Интернат.

Начались летние каникулы. Почти весь класс забрали родители, да, была такая возможность. Осталась только Грейс, иронично.

***

Аккерман сидел в своем кабинете и заполнял какие-то отчёты, но вдруг услышал, как кто-то пробежал к лестнице. — Очкастая что-ли? — задал вопрос сам себе мужчина. Но это была Грейс, которая спешила уговаривать преподовательницу по классическому танцу взять ее в группу на лето. И кстати, у Хилл это получилось. Оказывается эта женщина была доброй, а не строгой, как говорили другие дети. Может она строгая во время занятия, потому что должна быть дисциплина. Грейс всегда мечтала попробовать что-то по типу гимнастики, фигурного катания или балета и вот ей представилась возможность, а она решила ее не упускать.

***

Грейс весь день провела в кабинете классики, она не хотела уходить оттуда. Только часов в 8 она ушла из зала и пошла на 4 этаж. Когда она открыла дверь и зашла в коридор 4 этажа, то замерла. Девушка услышала, как из кабинета Аккермана лилась прекрасная мелодия. Фортепиано. Грейс подошла к кабинету Леви и прислонилась к стене. Его игра на фортепиано так завораживала, что-то волшебное, хотелось танцевать. Ни единой ошибки, ни единой фальши, ничего. Идеально отточенная игра, такое чувство, будто он написал эту музыку и играет это произведение вновь и вновь, распробывая на вкус. На секунду Грейс почувствовала все эмоции, что испытывает сейчас Аккерман. Девушка слушала, то как мужчина играет уже 30 минут, не меньше. Она уже сидела на подоконнике и вслушивалась, понимала все, что говорил мужчина этой музыкой. На девушке был черный купальник, легкая розово-белая фатиновая юбка, трико и балетки. Настоящая балерина, только черные волосы, что уже были по плечо не были собраны, выдавая самозванку. Все девочки, что приходили на урок классики были с пучком. Грейс самозванка. Самозванка не только в балете, по жизни самозванка. Никогда она не была частью компании, класса, группы… Холодный ночной ветер дул в спину девушки, заставляя ее поежиться, но она продолжала сидеть и слушать прекрасную игру Аккермана. Вскоре девушка обхватила себя руками и заснула, слушая прекрасную музыку.

***

Аккерман уже битый час сидел и играл Шопена. Абсолютно все его опусные произведения он знал наизусть, ну очень он его любил. Эпоха Романтизма прекрасна в музыке, столько гениальных композиторов, но самым ярким стал Фредерик Шопен. Вальсы и этюды Шопена Леви любил в особенности. Мелодичные, звучные, тянут за собой, дают возможность рассказать свою историю. В своих мыслях Аккерман уже тысячи, миллионы, триллионы раз восхвалял бесценную музыку Шопена. Через час Аккерман бессильно опустил руки. Ну очень уж они болели. В последнем этюде он выложил всего себя, исчерпал весь запас сил и эмоций. No.4 op.25 — прекрасный этюд. Леви закрыл фортепиано и вышел из комнаты, хотел было пойти в уборную, но увидел девушку, что спала на подоконнике. — Эй, ты что здесь забыла? — грубо спросил он, потому что не узнал Грейс. Аккерман подошел совсем близко повторил, то что сказал. — Ты что здесь забыла? Не твой этаж. — голос немножко охрип и звучал чуть ниже обычного. Грейс резко вскинула голову и увидела возвышающегося Аккермана. Сейчас она выглядела беззащитной, такой наивной и простой. Глаза Аккермана расширились, он никогда не видел Хилл такой. Она казалась хрупкой и удивительно красивой. Ее бледная кожа была не так отвратительна, серые глаза были цвета хмурого осеннего неба, а не какой-то пыли. Леви увидел ее совсем другой. — Ты что здесь делаешь? — строго спросил. — А чтобы мне здесь не делать? — усмехнулась она. Нет, все же она отвратительна. Больная, идиотка, ненормальная. А хотя, идиотом был Аккерман. — Что… — тихо, очень тихо было произнесено это слово. — То, дай пройти. — сказала Грейс, намекая на то, что он мешает. Аккерман отошел, а Грейс спокойно пошла в свою комнату. Только сейчас он понял насколько Грейс была худая. Лопатки, что торчали иглами, привлекли его взгляд. Казалось, что эти кости разрежут кожу и выберутся на волю, ну а сейчас они просто в заточении. Ноги были как две палки, но так же были такими красивыми под этой юбкой, что наполовину просвечивала. — «Ей надо больше есть…» — подумал он.

