень, конечно, не забыл (как о таком забудешь!), просто выжидал подходящий момент. — Вы говорили, что нет ничего такого в том, чтобы меня поддержать, помните? — осторожно улыбнулся он. — Поддержка, говоришь… — задумчиво говорит он, прищурившись, будто взвешивая все «за» и «против».       Банвон наконец обращает внимание на текст, который предлагал ему перечитать учитель, но тот вдруг выдергивает руку. Парень тут же начинает паниковать, но через секунду его ждёт сюрприз. Потому что он это сделал только чтобы поменять положение ладоней. Теперь уже Самбон уверенно берёт его за руку, переплетая их пальцы.       Сердце пропустило удар и всё внутри растеклось радостной лужицей. И так случалось каждый раз. Этот маленький жест вошёл в привычку. Стоит ли говорить, что Банвон был в восторге?

***

      Теперь Банвон был совершенно счастлив. Искренне радовался жизни, потому что в ней появился Самбон. В кои-то веки парень улыбался, просыпаясь. Ходил по улицам, пританцовывая, помогал женщинам собрать рассыпавшиеся фрукты и дарил детям сорванные у чужого дома цветы.       Ему хотелось петь от радости, точно так же, как пела птичка на дереве напротив его окон. Да он и пел. Правда концерты быстро заканчивались. Ни одной живой душе не нравились его вопли. Но он не обижался — просто больше не пел на публике, уверив себя, что мир пока просто не готов.       Он жил Самбоном. Дышал им. Думал о нём. И очень много улыбался. Его жизнь поделилась на время с ним и время без него. Как и стоило ожидать, первого не хватало. Он скучал по Чон Доджону. Даже сильнее, чем в те ужасные дни, когда валялся на кровати, цепляясь за воспоминания — единственное, что поддерживало в нём жизнь. Тогда у них всё было плохо, сейчас — хорошо. И ему, естественно, хотелось, чтобы это «хорошо» не заканчивалось.       Придя домой, Банвон не может думать ни о чём, кроме завтрашней встречи. Нужно подготовиться. Точнее, повторить то, что давно выучил. Ложится на кровать, берёт в руки книгу. Его книгу. Даже вопреки тому, что она была безумно скучной — что-то о политике — Банвон ею зачитывался. Единственное — читать и не засыпать при этом он мог исключительно днём, потому что вечером его начинало клонить в сон после первых же предложений. Сегодня он и вправду хотел попытаться, надеялся прочитать хоть что-то, но не смог. Почувствовав, что вот-вот уснёт, отложил трактат в сторону и перевернулся на спину. Стоило это сделать — сон как рукой сняло.       Банвон вздохнул.       Возвращаться к чтению не хотелось. Он знал, всё повторится. Попытался думать о чём-то отвлечённом, но в голову лезли мысли исключительно о Самбоне. Не то, чтобы он был против…       Он вспоминал, как они держались за руки, и каждый раз перехватывало дыхание. Казалось бы, совершенно незначительный жест… Но только не для него.       Каждый раз, когда их пальцы переплетались, он мысленно улыбался. Да он вообще начал много улыбаться, и теперь делал это при каждом удобном и неудобном случае и часто ловил на себе полные непонимания взгляды.       А что ему оставалось делать, если он совершенно счастлив? Только улыбаться.       Он вздрагивает, получив разрядку, и ещё несколько минут слушает, как успокаивается расшалившийся пульс. По-дурацки улыбается, всматриваясь в непроглядную темень за окном. А потом, наконец, засыпает.

