Murphy's law

      — Ты хоть подумала, чем это могло для вас кончиться? Пыль в тёмной и сырой комнате содрогнулась. А здесь её очень много. Наваленные кучками предметы и коробки старательно собирают микрочастицы на своих поверхностях, храня до момента, пока Вандер не начнёт очередной раз отчитывать сорванцов. Это помещение больше напоминало какой-то склад барахла, нежели гостиную. Или как называют комнаты, где собирается вся семья по вечерам? А чёрт его знает. Девушке с яркими розовыми волосами было точно не до этого. Голова трещала по швам: то ли от крика противного «старика», то ли от полученного в лицо удара. Но точно не от запаха сырой древесины и токсичного воздуха: их Вай научилась не замечать. Хотя раньше дышать в этом прогнившем до почвы городе было очень тяжело. Слизистые носа то и дело покрывались маленькими язвами, которые как иглы раздражали нервы, всё больше и больше подпитывая желание оторвать этот орган. С возрастом число «мешающих» частей тела росло пропорционально всем полученным на них ранам и синякам. Жаль, что мечта иметь запасные руки и ноги, которые хотя бы 5 минут этой дерьмовой жизни не болели, была несбыточной. Всё, что сейчас хоть как-то успокаивало Вай, - это старая, немного покрытая ржавчиной лампа, горящая на столе. Её свет приятно обволакивал, обнимал и грел, будто море из тёплой воды. Да, она не способна согреть тело своим маленьким огоньком, но душу — вполне. Особенно когда она ноет после очередного провала. Если бы не младшая сестра, сидящая перед ней с виноватыми глазами, девушка давно бы выплеснула весь эмоциональный гнев. Вай часто сидела на этом месте и смотрела на лампу, наполняющую маленькую комнату своим светом. Она думала, думала… Много думала. Обо всем: об этом кресле, о сидушке, сломанной ею в детстве со злости и заботливо починенной Вандером; о том, как бы она хотела жить наверху, в Пилтовере, в чистоте и благах; о своей сестре Паудер, такой маленькой, но отважной; об их родителях. Правда, как только кто-то заходил в комнату, образ задумчивой девушки тут же пропадал, а входящий получал порцию строгого взгляда и язвительной речи. Никто не должен был знать, о чём она думает и как себя при этом чувствует. Она лидер. А лидеры не мечтают о Верхнем городе, не плачут и не жалуются. «Ты должна быть для них примером», — так и крутятся в голове слова Вандера. Да, она должна вести их на правильный путь, защищать, быть опорой. Она обязана научить их выживать, добывать себе пищу, действовать быстро и без шума. Должна и обязана. И никакие сладкие мечты о другой жизни не должны ей мешать быть примером для подражания. Но знает ли кто-то, как тяжело ей нести эту ответственность за трёх сорванцов? Как во сне её сковывает страх, что она не сможет… Не сможет защитить их, прямо как когда-то не смогла защитить родителей. Страх смерти близких уже давно захватил разум и тело Вай. Хватило одного раза, чтобы она усекла себе на всю жизнь: если ты слабый, ты не сможешь никого защитить. Поэтому она никогда не давала волю своему страху и тренировалась. Разбивала свои кулаки в кровь, ломала кости, падала, но поднималась и билась дальше. В таком юном возрасте её уже боялись: знали, что она умеет постоять за себя. Только никто не представлял, какие чувства питали её мышцы, и сколько эмоций стоит за этими горящими злостью глазами. И вот сейчас, когда она сидела в этом до боли родном кресле, ей было страшно и стыдно. На лице играло обычное возмущение, всем видом показывающее, что нет нужды отчитывать её в этих действиях. Но в душе Вай знала: Вандер прав. Она оплошала, когда затеяла эту вылазку. — Ты хоть подумала, чем это могло для тебя кончиться? А для них? Рука мужчины взмахнула в сторону подростков, сидящих перед Вай. И ведь действительно, чем она думала? Полезли в самый центр Пилтовера, очаг миротворцев, даже не зная, найдут ли они там что-то. Шанс быть пойманными был очень велик. Когда девушка посмотрела на своих подопечных, к горлу подошёл ком. Одна лишь мысль о том, что с ними могло что-то случиться, ломает кости с невообразимой болью, а крик так и рвется из поджатых добела губ. Взгляд резко уходит в сторону, а рука прикрывает рот, скривившийся от страха. Она не имеет права что-либо сказать в ответ. Убедившись, что до розоволосой девушки дошли его слова, Вандер смягчает пыл. — Откуда вообще взялась эта наводка? — Случайно услышали в лавке Бензо, — виноватым голосом ответила Паудер. — От кого? — От Коротышки. Сознание Вай стало медленно приходить в норму, противный ком наконец поддался сглатыванию. Умение быстро подавлять страх и отбрасывать сомнения