Иди ко мне

На базу Разведкорпуса опустился снежный и тихий вечер. Приближался Новый год, за окном мела метель, густо падал снег, желтые фонари на дежурных постах подсвечивали базу рассеянным, теплым светом. По случаю густого снегопада фонарей сегодня было так много, что казалось, вся база сама превратилась в гигантский фонарь, горящий посреди снежной ночи и привечающий путников. Чудесное время, чтобы расположиться в кресле, закинуть ноги на подлокотник, чтобы немного отдохнули, налить полную чашку горячего, волшебно-ароматного чая, поставить рядом ещё один чайник, чтобы далеко не ходить, открыть книгу, и… — Коротышка! …вот очень надо тебе все испортить, Ханджи?.. Если бы не стальная выдержка, то Леви определенно расплескал бы весь чай себе на грудь. Кипяток, между прочим! И ладно ожоги, это ещё полбеды, но вот плед, в который он так уютно завернулся, было бы жалко, отстирывать ещё, руками причем. Но Ханджи далеко не первый раз вламывалась к нему вот так, каким-то чудодейственным образом умудряясь подгадать именно тот момент, когда Леви приготовился неторопливо и со вкусом насладиться свободным временем, так что капитан только тяжело вздохнул и поднял на неё сумрачный взгляд. — И что ты тут забыла, Четырехглазая?.. — Слушай, у меня к тебе дело! «Так. Очкастая. Серьезно. Я тут сижу в кресле. По уши закутавшись в плед. С чаем в руках. С книжкой на коленях. Я, блин, свечи зажег. Тебе это ни о чем не говорит?! Извиниться не хочешь?! Хотя о чем я, Ханджи и извинения… Что у тебя опять — титан как-то по-особенному моргнул?» Ханджи, как обычно, внешний мир волновал в последнюю очередь. Бурно размахивая руками, она выпалила на одном дыхании явно заготовленное: — Ты же помнишь, что Эрвина пригласили на прием в столице по случаю Нового года? И он сказал, что мы идем с ним? — С его талантами к шантажу надо не в разведку идти, а в политику. Ну? Технически Эрвин никого не шантажировал. Просто честно сказал, что, во-первых, если он придет один, без своих капитанов, то у правительства и других подразделений, особенно у Найла, с того случая в Нижнем городе точившего на Эрвина зуб, возникнут серьёзные вопросы к его авторитету как командира и к слаженности Разведкорпуса как структуры; во-вторых, вместе им будет гораздо легче отбиться от нападок, если кому-то из военной полиции или аристократии снова припечет голову насчет налогов; в-третьих, несколько пар глаз лучше, чем одна, и в-пятых — Эрвин сам терпеть не мог столицу, и было бы славно видеть родные лица посреди Стохесских рож. Короче говоря, Леви не мог бросить командира. И подставить перед олухами из гильдии торговцев, у которых вместо голов кошельки, и кретинами из аристократического сословия, у которых все мозги ушли в кость (белую, конечно же). Но в восторге от перспективы провести вечер в Стохессе отнюдь не был и потому не упускал случая поворчать. — В общем, я подумала, что это же отличная возможность! — Глаза Ханджи горели энтузиазмом. — Там же будет полным-полно толстосумов! Мы можем выбить финансирование для Разведкорпуса! — Вот это открытие. А я думал, мы идем просто полюбоваться, как они трясут жирами под вальс. Эрвин за этим и ходит на такие мероприятия, Четырехглазая. — Да, да, но Эрвин в первую очередь выбивает увеличение поставок и разработку оружия! — И правильно делает. — А я хочу, чтобы кто-нибудь профинансировал мои исследования титанов! Например, обустроил для меня лабораторию получше. Только представь: рассмотреть клетки титана под по-настоящему мощным микроскопом! Новый инвентарь для опытов! Гильотина! Глаза Ханджи фанатично загорелись, и она в восторге стиснула ладони на груди. Но Леви лишь равнодушно качнул в пальцах чашку с чаем: — А я тут причем? — Ты поможешь моему женскому обаянию! Вот тут брови капитана медленно поползли