***

Эту ночь Грейс опять не спала, она делала журавликов из бумаги, занятное дело. Но во время этого процесса чуть не подожгла сигаретой трех из всех. Под утро она опять услышала бодренькую игру на фортепиано. — Ни свет, ни заря, а ты уже хуйней страдаешь… — вздохнула Хилл и пошла в уборную.

***

На завтрак сегодня были блины. Редкость вообще-то, но детям, что приехали сюда на лето этого не понять. После Хилл сразу же побежала в кабинет классики. — Здравствуйте, мисс Робертс! — воскликнула девушка. — Ой, привет, Грейс! Нам сегодня нужен пианист, а наш концертмейстер взял отдых, не знаешь никого, кто может нам сыграть что-то? — начала сразу же мисс Робертс. Под «нам» она подразумевала себя и Хилл. Утром, сразу же после завтрака, у Грейс были одиночные занятия. — Знаю… — неохотно сказала девушка. — А это обязательно? — молящим взглядом посмотрела на женщину. — Обязательно. — отчеканила она. Хилл вздохнула, потому что ничего, кроме как идти к Аккерману ей не оставалось.

***

Леви нечем было заняться, потому он сидел и курил. Как вдруг услышал стук в дверь. — Войдите. — разрешил он. — Здрасте, а у меня тут небольшая просьба… — тихо сказала Грейс. — Какая же? — с интересом посмотрел на девушку, стоящую в дверях, Аккерман. — Нам нужен концертмейстер для урока… — Хилл опустила голову вниз. — Вам? Ну ладно. — вот так легко согласился Леви и встал из-за стола. Он потушил сигарету и кинул окурок в пепельницу. Девушка побежала вперед и уже через 10 минут Аккерман и Хилл были в кабинете классики. — Вот, мисс Робертс. — показала Аккермана женщине Грейс. — Хорошо, вон фортепиано, садись и играй что-нибудь. Желательно романтизм. — показав на фортепиано, сказала мисс Робертс. Аккерман, ничего не сказав, сел за фортепиано и начал играть вальс h-moll No.2 op.69. Иногда он поглядывал за фортепиано, на орущую женщину и на полностью вывернутую наизнанку Хилл. — «Боже, чертова мазохистка…» — думал он всякий раз, смотря на Грейс, что пыталась поднять ногу выше. Она дела всё усердно и красиво, что было даже страшно. Аккерман никогда бы не подумал что Грейс, такая сильная, независимая и упрямая, может быть такой красивой и хрупкой. Смотря на то, как она выполняет все элементы, можно подумать, что она ходила на балет с того момента, как в первый раз встала на ноги. Она была очень гибкой и это ей позволяло делать разные элементы безупречно. Через пару минут Грейс перевела взгляд на Аккермана, что откровенно пялился на девушку и это отрезвило мужчину. — Так. — строго сказала мисс Робертс. — Давай что-нибудь поживее играй, у нас все готово. — скомандовала она. Аккерман совсем не понял, что у них готово, но начал играть. Это был этюд No.4, op.10. Грейс начала делать последовательность элементов, но на середине она поняла, что Аккерман начинает играть быстрее и быстрее. На этот момент у нее была последовательность жете-антурнантов. Хилл начала делать все быстрее и вот, когда осталось сделать последний прыжок, она падает. Из-за того, что Аккерман начал набирать темп девушка пыталась делать все быстрее и в последствии подвернула ногу. Тело девушки с грохотом упало на скользкий пол. — Ты что делаешь?! Идиот! Ты мне девочку сейчас убьешь! — начала кричать на Аккермана мисс Робертс, а потом подошла и влепила пощёчину. Леви не сопротивлялся, но резкий удар вывел его из своих мыслей. Он посмотрел за фортепиано, на лежащую девушку, а после перевел взгляд на женщину, что была старше его раза в два. На данный момент его отчитывали, как непослушного мальчика. Грейс лежала на полу и даже не пыталась встать. Нога жутко болела и пульсировала. Минут через 5 к ней подошла мисс Робертс подняла с пола. — Что болит? — нежно, как мама, спросила она. — Нога, немного. — тихо ответила девушка. — Олух, иди сюда, у меня сейчас урок, веди ее в мед пункт. — приказала она Аккерману. Мужчина подошел к девушке и, подняв ее на руки, понес в свой кабинет. — Вообще-то мне надо в мед пункт. — с презрением сказала Грейс, а он промолчал. — Глухой? — Да, глухой. — нервно ответил Аккерман. Сейчас он казался ей таким беззащитным, особенно тогда, когда мисс Робертс его отчитывала. На щеке остался красный след от руки женщины. Леви отнес девушку в свой кабинет и посадил на кровать. Сейчас Аккерман задумался о том, сколько боли он принес в ее жизнь. Она избегала его, дралась с ним, чуть не умерла, а теперь и ногу из-за него подвернула. Ни один из его учеников не подвергался такому насилию с его стороны. Наверное за лето он попытается загладить свою вину не словами, а делом, но каким, пока не известно. — И что ты делать собираешься? — надменно спросила Хилл, испытывая терпение Аккермана. Мужчина достал аптечку, достал из нее бинт, а после подошел к Грейс. — Сейчас будет очень больно. — холодно сказал он, а через секунду дёрнул ногу Грейс. — Блять! — крикнула девушка из-за сильной боли. — Я предупреждал. — тихо ответил на брань из рта Грейс. После Аккерман перевязал ее ногу. — Лежи здесь. — сказал он. Грейс же ничего не ответила и просто упала на спину.