***

      На следующей же встрече парень решился спросить то, что его давно терзало. — Учитель? Можете мне рассказать, в какой момент вы поняли… В какой момент у вас появились ко мне чувства?       Самбон покосился на него, но, видимо, твёрдо решил, что разговоры приемлемы, раз ответил на это спокойно: — Я думал, что у всех когда-нибудь появляются любимчики среди учеников. Особенно когда ученик упрямый. В этом есть своего рода вызов. Только когда ты однажды схватил меня за рукав и по-детски потребовал остаться и всё объяснить после нашего спора, я заметил, что есть что-то ещё.       Банвон прикрыл лицо рукой. Он понял, о каком конкретно дне говорит Чон Доджон: их было не так много. Учитель тогда сказал множество вещей про его незрелость и собирался прекратить занятие, ничего не объясняя.       А парень был так раздражен, что импульсивно схватил его за рукав и нарушил все правила вежливости. Это действительно было очень глупо и Банвону ещё долго было стыдно. Да ему до сих пор стыдно за то, как капризно себя повёл.       И почему именно этот момент должен был стать переломным для Самбона? Разве он не мог выбрать какой-нибудь более… Ладно, у них не так много моментов, которые могут показаться романтичными. Но это могло быть любое воспоминание, где парень предстаёт в лучшем свете. В конце концов, он показывал свою храбрость и решимость, почему это обязательно должен быть момент, когда случайно выдал свою инфантильность? — Мне казалось, вы хотите, чтобы я поскорее повзрослел, — говорит Банвон. — Так и есть. Тебе нужно учиться мыслить, как зрелый человек. Но я всё больше думаю, что при этом ты можешь иногда продолжать дурачиться. Это… забавно.       Банвон замер. Он не знает, как ему реагировать. По телу разливается тепло от этих слов. Он сжимает чужую руку от переизбытка эмоций и с удовольствием замечает, что губы учителя тоже тронула улыбка.

***

      Бун Ли давно влюбилась в Банвона. Как мог не привлекать молодой, хорошенький парень, ещё и благородного происхождения? Но она отлично понимала, что не будет счастлива с ним, поэтому старалась всеми возможными и невозможными способами отвязать от себя настырного поклонника, потому что всё, что ей по итогу достанется — роль наложницы.       Возможно ради любви и стоило пойти на такие жертвы, в конце концов за закрытыми дверями их отношения мало чем будут отличаться от отношений мужа и жены, просто… Как бы уважительно он к ней не относился, она всё ещё будет деревенщиной. И ничто этого не изменит.       Так не лучше ли выбрать равного по положению в обществе человека? Пусть она вряд ли полюбит этого человека, — всё же, Банвон слишком ей приглянулся, — зато сэкономит себе нервы, которые наверняка испортит, в попытках забыть взгляды сливок общества.       Тем не менее забыть о Банвоне она не могла. Особенно после того, что провернула с запиской, которую передала ему вместо Поына. Она так и не поняла, зачем сделала то, что сделала. Хотела хотя бы таким способом позаботиться о нём, помочь обрести счастье, пусть и с другим человеком, к которому, Бун ли уверена, он тоже неровно дышал?       Впрочем, какими бы мыслями она тогда не руководствовалась — сейчас жалела о том, что сделала. Чувства к Банвону не ушли, не испарились. А именно на это девушка и рассчитывала. Теперь она была готова к любым взглядам и перешептываниям, которые, возможно, существовали исключительно в её голове, но было поздно. Она упустила своё счастье — птичку, которую многие месяцы держала в руках, но пыталась от неё избавиться. Та раз из раза возвращалась, садилась на плечо, нежась и ласкаясь, а Бун Ли упорно продолжала её сгонять. До тех пор, пока птичка однажды не улетела в последний раз.       Время от времени она пересекалась с Банвоном. На рынке, куда тот ходил за водкой, а она, чтобы заработать. В доме, в котором оба жили. На собраниях Самбона… Тогда она позволяла себе поглядывать на него исподтишка. Не постоянно, наоборот — стараясь как можно чаще отводить взгляд, но вовсе отказать себе в удовольствии понаблюдать не могла. Всё бы было отлично, если бы Банвон, как и раньше, смотрел на неё в ответ. Но теперь он смотрел на Самбона.       Причём, смотрел так, как никогда не смотрел на неё.       И ей вдруг захотелось перетянуть обратно на себя одеяло чужого внимания. Вернуть себе то, от чего по глупости отказалась. Очень надеялась, что у неё есть ещё один шанс. Потому что он должен быть у всех, даже у деревенщин.       Теперь она проводила бессонные ночи не переживая о возможных косых взглядах, а пытаясь придумать, как же вернуть расположение любимого. Наверное для начала ей стоит перестать отмалчиваться и избегать встреч, — и наконец поговорить. Намекнуть о собственных воскресших чувствах.