вверх. — Чего?.. — Женскому обаянию! Я приглашу какого-нибудь торговца на танец, и пока мы танцуем, так его очарую, чтобы он согласился на опыты! Ну, то есть, на финансирование опытов, да… На финансирование опытов… — Ханджи нервно захихикала, но потом звучно хлопнула в ладоши и самоуверенно уперла руки в боки. — В общем, я знала, что ты меня поддержишь! План гениальный, я тоже так думаю! Остается лишь маленький нюанс: я не умею танцевать. Так что ты должен меня научить. Леви? Леви молчал и скользил по ней задумчивым взглядом. Дурость какая-то. Ханджи решила заделаться в соблазнительницы? За ней никогда такого не водилось. Не то чтобы Ханджи не осознавала, что вообще-то женщина, и вообще-то даже красивая женщина, напротив, просто… Это не в её стиле. Ханджи, скорее, заперла бы какого-нибудь особо впечатлительного торговца в каморке, примотала веревкой к стулу и принялась рассказывать о титанах десять часов подряд, периодически порываясь показать свои опыты прямо на нем, пока бедолага не завоет и не будет согласен на все, лишь бы эта чокнутая его отпустила. И Леви даже согласился бы в таком поучаствовать, если бы Эрвин не был против (а он был бы против, вот ведь скучный человек), но… Танцы? Очаровывать кого-то в танце? Ханджи не застудила себе ничего случайно? «Нет… Не застудила. Просто кое-кто врет. Тц-тц-тц». — Хорошая попытка, — спокойно кивнул капитан и даже уважительно отсалютовал Ханджи чаем. — Я почти повелся. Но нет. Давай ещё раз. Ханджи, которая всё это время продолжала рассуждать о гениальности своего плана, мгновенно заткнулась и вся поникла, ссутулилась, пряди упали на лицо, на горбатый нос… И она вдруг сделалась совсем оробевшей и по-подростковому неловкой. — Совсем не веришь, да?.. — Совсем. Правду. — Н-ну… В общем… — Она нервно застучала кончиками ногтей одной руки по ногтям другой. — В общем, на Новогоднем балу обещал быть командующий… То есть инструктор Кит, и… Леви одним движением оказался на ногах, оборвал ее резким жестом. — Всё, дальше не надо. Пошли, посмотрим, что можно с тобой сделать. — Спасибо! — Без нежностей. Ханджи от облегчения, что её не вынудили договаривать и открыто объяснять насчёт своих чувств к Киту Шадису, едва не кинулась ему на шею и, кажется, даже собиралась расцеловать в щёки, но тут же остановилась и подняла ладони, мол, а я что, я ничего, тебе вообще показалось. Леви хмыкнул — показалось ему, ага, как же — и принялся аккуратно сворачивать плед, пока Ханджи задувала свечи. До лучших времен. Упражняться решили в тренировочном зале, где проводились базовые тренировки разведчиков в слишком холодные или дождливые дни. Сейчас всё равно вечер, там никого не будет, а им нужно было более-менее свободное пространство, в кабинетах будет неудобно. Быстрее всего дотуда было добраться через улицу, так что Леви пришлось одеться, и они быстро зашагали по почти пустым сейчас коридорам базы разведчиков. Ханджи быстро встряхнулась после секундного смущения, густой румянец сошел со щёк у ушей, она вновь уверенно распрямила спину и шла привычно широкими шагами и с довольной улыбкой на губах. Леви скользнул по ней ироничным взглядом: — Кит Шадис? До сих пор? Но Ханджи уже оправилась, и вообще-то её, человека, способного часами и с энтузиазмом рассказывать о вещах, от которых нормальных людей обычно слегка подташнивает, не так-то просто было смутить или выбить из колеи. Она легко улыбнулась: — Ага. Сама в шоке. Она вынырнули на улицу, и Леви на секунду остановился, чтобы глубоко втянуть в себя морозный воздух. Хоть уже прошло много лет с тех пор, как он жил в Нижнем городе, вдыхать вот так свежесть каждый раз было удивительно приятно. Видеть, как меняется погода и небо… Леви запрокинул лицо, позволяя хлопьям снега легко целовать его щеки и оставаться каплями на теплой коже. Снег падал и