***

Девушка уже целый час пыталась заснуть. Она ворочалась с бока на бок, пыталась найти удобное положение, но заснуть не получалось, наверное из-за присутствия Аккермана в комнате. — Успокойся, ты меня раздражаешь. — заворчал Леви. — Я могу уйти. — предложила Грейс, но Аккерман промолчал. Мужчина продолжал заполнять бумаги. За окном щебетали птицы, кричали дети, которых отправили сюда отдыхать. Лучи солнца падали на лицо Грейс, окончательно не давая ей заснуть. Теперь девушка просто лежала и смотрела в потолок, ей было жутко скучно. Нога немного побаливала, но уже не так сильно. На счёт предложения уйти она конечно соврала, никуда бы она не ушла, нога болит. Через минут 15 Аккерман смачно проматерился на бумаги и сел за фортепиано. Леви начал играть тот же вальс, под который Хилл вчера заснула и, о боги, она заснула и сейчас. Даже солнце ей теперь не мешало. Мужчина продолжал играть.

***

Девушке снился жуткий сон, который не даст ей покоя, но это не главное. Ее — маленькую девочку, опять закрыла тетя, только уже не в кладовой, а в туалете. Юной леди было очень скучно, потому она начала рассматривать все, что находилось на полках ванной, а то что было доступно — брала в маленькие ручонки. Сначала она видела все, как свое воспоминание, но потом она начала наблюдать за этим, как третье лицо. На фоне заиграло фортепиано (No.11, op.25. Фредерик Шопен), Леви играл, но сейчас Грейс об этом не думала, она была увлечена рассматриванием себя и своих действий. Вдруг в руки маленькой девочки попало лезвие, абсолютно не понятно откуда оно там, но там оно находилось без присмотра. Пара спокойных нот — Грейс крутит лезвие в руках. Резкий акцент и хроматическая гамма вниз аккордами, в сопровождении строгого баса — лезвие рассекает руку Хилл. Пронзительный крик, что режет уши. Алая кровь, пачкающая белоснежный кафель. А после резкая оглушительная тишина — Грейс закрыла рот рукой, чтобы больше не наводить шуму. Девчушка вспомнила наказание тети: «Хоть один писк и от тебя ничего не останется». Взрослая Хилл смотрела на это со стороны и так же прикрыв рот рукой плакала, как и маленькая девочка, забившаяся в угол и смотрящая на окровавленную руку…