***

      Парень сидит и читает в саду. На губах всё ещё расцветает улыбка, когда он вспоминает вчерашний день. И самое прекрасное в этом всём — уверенность, что завтра, когда они встретятся вновь, всё будет так же замечательно.       К нему подходит Бун Ли. До этого она, казалось, избегала его. Оно и немудрено, ведь в порывах обиды он мог наговорить всякого и ввести в заблуждение. Возможно, то, что он увлёкся ею, было частично связано с тем, что характером она местами напоминала Самбона. Только более юную и эмоциональную версию.       Не сказать, что он сразу это понял, — возможно только сейчас. — Давно не виделись, — он заговорил первым, чтобы облегчить ей задачу. — Ты что-то хотела сказать. — Хотела извиниться, — Бун Ли решила перейти сразу к делу. — За что? — он недоуменно поднял бровь. — За последние пару месяцев столько всего произошло… Ты был подавлен, и я не видела тебя на собраниях, — неуверенно начинает она. — Слышала, ты практически не выходил из комнаты месяц назад. Мне было неловко говорить с тобой об этом тогда, но сейчас, кажется, всё наладилось, и может быть ты не будешь держать на меня зла. — Не понимаю тебя, — Банвон отложил книгу, которую читал, в сторону. — При чём здесь ты? — Боюсь, что виновата. Учитель Самбон разве не говорил, что это я отдала письмо, предназначавшееся учителю Поыну, тебе? — спросила она, и мир вдруг посыпался. — Какое письмо ты имеешь в виду? — неуверенно спросил он, чувствуя каким-то шестым чувством, что не услышит ничего хорошего. — О встрече в хижине близь озера Шаомэй, — эта новость на миг оглушает.       Он не решался выстроить всё в общую картину и увидеть логику в поведении учителя. Ведь уже то, что он не даёт им быть вместе, хоть и любит, казалось ему нелогичным. Задумываться о том, по какой причине он изначально пригласил его на ту встречу, и вовсе не приходило в голову. Хватало того, что там состоялся их первый поцелуй.       Но теперь… Выясняется, что он изначально ждал там Чон Мончжу?       В голове мигом всплывают воспоминания. Самбон выглядел удивлённым его видеть, когда только пришёл. Его слова о том, что это всё «недоразумение», приобретали новый смысл. Что, если?.. — Он же не мог лгать… — вслух бормочет Банвон. — Это не имеет никакого смысла.       Но в сердце уже прокрались сомнения. В нём закипели новые эмоции. — О чём ты? — спрашивает Бун Ли, и только тогда парень вспоминает, что она всё ещё здесь и берёт себя в руки. — Ни о чём, — он оборачивается к ней. — Зачем ты это сделала? — Я видела, как ты смотришь на учителя Самбона, — призналась девушка, неловко отводя взгляд чуть в сторону. — Я не осуждаю. Просто захотелось тебе помочь.       Банвон с удивлением смотрит на неё. — У тебя правда доброе и чуткое сердце, — слабо улыбается он, ведь на фоне того, что сейчас происходит у него в голове, диалог с Бун Ли играет куда меньшее значение. — Мне тоже стоит перед тобой извиниться. Больше не стану тебя донимать.       Она вздрогнула, на миг, будто собираясь возразить, но затем кивнула и, не зная, что ей ещё остаётся делать, ушла. В голове сложилось представление о том, что чувствует парень — и итог её не порадовал, лишь сильнее вогнал в уныние и непонимание.       Банвон уходит в комнату, чтобы никто не смог потревожить его мысли. Всё путалось в голове. Значит, Самбон ждал Поына? Между ними что-то есть?       Он не понимает, как это может вязаться. Как эти слова и прикосновения, казавшиеся такими искренними, могут быть ложью? Невозможно так лгать. И в то же время, факты говорили сами за себя. Этот вечер был подготовлен для другого. Не для него.       