падал, темное небо подсвечено жёлтыми фонарями, и казалось, будто по драгоценному тёмному бархату рассыпали янтарь. Синий и золотой. И снег падает, падает, падает, так много, так высоко, что слегка кружится голова… Леви на мгновение прикрыл глаза. В детстве он очень хотел увидеть снег: в книжках, что показывала мама, он был похож на сахар. Теперь снег таял на губах и сладким, конечно, не был, но… Первый снег в этом году выпал, когда они с Ханджи, Майком и Эрвином выбрались на ярмарку. Взяли по бумажному стаканчику какао, просто чтобы согреть руки (по мнению Леви, жуткая приторная отрава, и лучше даже не думать, что туда намешали, но Эрвину захотелось), притулились за каким-то навесом, чтобы укрыться от пронизывающего ветра — и в этот момент пошёл снег. Крупчатый, холодный, бумажные стаканчики тут же промокли, пришлось пить быстрее. И пахло тёплым печеньем с сахарной пудрой. Сейчас снега куда как больше. А дальше, за стенами, в горах, вообще сугробы… Леви нахмурился, бросив взгляд на смутные очертания горных пиков, что едва-едва виднелись в густой мгле. Приближение Нового года не отменяло тренировок, так что они недавно отправили туда группу солдат: погода удачная для отработки действий на зимних вылазках, так что пусть не расслабляются. Ныли, как дети, когда собирались, ну капитан, ну Новый год же, ну пожалуйста, ну кто так делает, ну меня родители на праздники ждут, я обещал приехать!.. Детский сад, штаны на лямках, честное слово. Будто титаны будут спрашивать, ждут их родители или нет. «Холод собачий, а в горах ещё хуже… Я вроде у всех моих балбесов экипировку проверил? Да, у всех… Не хватало мне ещё простуженных перед самым праздником…» — Эй. — Ханджи успокаивающе коснулась его плеча. — Они со дня на день вернутся. Там тёплые дома, еда, прогулки. Считай, на курорт съездили. Ага, точно. Не считая диких нагрузок, беготни по лесу с увесистыми рюкзаками и быстрым повторением курса управлением УПМ в тяжёлых лётных условиях. Даже самому Леви в снежную бурю и в теплой одежде в УПМ было неудобно, а уж про этих что говорить. — И вообще, их Кит Шадис тренировал! После его выучки что угодно будет как курорт. Леви фыркнул и закатил глаза. Они неспешно зашагали в сторону тренировочного корпуса через снегопад, Ханджи после его выразительного взгляда надвинула шапку поглубже, чтобы защитить линзы очков от снега. Мимо иногда шныряли припозднившиеся рядовые, бросали на ходу приветствия через зябкую дрожь губ. Кит Шадис, Кит Шадис… Ханджи сейчас вообще способна о чем-нибудь ещё думать, интересно? — Понятия не имею, что можно найти в лысом злобном мужике, который большую часть времени орёт. Ханджи хохотнула, глаза во тьме капюшона сверкнули озорством. — Ну-у, ты, конечно, не лысый и даже не орёшь, но довольно злобный, так что… — Я? Злобный? — Он патетично приложил ладонь к груди. — Как ты можешь говорить такие несправедливые вещи… Эй, ты, с дороги! Рядовой, который шёл им навстречу и как раз пытался обойти скользкий участок дороги, подпрыгнул от неожиданного окрика, и… Соскользнул ногой по льду — и, потешно промахав руками пару метров, все же не удержался и шмякнулся лицом в сугроб. Леви, с достоинством проходя мимо и с кошачьей ловкостью даже на льду удерживаясь на ногах, фыркнул: — Понаберут с улицы… Ханджи так давилась хохотом, что пришлось закрыть лицо варежками и изобразить кашель, чтобы не смеяться над бедолагой-рядовым слишком уж открыто. Они встретились смеющимися взглядами: — Не-ет, ты совсем не злобный, нет-нет-нет… Наконец, добрались до тренировочного зала, скинули тяжелые куртки. Пока Ханджи ворчала и протирала запотевшие очки, Леви зажёг светильники и на всякий случай прошёлся по залу, проверяя, достаточно ли чисто убрали после последней тренировки. После холода зимней почти уже ночи внутри казалось особенно