Картина первой любви.

На окраине города N, где стоял маленький загородный домик, светило яркое солнце, и казалось, что его лучи игрались то со свежей зелёной травой, то с кристально прозрачной речкой, чьи потоки весело бились и резвились словно малые дети, а то и с белыми, будто вата облаками, что медленно кружились над лесом. Это был чудесный, светлый день. Начало лета. Всё это окружало тёмный дом в романском стиле. Его основание было обложено кирпичом цвета разведённой кофейной гущи или какао; темно-серая черепица была аккуратно выложена по всей крыше, а также на купле, что пристроен с края; всего имелось два этажа, на первом – огромное окно вдоль почти всей стены, а на втором – три маленьких окошка да труба камина. Снаружи красовался прекрасный сад, где уже успели зацвести ромашки, одуванчики, розовые космеи и ирисы. А трава была подстрижена так ровно, что казалось ты очутился где-то в полях Швейцарии. Каждый раз, когда кто-то проезжал мимо этого места не вольно да таки останавливался, чтобы полюбоваться местной красотой, а когда остановится, может быть громко, вздохнёт, и уверенно скажет: «Вот, как надо жить!», и позже, всю дорогу будет вспоминать эти мгновенья как нечто необыкновенное в своей жизни. Вот насколько Всё благоухало около этого жилища! Но до комнаты, где было три маленьких окошка, не доходило ни прелестных ароматов, ни чудесных видов, ни даже единого звука – пения соловья или жужжание стрекоз. Всё это закрывали большие серые шторы. И именно там, находился кабинет. По краям стен комнату «окружали» книжные полки; посередине стоял большой письменный стол; далее расположились два мягких белых кресла друг на против друга, а рядом с ними - две лампы; около них грустно потрескивал белый камин. А уже над ним висела картина девушки. Портрет маслом. Именно на эту картину, пристально смотрел мужчина, хозяин этого дома и кабинета. Молча, то приближался, то отдалялся, а после снова приближался дабы получше рассмотреть. Можно сказать, он немного суетился. Изредка, он трогал картину и гладил её будто живого человека. - Ах… Думая, что-то сказать, начинал он, но его губы так и застывали не произнеся ни единого звука. Но взгляд его в этот момент «полыхал». Казалось, он мог при желании сжечь всё дерево и ткань в доме, на столько искры бросались из его глаз. На портрете была изображена худая девушка с белой кожей как фарфор. Её кругленькая голова была повёрнута вправо, серое платье с прозрачной шалью легонько спадало с обнажённых плеч. Тёмные волосы девушки, что были распущены, спали на ещё еле заметные скулы, а ясно голубые глаза прикрывали тёмные густые ресницы. Она была удивлена, что её брови немного поднялись а тонкие губы приоткрылись, но не смотря на это, она казалось, уже успела разочароваться во всём, что могла услышать. Но всё же… О! как был загадочен и туманен её взгляд! Он стремился куда-то – за само полотно, что зритель никак не мог увидеть, из-за чего он то и делал как только мог предполагать. Однако в нём была и тень кокетства, и игривости, и конечно же, задора молодости. Может быть она углядела друга в проёме двери, а может встретила заклятого врага. А может и вовсе после долгой разлуки вновь увидела свою любовь. Как много догадок… Но как мало правды в них! И несмотря на краски, она казалось живой. Сладость юности и ещё слабой дерзости и гордости, не успевшей окрепнуть после контроля родителей, так и чувствовались от этой картины. Чувства – вот, что делает молодость, молодостью! Без них бы в красках людей не было бы никакого смысла. Лишь интересная и сильная палитра делает картину такой, какая она есть. И даже сквозь года, любая картина будет оставаться такой же, имея хорошие тона. Мужчина снова и снова вглядывался в самые мелкие частицы полотна, в родинки, маленькие шрамы. Но всё также пытался найти что-то новое. Его глаза не уставали мелькать. В нижнем левом углу была еле заметная подпись художника и дата. 1993 год. Март. Мужчина собрался выходить из этой давящей на сознание комнаты , хотя и очень просторной. Но как только его руки потянулись за шляпой, как он снова решительно подошёл к «девушке». - Мария! – начал он. – Где же ты? Ох… Неужели я сумел потерять