Задвинув за собой дверь, прислонился к ней и сполз вниз.       Окинув комнату взглядом, попытался вспомнить, не осталась ли где-то хотя бы одна бутылка. Но ничего не было. Ёнгю помог вынести все, даже не начатые, в тот день, когда у них с Самбоном всё наладилось. «Рано было радоваться», — Банвон горько усмехнулся и со всей дури припечатался головой о дверь, едва её не сломав. Его разрывало изнутри от боли, но, отнюдь, не от физической, хотя душевная примерно так и ощущалась.       Из глаз лились слёзы.       Он вновь и вновь вспоминал слова Бун Ли.       «Учитель Самбон разве не говорил, что это я отдала письмо, предназначавшееся учителю Поыну, тебе?»       Всего одно предложение и он снова самый несчастный человек в мире.       Почему? Почему Самбон ничего не сказал? Не сказал, что всё происходящее — ошибка? Не попытался выяснить, как произошло это недоразумение? Вместо этого не сказал ни слова, лишь одарил его тем удивлённым взглядом, который, впрочем, молниеносно стёрся с его лица. А потом и вовсе посмел лезть с поцелуем. Разве можно так поступать? Зачем он это сделал, если любит другого человека?       Банвон пытался глушить мысли, прикладывал к этому почти физические усилия, но ничего не получалось. Не мог их ни вырвать, ни выцарапать, они ускользали и смотрели на него со стороны, насмехаясь. Количество их увеличивалось, и вскоре его хватило, чтобы они смогли его…       Толчок в спину. Ещё один. Кто-то пытается отодвинуть дверь. Банвон еле справляется с рвотным позывом, его организм вовсе не ожидал подобной встряски. — Молодой хозяин! — такой родной и знакомый голос. — Откройте дверь. Не то я её вышибу.       Банвон сначала не реагирует, не хочет никого видеть, но спустя минуту всё же повинуется, прекрасно осознавая, что второй раз еду в себе не удержит.       Пришлось отползти от двери, чтобы человек по ту сторону смог её отодвинуть и войти. Вставать Банвон не собирался, потому что казалось — ноги не удержат. Стоит попытаться, и он упадёт обратно.       Прикрыв глаза, он слушал. Слушал, как в комнату входит человек, как садится рядом, как вздыхает, перенимая его настроение и давая таким образом понять, что готов выслушать. Банвон не реагирует. Не оборачивается, чтобы заглянуть ему в глаза, не отталкивает лёгшую на плечо руку, не пытается выгнать, как иногда делал в детстве. — Ну-ну, иди сюда, — Ёнгю приподнимает его и заключает в объятия. Поначалу поглаживает, пытаясь успокоить, но это мало чем помогает, и он берётся за другую тактику, — расскажи, что случилось. Ты знаешь — я всегда поддержу и выслушаю. Всегда.       И Банвон, обливаясь слезами, прижимается к нему. — Меня обманул и предал человек, которого я очень люблю, — говорил он сквозь всхлипы. Иногда приходилось делать паузы, потому что начинал задыхаться. — Расскажешь, что случилось? — сердце Ёнгю вдребезги разбилось, стоило ему увидеть, как плохо молодому хозяину. Он понимал, что вряд ли тот посвятит его в детали, ему они и не нужны были, просто… Вдруг, выговориться — то, что ему сейчас нужно? Вряд ли у него есть друзья, с которыми можно поделиться. Тот несносный парниша Муюра — с будущим уличного клоуна — совсем не годится, впрочем — девчонка, имя которой он даже не запомнил, — тоже.       Банвон ещё какое-то время всхлипывает на груди у охранника. Может подбирает слова, а может пытается решить, делиться ли вообще тем, что у него на душе.       