тепло и светло. Просторный общий зал заливал рассеянный золотистый свет. Здесь тщательно прибирались после каждой тренировки, так что пахло только теплом и деревом, и немного свежей краской — подновили к Новому году. — Четырехглазая, ты там всё? — Минуту! Да что ж вы никак не… Леви выразительно вздохнул и протянул руку. Ханджи подслеповато прищурилась: — Чего? — Дай я протру. Она с облегчением отдала очки. У Леви с собой всегда был носовой платок — мало ли, где доведется испачкать руки? Плюс у Эрвина, случалось, шла кровь из носа от переутомления, но носить с собой несчастный клочок ткани он почему-то не считал нужным. Но для Ханджи он достал другой, из более плотной, ворсистой материи, специально чтобы протирать стекла, потому что обычная ткань влагу только размазывала. — Ты до сих пор его носишь? — Если бы не расширенные зрачки и расфокусированный взгляд, Леви бы сказал, что Ханджи смотрит удивленно. — Ты же не сподобилась. Этим платком, специально для очков Ханджи, он разжился, когда она начала эксперименты над титанами. Первое время Леви ее охранял, как лучший солдат Разведкорпуса: мало ли, что титаны могли учудить, даже окруженные вооруженными людьми со всех сторон и закованные в какие только возможно кандалы? Тем более, что Ханджи готова была чуть ли не лично влезть к титану в желудок, чтобы взять образец желудочного сока, так что его помощь несколько раз пригождалась: он первым оказывался рядом, отпихивал её в сторону и нейтрализовал титана под вопли Ханджи «Нет-нет, не убивай его, Бин не хотел ничего плохого!». А Ханджи — и её очки — то и дело оказывались то в слюне, то в крови. Понаблюдав пару раз, как Ханджи пытается оттереть грязные очки рукавом не менее грязной униформы и очень удивляется, почему же не выходит, Леви стал носить с собой ткань для неё. Протерев очки, Леви придирчиво осмотрел линзы на свет и убедившись, что они кристально чистые, взял Ханджи за подбородок. Еще глаз себе дужкой выколет, пока надевать будет, лучше он сам. И-и-и… — Лучше? — Спасибо, Коротышка, — лучезарно улыбнулась Ханджи и решительно уперла руки в боки: — Ну, что, начнём? — Что-то мне подсказывает, что ничерта у нас не выгорит… — Это все потому, что ты пессимист. Я вот думаю, что я прирожденная танцовщица. — М-да? Леви скептично скользнул взглядом по ее крепкой фигуре. Высокая, плечи такие, что некоторым парням вроде того же Конни Спрингера или Армина Арлерта остается только завидовать, крепкие бицепсы под форменной курткой. Мало похоже на утонченную танцовщицу. Даже Микаса более изящная, хоть это впечатление и обманчиво: Леви помнил, как ему довелось вытаскивать девчонку с поля боя во время 57 вылазки: она оказалась неожиданно тяжелой. Однако Ханджи его взгляд не смутил, напротив, она озорно фыркнула, задрала нос повыше и ткнула ему пальцем в грудь: — Ой да ладно! Капризный ребенок, тебе все женщины крепче былинки кажутся титаншами. Только голову не отрубай, а то я еще кровью тут все забрызгаю, бе-е… — Слушай, избавь меня от своих ночных фантазий. Стать титаншей и самой понять, как действуют их организмы — это же твоя мечта. Хочешь, я загадаю это под бой курантов? — Ты готов пожертвовать ради меня своим желанием? — Ханджи сложила ладони, изображая крайнюю степень умиления, затрепетала ресницами, даже смахнула со щеки воображаемую слезинку: — Ах, коротышка, ты такой романтик! Обещаю, что если стану титаншей, то сначала оторву тебе голову, а уже потом съем. — Меня сожрала Четырехглазая… Какая ужасная смерть. Лучше в отхожей яме утопиться. Но Ханджи успела потерять интерес к их милому обмену любезностями. Тц, даже обидно. Она задумчиво обхватила пальцами подбородок и нахмурилась — Леви хорошо знал этот сосредоточенный взгляд. — Слушай, а я тут подумала… Если бы я стала разумным титаном, как Эрен, то стала бы