тебя… - тяжело вздыхая, он продолжал. – Но нет… Ты не можешь быть так далека. Я… - но тут его монолог прервала домработница, что стучалась в дверь. - Пётр Александрович! Выходите, вас зовёт ваша жена, - донёсся тяжёлый, грубоватый женский голос. Пётр поводил немного рукой по картине, в который раз оглядел свой неуютный кабинет и разочарованным шагом направился к двери. - Да-да, секунду. И дверь распахнулась. Перед ней стояла крупная женщина в фартуке. Мужчина поглядел на неё немного. Домработница сказала: - Она ждёт вас в гостиной. - Благодарю. На что она немного кивнула и ушла своей неуклюжей походкой дальше убирать дом. Пётр направился в гостиную. Мужчина спускался по лестнице с угрюмыми мыслями. На его лице изобразилось раздражение – лоб сморщился, а губы поджались как у утки, и тем самым он стал напоминать тёмную тучу, что спустилась в сей ясный день по ошибке : «Эх! И почему бы ей не обращаться всегда к домработнице. Особенно, по разным пустякам, вроде переставить что-то из одной комнаты в другую, или же выбрать какой подарок отправить знакомой на юбилей. Все эти глупости занимают столько моего свободного времени. Вместо дел, что касаются полезных вещей… Да! Пожалуй, пусть просит всегда домработницу, из-за этого я её и нанял всё таки. А то всю жизнь - «Пётр» да «Пётр»…» - не уставал он бормотать себе под нос длинную тираду, которая, казалось, уже из-за многих повторений превратилась в идеально отрепетированную реплику из любой пьесы. Но только подошва его сапог коснулась пола первого этажа, как его тут же ослепил свет из окна. Монолог умолк. Приглядевшись, Пётр увидел знакомую фигуру около дивана. - Проходи, - сказал еле слышный, спокойный женский голос. – Какая сегодня необычайно прекрасная погода на улице, - и её тон звучал отчасти мечтательно. Она держала кружку чая и смотрела на играющихся детей в саду, чьи крики доносились еле слышным эхом в дом. Но Пётр немного замялся и никуда не двигался, а лишь молча наблюдал словно камень. Он даже не сомкнул глаз. Кажется, он не ожидал, что лестница такая короткая, а ступеньки не слишком маленькие. Или монолог оказался слишком большим… Но потом, его лицо и тело оживились и он понял, что обращались не к кому иному, как к нему. Мужчина сильно заморгал, а после, прокашлясь, тихо промычал: - Да, несомненно. Женщина не повела и бровью, а всё также пила чай, никак более не реагируя на своего мужа. Мужчина опомнился, что он спустился по некой просьбе, но… - Но для чего ты меня звала? Он ожидающе смотрел, но в ответ его приветствовало лишь молчание. Присмотревшись к свету, Пётр подошёл к жене, стараясь не попадаться на лучи солнца, как бы играя с ним в прятки. Но он «проиграл» и свирепый свет так и вонзался в него каждый раз, как он двигался, на что он лишь раздражённо шипел себе под нос: - Надо купить самые тёмные шторы… Немедленно… Но наконец встав около женщины, он начал смиренно ждать ответа. Ему бросились уже до боли выученные черты лица, но то ли от скуки, то ли по другой, не менее «важной» причине, он снова разглядывал их. Его жена была блондинкой с волосами до плеч, что непослушно завивались на концах. Немного вытянутое лицо придавало ей серьёзность, как и серые маленькие глаза, в чьих радужках отражались хитрость и холод, без единой капли нежности. Лёгкий загар покрывал её плечи и шею, а свет солнца освещал её острые скулы. У неё была тонкая худая фигура, и нередко её плечи были приподняты. Не бросавшийся в глаза средний рост – не сильно большой, но и не сказать, чтобы очень маленький. Тёмно-красная помада украшала её немного пухлые губы, придавая им притягательность. Она всегда любила сдержанность и аристократичность. Из-за чего её голова всегда держалась прямо, и осанка была словно струна. Её строгость проявлялась как в одежде, так и в поведении. Она никогда не проявляла больше заботы и внимания чем надо, считая это лишь пустой тратой времени, но даже если она и плакала по кому-то, то только час, а если обнимала, то не больше пяти секунд. Чем-то эта женщина напоминала ящерицу. Может из-за этого она всегда носила с собой сумку из кожи крокодила? Кто знает. Но он отвёл взгляд. И Пётр всё ждал и ждал ответа. Но омрачающая