***

Аккерман спокойно играл этюд No. 11, op. 25, ничего не подозревая. В момент кульминации произведения Хилл пискнула. Мужчина перестал играть и обернулся. Девушка лежала на кровати, свернувшись в клубок и редко постанывая. — Почему тогда она была не с ними? На одну проблему меньше было бы… — тихо сказал он и продолжил наблюдать за Грейс, которой явно снилось что-то страшное. Хилл еще пару минут постонала, а после успокоилась.

***

Когда Грейс проснулась, Аккермана не было в комнате. Был вечер, но солнце еще не зашло за горизонт. Девушка поняла, что ее нога совсем не болит и она может ходить, потому Хилл встала с кровати и подошла к открытому окну. Она начала обдумывать свой сон. — Ужасно. — подытожила Грейс. И вдруг в ее голове заговорила тетя. — «Да как ты смеешь такое говорить? Мерзкая девчонка! Лучше бы тебя не было… Несчастье.» — яростно кричала тетя в голове у Грейс. — Нет…нет, я не несчастье, мои родители любили меня! — запротестовала Хилл, пытаясь угомонить тетю у себя в голове. Лет с 10 тетя поселилась в голове Грейс Хилл. Сама девушка понимала, что это ненормально и у нее не все дома, но умалчивала об этом. — «Умри…умри, умри, умри, умри…» — не успокаивалась тетка в голове. — Нет…нет-нет-нет. — закрыв уши ладонями начала лихорадочно повторять одно и то же. — «Знаешь, ведь тогда, в ванне, ты почти разрезала себе вены, оставалось пару миллиметров…жаль, что все-таки не разрезала. Просто представь сколько вреда и беспокойств ты несёшь одним своим существованием? Леви Аккерман, он волнуется за тебя, хоть и не должен и знать тебя. Он совершил то, чего ты не сможешь ему простить.» — продолжала болтать тетя. — «Тебе лучше умереть, потому что от тебя одни проблемы.» — красиво подвела женщина. Сейчас Грейс стояла перед окном, закрыв уши руками. Она спокойно слушала речь тети и думала над этим. — «Умри…» — хрипло протянул голос в голове и Хилл, повеновавшись, опустила руки и вскарабкалась на подоконник. — Хорошо, тетушка. — покроно склонив голову, ответила девушка. Она стояла на подоконнике и смотрела вниз, измеряя скорость смерти. Резкий выдох и Хилл собралась падать, расправив руки, но дверь в кабинет открылась. Это был Аккерман, что только пришёл с ужина. В руках у него была кружка чая, которая через секунду была разбитой, а чай растекся по полу, как кровь. Леви подбежал к подоконнику и перехватил Хилл за талию. — Идиотка! — крикнул он на нее, сваливая с подоконника на пол. — «Ну вот, он из-за тебя свой чай разлил.» — опять негодовала тетка. Грейс начала тихонько плакать. Сейчас она лежала на полу, свернувшись в клубочек, а Аккерман сидел перед ней на корточках. Минут 5-6 Леви смотрел на Хилл, а потом обнял (?). Он добровольно подпустил девушку к себе. Грейс резко перестала плакать, она пребывала в шоке. — Успокоилась? — тихо спросил Аккерман, гладя по голове девушку. Он видел ее еще трехлетней, так что сейчас мог позволить себе такой поступок. А так же он мог и не останавливать ее. — Простите. — сказала она и выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Грейс было стыдно и страшно в одно и то же время. Она добежала до своей комнаты, с размаху открыла дверь и остановилась. — «Тебя никто не выпустит.» — подсказала тетя а голове. — Да знаю я! — с агрессией сказала она. — Заткнись уже, ты меня заебала. Молчи, как и молчала целый год. — приказала Хилл. — «Но не думай, что это навсегда.» — предупредила женщина и умолкла. Грейс запрыгнула на второй этаж кровати и накрылась с головой одеялом.