лучше видеть, когда снова стала бы человеком? А если бы у меня была застарелая травма? Скажем, у меня нет руки, или я не могу ходить, и меня сделали титаном — Эрен ведь говорил, что его отец сделал ему какую-то инъекцию, значит, титанами именно делают! Получается, что становление титаном может излечить от очень серьезных травм и болезней! Представляешь, коротышка? А что, если вывести формулу, которая не превращала бы в титана, а только давала регенерацию? — Раз: мы ничерта не знаем о том, что это была за инъекция. Два: где ты найдешь столько больных, которые будут готовы стать титанами, лишь бы вылечиться? Не все такие чокнутые, как ты, остальные могут и в очках походить. Три: мы сюда пришли вальс танцевать или что? Ханджи даже всплеснула руками. — Ой! Да-да-да, точно, прости, коротышка! Кит Шадис, да, точно… — Она нервно захихикала, снова зарумянилась, словно школьница. — Ну, давай, показывай! — Тц… Чокнутая. Ладно, смотри, это просто. — Леви вышел на середину зала. — Следи за моими ногами. Раз: шаг вперед, вторую ногу ставишь к первой и сразу же отводишь ее влево. Ноги постоянно двигаются, вес тела на пальцах, на подушечках ступней. Два: ставишь первую ногу ко второй, все еще на носках, видишь? Три: опускаешься на пятки. Потом снова: раз — шаг назад, вторую ногу к первой и сразу же вправо. Два: первую ногу ко второй. Три — опускаешься на пятки. Получается квадрат. Понятно? Ханджи растерянно моргала и, кажется, пыталась начертить глазами квадрат там, где только что были его ноги. Лицо её сделалось трогательно-сосредоточенным и непонимающим, даже немного растерянным. «Трогательно», — мелькнуло в голове, отдалось внутри удивлением. Трогательно? С какой это радости? Просто редко у Ханджи было такое лицо. Обычно сосредоточенное, полное энтузиазма, жадного желания узнать. А теперь она выглядела так, словно её просят срочно освоить язык… Нет, не титанов. Птичек каких-нибудь. И рассказать на нем поэму. Леви мягко вздохнул: — Давай ещё раз. Раз… На носочках… Два… Три — опускаемся. Раз… На носочках… Два… Три — квадрат. Видишь? Ханджи огорченно покачала головой, закусила губу: — Прости, кажется, не очень… Можно еще разок? — Раз… Два… Три. И второй угол: раз… Два… На носочках… Три — опустились на пятки. — Ещё раз? Пожалуйста? Он показал вальсовый квадрат раз пять, не меньше, но ни разу не нахмурился, не цыкнул, не съязвил, даже голос оставался таким же мягким и спокойным, как в самую первую попытку: раз… два… три… на носочках, на пятках… Ханджи несколько раз попробовала повторить его шаги, смеясь от непривычного ощущения, что путается в собственных ногах. — Как будто снова первый раз надела УПМ! — рассмеялась она звонко. — Это дело привычки. У тебя хорошо получается. Не устала? — Да я только разогрелась! — озорно тряхнула шевелюрой Ханджи. — Тогда давай ещё раз. Раз… Теперь вбок… На носочках, не опускайся с носочков… Три. Молодец. Теперь второй угол: раз… То ли это размеренный голос, то ли плавные, подчиненные одному и тому же ритму движения, то ли теплый свет светильников, но её будто закутили в уютное одеяло чьи-то родные руки. Даже удивительно, насколько Леви оказался терпеливым учителем. Признаться, она думала, что он будет язвить и обзывать её за каждый неверный шаг, и беситься, если она чего-то не поймёт. Хотя, с другой стороны, расслабляться рано: они еще не перешли к практике! Ноги действительно быстро привыкли и перестали путаться. Конце концов, какие только фортеля они не выделывали ногами на вылазках, а тут всего-то квадрат, подумаешь, какая важность! Вот и шаги она, кажется, делает уже увереннее, ноги не путаются… Ханджи решительно сверкнула глазами: — Кажется, я поняла! Давай теперь вместе попробуем? — Хм. Не уверен, что ты хорошо запомнила. Покажи еще раз. Теперь без подсказок. — Ханджи