Но эта пауза длится недолго, потому что ему очень нужно с кем-то поговорить, а знакомый с детства человек, который видел его в худшие моменты жизни и при этом поддерживал, а не проходил мимо, как отец, — лучшая кандидатура из возможных. — Я отдал душу, а меня используют, как замену ученому… — голос дрожит. Он несколько раз начинает сначала, потому что всё время теряет мысль. — С чего ты это вообще взял? — Ёнгю мысленно закатывает глаза — драма на ровном месте. Но сердце всё равно сжимается при виде заплаканных глаз Банвона. И он покрепче его обнимает. — Видел собственными глазами, — запинается, и время от времени останавливается, чтобы сглотнуть. — Что ты видел? — властный, успокаивающий голос. — Вместо меня должен был прийти другой человек. Романтический ужин готовился не для меня, — Банвон долго подбирал слова, чтобы случайно не выдать объект воздыхания. Но мог бы не стараться. Ёнгю итак всё прекрасно знал. — С чего ты взял? Уверен, ты не мог влюбиться в плохого человека… — тем не менее решил поддерживать иллюзию. Хватит с парня потрясений. — Да потому что… Мне сказали. — Мне вчера на рынке сказали, что Ли Ынгём своровал ребёнка, — и что, предлагаешь верить? Пока ты не услышишь версию того человека — даже не думай в нём сомневаться.       Банвон наконец поднимает голову, вытирает лицо рукавом и смотрит прямо в глаза Ёнгю. Может и вправду стоит поговорить с Самбоном?

***

      Как бы больно ни было, он должен посмотреть ему в глаза. Теперь, когда Банвон знает, что в них может быть — нет, в них и есть, — ложь, он взглянет на этого человека трезво. Не будет слепо следовать каждому его слову. Поймёт, какой он на самом деле.       Пытается казаться таким правильным, а сам морочит ему голову?       Или… именно поэтому так отчаянно не хочет к нему прикасаться?       Банвон жмурится. Он должен всё прояснить. Пусть не думает, что ему сойдёт с рук эта жестокая ложь. Пока не зная, как, он уже решил как-то отплатить за предательство.       Ему кажется, что теперь сможет не поддаваться чарам Самбона. Не знает, как будет держать себя в руках, думает, что взорвётся от ярости, когда его увидит. Пускай он настроен поговорить и всё прояснить, ничего не может поделать с обидой.       Но когда он заходит в гостевую комнату дома учителя, где они обычно и сидят, его вдруг захватывает умиротворённость обстановки. Всё так же, как обычно: Чон Доджон сидит на привычном месте, сосредоточенно что-то записывая. Он поднимает взгляд, — притворно добрый, говорит себе Банвон, — и молча указывает на место рядом с собой. Эта атмосфера успела стать родной сердцу.       И это ложь.       Банвон показательно садится напротив, но ничего не говорит. Пытается найти в Самбоне то, что однозначно скажет, прав или виноват. Молчаливую насмешку? Неискренность? Точно не знает. Ведь самое ужасное — никакая пелена не спала. Всё выглядит, как обычно.       Учитель поднимает на него взгляд, но никак не комментирует то, что он решил сесть подальше. В глазах ясно прослеживался намёк на беспокойство.       Проклятие. — Скажите прямо, — не выдерживает Банвон. — Я для вас — замена Поыну?       Если бы Чон Доджон сейчас что-то пил — точно подавился бы. Он посмотрел на парня с непониманием, а затем засмеялся.       Банвон чуть не тронулся умом. Он смеётся? Для него это какая-то извращённая шутка? — Иногда даже интересно, как твой разум генерирует такие вопросы, — говорит Самбон и откладывает кисть. И хорошо, потому что парень уже близок к тому, чтобы выбить её у него из рук. Чужое медитативное спокойствие выбешивало. — Ответьте на вопрос, — с нажимом говорит он. — Я не понимаю его смысла, — прямо отвечает учитель. — Вы совершенно разные люди, вас нельзя и пытаться сравнивать. — Значит, я ему и в подмётки не гожусь? — Банвон по-своему воспринимает этот ответ. Он близок к истерике. — У вас за плечами разный опыт, — вздыхает Чон Доджон, кажется, искренне не догадываясь, о чём идёт речь и чем вызваны эмоциональные вспышки. — Ты ещё в процессе обучения, а он обучил множество студентов. Темы, которые мы с ним обсуждаем, и которые обсуждаем с тобой, совершенно разнятся.       