тишина так и держалась в комнате. Одни старые часы, что висели на стене, надоедливо звучали, разнося свой не мелодичный оркестр на весь дом, напоминая, что каждая секунда, каждое мимолётное мгновение, что они отметили своим звуком было безжалостно потеряно человеком. Они хладнокровно сообщали, что всё близиться к концу, как погода на улице, так и жизни людей. Тик-так. - Анна, я что, зря сюда спустился? – нервно сказал мужчина, разрывая воздух вокруг своим голосом. - Ты же знаешь мою просьбу - не отвлекать меня во время, когда я работаю. Мне недавно пришли важные документы, и я в срочном порядке должен их проверить, ответить и отослать. Но вместо этого я стою тут, не зная даже зачем я тут стою, - на одном дыхании проговорил Пётр. Его и так не по годам старые глаза сморщились , став ещё более взрослыми и непритязательными, а янтарные радужки наполнились желчью и презрением. Анна наконец-то повернулась к нему. Её взгляд сегодня казался ещё более пронзающим, чем всегда. - Пожалуйста, - добавил он, уже изнемождённо. Его жена медленно и грациозно положила уже допитую чашку чая, и села на белый диван. Скрестив руки, она немного терялась и будто не знала на что ей смотреть во время того, как она говорит. Её глаза бегали с одной вещи на другую. Но всё таки, спустя ещё пару мгновений, она начала свой рассказ. - Ты должен помнить, что мой отец, после своей кончины, произошедшей три месяца назад, завещал мне дом на другом конце города и маленькое помещение с бизнесом, где у него раньше продавались разные изделия из дерева. Пётр соглашающе мотнул головой. - Я начала развивать эту компанию и очень благополучно, но, к сожалению, возникли некие проблемы с юристами и бумагами. Из-за чего мне нужно было собрать документы, чтобы уладить ситуацию и не потерять бизнес, последнюю память о деле моего отца. Мы уже подготовили всё, что требовалось: справки, договоры, разные отчёты о прибыли. Осталось только одно – привезти и отдать их юристам, дабы больше не возникло никаких проблем. И, конечно же, я понимаю, что ты занят, но нужна твоя подпись, как совладельца с 10%. Посему, я и прошу именно тебя сделать это, - она договорила и казалось, когда последние слова сорвались с её уст она мысленно выдохнула, как от тяжёлого груза. Мужчина стоял и внимательно слушал. Его выражение лица переменялось и расслабилось. - Хорошо. Какой адрес? - Проспект К***, дом 24. Но тут его веки распахнулись, а тело съёжилось и выпрямилось как палка. «Как такое?…», - громко звучали мысли в его голове, что так и остались без ответа. Женщина с недоумением странно поглядывала в сторону Петра, пока её терпение не сломалось. - Что-то не так? - Нет-нет, Анна. Всё хорошо, - стал яростно отнекиваться мужчина, выйдя из ступора. – Кажется, я вспомнил, что забыл очень важную вещь. Очень, без которой мне нельзя выйти в свет. А именно… - он начал вертеться в поисках любой подходящей вещи, пока его внимание не остановилось на лестнице. – Я всего лишь забыл портфель в своём кабинете. Анна качнула головой в знак понимания. – Тогда я попрошу домработницу забрать его. - Стой! Не надо. Нельзя заходить в мой кабинет! Ты же знаешь. Там… хранятся важные договора, чья ценность равна непостижимой сумме! Я не посмею никому туда зайти и даже своей домработнице. Это не подвластно никакому обсуждению. Его речь говорилась так быстро и чётко, не давая даже и звука вставить Анне. - Что же… Хорошо. Тогда я просто оповещу шофёра о выезде. - Да, будь добра. И под эти слова Пётр ушёл в свой кабинет, забирая оттуда ручку и портфель, а после закрывая дверь на замок: «Мало ли», - думалось ему. И вот, он уже стоял на растерзании ясного утреннего неба. Лучи жадно впивались в его пиджак и шляпу, словно хотя прожечь их насквозь; а птицы свирепо пели свои хриплые песни, провожая хозяина дома. Садясь в машину он, казалось, в последний раз вдохнул здешний влажный, пропахший запахом космей воздух, осмотрел свой дом, сад и детей, что махали ему своими маленькими ручками. Ему чудилось, что все вокруг прощалось с ним: и лес, и речка, и это прозрачное небо. Он глядел и глядел на всё это, пытаясь вдоволь насладится этим. - На проспект К***, дом 24. И машина тронулась в путь…