послушалась. Без его терпеливого голоса ноги тут же снова начали путаться, но она не подала виду и постаралась сделать самое уверенное выражение лица из возможных. — Шаг вбок делаешь неуверенно. Ты будто ищешь ногой опору. Там будут другие люди рядом, будет сам Кит Шадис и его кривые ноги — можешь запутаться. — Почему они вдруг кривые-то? Леви язвительно фыркнул. — Четырехглазая, мы сутки проводим в седле. А Кит Шадис всю жизнь провел в Разведкорпусе. Наверняка они такие же кривые, как его зубы. — Эй, зубы у него точно нормальные! — Да? А ты приглядывалась? — Ханджи вспыхнула, и Леви не преминул это использовать: — Маньячка… Иди сюда. — Зачем я вообще тебя попросила, могла бы обратиться к Эрвину, Жану, Моблиту, да к кому угодно, почему мне в принципе достался такой вредный, противный, несносный… — Мы будем учиться или ругаться? — По-моему, мы всегда ругаемся, разве нет? — Ханджи тепло улыбнулась. — Давай, показывай, куда руки девать? Теперь, когда они стояли так близко, на расстоянии меньше двух шагов, становилось особенно отчетливо видно, что Леви все-таки ниже неё. Они оба никогда об этом не задумывались — да и почему должны были бы? — но все-таки обнимать её Леви было немного непривычно. Обычно девушки, которых он обнимал, были более хрупкими. Под тканью форменной куртки угадывался изгиб талии, горячая кожа, крепкие мышцы, которые чуть вздрогнули от его легкого прикосновения. — Мужчина кладет руку на лопатку, вот сюда… — О, правда? Интересно, а я думала, на талию. — Это если мужчина и женщина в близких отношениях. Или танцуют не в Стохессе, а где-нибудь ближе к стене Роза, в местечке попроще. Поймав усмешку больше не на губах его, а во взгляде, Ханджи мягко улыбнулась в ответ. — Мне кажется, чем ближе к стене Роза — тем веселее танцевать. — Скорее, «чем дальше от Стохесса». Второй рукой мужчина держит твою руку. Ты кладешь свободную руку ему на плечо, локоть вдоль руки… Да, вот так, молодец. Локти на уровне плеч, не опускай руки. Поняла? Ничего сложного. Ханджи с энтузиазмом кивнула. Глаза её горели, сердце радостно билось. Как просто! И уже завтра они будут вот так танцевать с одним из самых храбрых, самых благородных людей, каких только она знала, с человеком, от которого у неё до сих пор становилось легко и трепетно в груди. И это будет новогодний бал… Разве не романтично? Кит Шадис точно не откажет ей в танце, вокруг будут гореть свечи и искриться хрупкие новогодние украшения, в воздухе поплывет вальс и душистый аромат хвои и омелы, и может быть, он даже галантно поцелует ей руку… Ханджи задумчиво опустила глаза, рассеянно глядя на их с Леви соединенные ладони. Тонкие, длинные пальцы держали её ладонь неожиданно уверенно, поддерживая, позволяя полностью расслабить пальцы и запястье. Непривычно… И, пожалуй, приятно. Хотя чему она удивляется? Это же мистер Леви Щит Человечества Аккерман. Сколько раз он прикрывал ей спину на вылазках, когда она увлекалась наблюдением за титанами, сколько раз связывал вместе поводья их лошадей, позволяя подремать во время долгих переходов? Удивляться тому, что он уверенно держит её руку, точно не приходится. А Кит Шадис… Ханджи мягко, чуточку печально улыбнулась. Разумеется, этот танец, если они все-таки потанцуют, ничего не будет значить. И ни к чему он не приведет. Просто маленькое романтическое приключение, маленькое исполнение мечты для той неловкой, горбоносой, излишне эмоциональной девчонки, какой она была, впервые придя в Разведкорпус, и еще раньше, когда только смотрела восторженными глазами, как проезжают мимо разведчики в ярко-зеленых плащах, с отважным полковником Шадисом во главе. Маленькая сказка. — Эй, Четырехглазая, — странным образом умудряясь сплетать вместе привычный сарказм и мягкость, окликнул Леви, — ты танцевать хотела, кажется? — Да, да, точно, прости, я