***

— Что за шум сверху? — возмутился парнишка. — Слушай, а знаешь одну легенду? — с улыбкой начала девочка. — Когда-то давно 4 этаж тоже был жилым и был там один строгий вожатый, который любил чистоту и не любил детей. Одна девочка совершила одну неподобающую глупость, тогда этот вожатый разозлился и задушил девочку, а после не выдержал и вскрыл себе вены. С тех пор эти два духа не могут успокоиться и каждого, кто придет на 4 этаж душили, либо доводили до суицида. — запугала девчонка. — Так значит это те духи наверху… — испуганно сказал мальчик. — Ага. — подтвердила все догадки она.

***

Леви Аккерман решил пойти в магазин и купить алкоголь. Он пил очень редко и то, никогда не напивался до беспамятства. Мужчина взял с собой кошелёк и пошел в ближайший магазин. До этого ближайшего магазина надо было идти минут 30-40. Ну времени у него полно, так что можно и прогуляться спокойно. В это время Грейс уже успокоилась и обдумывала произошедшее. Сигареты уже закончились и сходить куда-нибудь она не могла. А еще резкое появление тети вообще не кстати было, теперь Хилл не хочет видеть Аккермана, ей стыдно и стыдно не за объятие, а попытку самоубийства в его кабинете. Он вообще мог не останавливать ее. И еще Грейс не понимала слов тети. Да, может с момента приезда девушки в интернат жизнь Аккермана изменилась, но если бы Хилл ему доставляла кучу неудобств, то он бы нашел какой-то компромат на нее и Грейс Хилл здесь не было бы. Он так в конце года девочку какую-то устранил. — Хватит на сегодня. — сказала Хилл и вышла из комнаты. Уже было 9 вечера. Все готовились ко сну. Пока Грейс спускалась вниз она наткнулась на мальчика с девочкой. — Ааа! — пронзительно закричала девочка. — Она спустилась с 4 этажа! Это та самая!!! — ее крик резал уши. — Да, с четвёртого и не ори так. Уши режет. — строго сказала она. — Ты пришла задушить нас? — испуганно спросил мальчик. — Что? Задушить? Зачем? — недоумевающие спросила Хилл. — Да, задушить. — подтвердила девочка. — Отстаньте пожалуйста. — ответила на все глупости детей Грейс и ушла вниз. Мальчик с девочкой переглянулись и решили не идти за девушкой, что спустилась с 4 этажа и просто убежали к себе в комнату. Грейс Хилл зашла в столовую, достаточно поздно для ужина, но что поделать? — Здравствуйте! У вас не найдётся что-нибудь перекусить? — громко спросила Хилл. — О, Грейс, я ждала тебя! Вот, специально для тебя ватрушку испекла! — сказала довольная повариха, протягивая выпечку. — Спасибо большое! — приветливо улыбнулась и убежала из столовой.

***

Хилл с удовольствием съела булку, все-таки весь день ничего во рту не было. — «Может ночью убежать за сигаретами?..» — пришла дурная мысль в голову девушки. — «А что?» — с улыбкой подумала Грейс. Она откопала свою старую одежду, переоделась в нее и спустилась вниз. Было 22:30, достаточно поздно. Никому в голову не придёт бродить по территории школы-интерната, потому Хилл со спокойной душой пошла к калитке. Она раньше ее не замечала, только когда с Камиллой и Амандой по дереву лазила, увидела этот выход. Через некоторое время, ночью она пробралась к этой калитке и оказалось, что она никогда не закрывалась. Странно, но это не останавливало сейчас Грейс. Хилл подбежала к густым кустам, за которыми и сорвалась та самая калитка. Девушка осторожно открыла ее. С другой стороны забора тоже были густые кусты. Когда она выбралась из них, то воздух пронзил знакомый голос. — Грейс, ты куда намылилась? — Леви…