Банвон только теперь понимает, что Самбон воспринял его вопрос как вопрос простого общения. Он чуть не задыхается. Это злит ещё больше, в груди поднимается ощущение, что его снова пытаются обмануть. — Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю. Бун Ли рассказала о том, что в тот день, в охотничьем домике близь озера Шаомэй, вы собирались встретиться с учителем Поыном. — И что с того? — не понял возмущений парня учитель. — Вы любите его, а меня используете! — прямо обвиняет Банвон.       В первый момент Самбон молчит, а затем снова смеётся. — Прости, — извиняется он, успокаиваясь, — Но когда говоришь такие абсурдные вещи, не жди, что буду относиться к ним серьёзно. — Абсурдные? — парень пытается заглянуть под маску, но ему всё ещё кажется, что тот искренен. С момента их примирения, наедине он всегда искреннее и теплее. Проклятие. — Кто он для вас? Кто я для вас?       На его глаза наворачиваются слёзы. Потому что он не понимает, что ему думать. То, что он видит, и то, что знает, — разнится. Банвон вскакивает с места. Кажется, только теперь Самбон понимает, насколько серьёзно к этому относится ученик. Он также поднимается с места и обходит стол. — Поын для меня — самый близкий друг. А ты — это ты.       Всё замирает. Рука учителя ложится на его плечо. — Что вы под этим имеете в виду? — отчаянно спрашивает парень. — Ты — невыносимый, — говорит Чон Доджон. И говорит это так, будто это самое прекрасное качество на земле. Его взгляд говорит о том же.       Банвон не понимает, что с ним происходит, потому что ему хочется верить, что он действительно особенный для учителя. Но может быть это снова обман его всё равно по уши влюблённого разума? — Продолжаете говорить намёками… — и хочется верить в лучшее. — Ты мне не доверяешь, — заключает Самбон. И он прав. — Скажи, зачем мне лгать? По-твоему мне нечем заняться?       Парень отводит взгляд. Теперь ему не хочется злиться, но и говорить не хочется. Это ни к чему не приведёт. Любые слова для него будут выглядеть как очередная сладкая ложь. Ему кажется, что в чужих словах есть смысл, но это ничто против фактов. — Мне бы хотелось, чтобы у меня не было никаких чувств к тебе. Но они есть, — говорит он и Банвон удивлённо поднимает глаза. — Какого рода чувства? Не нужно давать мне ложную надежду, если вы имеете в виду, что я для вас просто ценный ученик или приятный собеседник! Или… не знаю, кем ещё вы меня видите. — вспыхивает парень. — Ведь я уже знаю, что вы не воспринимаете меня как равного. В отличие от учителя Поына. — В юности вы так склонны драматизировать на пустом месте, — раздраженно вздыхает, в свою очередь, Самбон, и тот уже собрался возмущаться, если бы не одно но.       В следующий момент учитель быстро подаётся вперёд и прикасается губами к его в почти целомудренном поцелуе. Всё снова замирает.       Банвон сперва не может поверить, что это происходит. Снова. Может, Чон Доджон специально делает это именно тогда, когда он ожидает меньше всего? Поцелуй перестаёт быть целомудренным, когда чужие руки обвивают его талию, притягивая ближе.       И он поддаётся, потому что не может не поддаться. Потому что это ощущается нужным и правильным. А главное — чувственным и личным, предназначенным только ему одному. Нет уж, тут сомневаться не в чем, и Самбон нашёл лучший способ его в этом убедить.