задумалась… И, разумеется, они столкнулись коленками. Потому что Ханджи машинально стала повторять те же движения, какие показывал Леви — движения ведущего. Ханджи звонко рассмеялась, Леви выругался и, словно школьник, дернул ее за хвост на затылке: — Я же говорил, что ты будешь вести! — Вообще-то ты не говорил. Но я знаю, что ты думал, — хихикнула Ханджи, ощущая себя донельзя вредной младшей сестрой. Если бы у неё был старший брат, она определенно общалась бы с ним точно так же. И тоже называла бы его каким-нибудь обидным прозвищем, например: — Короты-ышка. Леви раздраженно цыкнул. — Своему ненаглядному ты так же скажешь? Я веду. Ты — повторяешь мои движения, но наоборот. Я делаю шаг вперед, ты назад. Начали: раз… Ханджи, разумеется, несколько раз все-таки наступила ему на ноги. Леви шипел «Аккуратнее!», «Ботинки потом сама отчистишь», «До блеска, Четырехглазая!». Ханджи смеялась от неловкости и вполне искренне извинялась — больно, наверное, несколько раз за пять минут получить по пальцам — но танец они не останавливали. И вскоре — приноровились. Сложно было бы не приноровиться после стольких совместных вылазок, когда они работали вместе, чувствуя друг друга чуть ли не спинным мозгом. Тут просто пришлось привыкнуть к тому, что Леви на расстоянии двух шагов, а не двухсот метров и в воздухе. К тому же, Леви вел так уверенно и аккуратно, что вскоре Ханджи с удивлением осознала, что прислушивается к его ладони на своей спине, к его пальцам, сжимающим ее руку. Они оказались гораздо надежнее ее неопытных в вальсе ног, то и дело норовящих запутаться в несложной фигуре, а если прислушиваться к четким, уверенным движениям Леви — это даже, кажется, начало немножко походить на танец, а не на обучение. Ханджи даже начала тихонько мурлыкать себе под нос прилипчивый вальсовый мотивчик из столицы, и Леви в ответ на это взглянул неожиданно мягко из-под длинных ресниц — и плавно замедлил темп, подлаживаясь под мелодию. Раз, два, три… Но на скамеечку они рухнули оба совершенно измотанные. Ханджи, тяжело дыша, откинулась на руки, смахнула со лба испарину. Болело не тело, привычное к куда более жестким нагрузкам — болел мозг, которому, кажется, куда проще разбираться в структуре крови титана, чем в этих, будь они неладны, вальсовых квадратах. — Фух… — Леви тяжело оперся локтями на колени и медленно потер ноющую переносицу. Он даже успел немного вспотеть — так нервничал, направляя движения Ханджи и стальной рукой контролируя, чтобы она не оступилась, чтобы запомнила все правильно. — Объявляю официально: Эрена проще утихомирить, чем тебя научить танцевать. — Ну еще бы, — Ханджи ехидно ухмыльнулась, — ему-то можно просто пощечину залепить, а со мной ду-умать надо. Неудобно, ногами никого не побьёшь, пистолетом не пригрозишь… — Эксперимент с ожогами не поставишь… — Ой, не напоминай. Бедняжка Сонни, ему наверняка было ужасно больно! Ну, что, Коротышка? — Глаза Ханджи фанатично загорелись, она с надеждой молитвенно сложила ладони. — Как мои успехи? Леви окинул её оценивающим взглядом. — Танцевать будешь топорно, но за одно занятие большего не добьешься. По крайней мере, ты не оттопчешь никому ноги и ни в кого не врежешься. По крайней мере, в мебель — точно нет, в людей — если будешь очень стараться. Следи за боковым шагом, не ищи опору, постарайся довериться партнеру. И повороты… Первые несколько раз на поворотах ты сильно напрягалась. Постарайся расслабиться, хорошо? — Ханджи подняла глаза навстречу его смягчившемуся голосу. — Вся красота вальса — как раз в поворотах. Так что расслабься и получай удовольствие. Для человека, который танцевал первый раз в жизни, ты справилась отлично. Леви ободряюще, ласково потрепал Ханджи по волосам — и она, нахмурившаяся было от замечаний, просияла улыбкой искреннего облегчения.