стало одним из важнейших в её жизни. — Это была моя идея! — не выдержав, вскочила Вай. — Если хочешь злиться, злись на меня! Дальше все как всегда: перед ней Вандер размахивает руками, злится, отчитывает её, но при этом с такой любовью, с таким страхом за свою семью, что даже обижаться на него не хочется. Как и каждый раз, когда девушка косячит. Она знает, что он любит и боится их потерять. Они похожи. Конечно, ведь Вай как губка впитывает поведение Вандера. Впитывает его заботу о других, его храбрость, силу, даже матерные словечки. Он же папа. Да, не тот папа, который в детстве по вечерам укладывал спать. Вандер никогда так не делал и ругался, если они с Паудер не лежали в кровати через 5 минут после отбоя. Но она знала, что он любит их не меньше. Только вот есть между ними одна большая разница: если Вандер защищал всех, кто был слабее, то Вай защищала только свою семью. Она ненавидит чужаков, не доверяет им. Никому. Все рано или поздно могут предать, ударить, бросить. Но не семья. Вай не понимала этого уважения Вандера к другим людям. А особенно её раздражало, когда он просил не лезть в Северный город. Почему? Эти люди живут в достатке и благополучии, они не знают, каково это — быть до каждой клетки тела отравленным токсинами, есть последние крохи и даже во сне быть готовым к самообороне. Они не обеднеют от двух серебряных часов или пары золотых шестерёнок, а у её семьи будет на что жить ближайшее время. Злость на людей Верхнего города накрывает пеленой обиды, а к Вандеру остаётся лишь один вопрос: — С каких пор тебя устраивает жить в тени других? В этот раз голос девушки прозвучал громче, чем когда-либо, и отзывался эхом в ушах ещё несколько секунд. Только она могла говорить так с Вандером, пока другие лишь стояли с широко разинутыми ртами и удивлялись её смелости. — Всем выйти. А ты останься. Уставшие и расстроенные подростки вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Вай стояла перед Вандером, смотря в его добрые, но в то же время серьёзные глаза. Она знает, на что он готов ради них, как много работает и старается, чтобы их жизнь была хоть на каплю лучше, чем у других жителей Зауна. — Сядь. — Я постою. — Сядь! Спорить с ним всегда было бесполезно. Девушка падает на своё насиженное место, успевшее остыть, и смотрит вниз. Сейчас будут очередные поучения о справедливости и жизни, которые она, как говорит Вандер, в силу своих юных мозгов не может понять. — Эти ребята равняются на тебя. — Да, знаю. — Знаешь, но не понимаешь. Когда с тебя берут пример, нельзя быть эгоисткой. Она не эгоистка. Её поступки бывают ошибочными, глупыми и опасными, но она никогда не думает только о себе и своей шкуре. Бьют в рожу? Пусть. Главное, чтоб Паудер не трогали. Серьёзная опасность для Майло с Клэггором? Она примет её на себя, а потом отчитает парней за то, какие они дураки. Вай просто хочет для них лучшей жизни. Каждый раз она думает только об одном: «Сейчас мы сделаем последнюю опасную вылазку, украдём кучу богатств, и больше нам никогда не придётся рисковать собой». Но после жить легче не становится. Эта маниакальная мысль о «лучшей жизни» для близких стала главной целью, поглотила её разум настолько, что она готова была каждый раз кидаться в риск, чтобы её осуществить. И все с тех пор, как… Стоп. С каких пор? Что двинуло её на это? В голове лишь замыленная картинка и обрывки звуков. Это явно было что-то важное, присыпанное горечью и обидой, поданное с восторгом. Что-то, что перевернуло её цели и желания с ног на голову и заставило кидаться в огонь, не замечая смерти рядом. «Нельзя быть эгоисткой». — Я не… — Ты скажешь бежать — они побегут, скажешь плыть — поплывут, скажешь поджигать… — голос Вандера беспокойно оборвался, — прибегут с горючим. Но за последствия отвечать тебе. Так же, как я отвечаю за то, что с нами будет здесь, внизу. Станем проблемой для Пилтовера — они пришлют миротворцев. Какие гадкие создания эти миротворцы. Сколько раз Вай видела их, столько же ей хотелось набить им морду. Эти люди притворяются добродетельными, пока под маской скрываются лицемеры и убийцы. Освобождают мир от «грязи», а на самом деле перекрывают кислород и как крыс душат невинных людей в закрытой камере. Нет, свою свободу она не готова им отдать. — И что? Почему мы должны им подчиняться? — злость начинает закипать в сердце девушки. — Это наши улицы. Кто-то должен им об этом напомнить! — Ты меня не слышишь. Вот это, — мужчина хватает руку Вай, указывая на кровавые бинты, — не решит твоих проблем. Нет? Почему? Только это может защитить! Только это может дать пропитание! Она не живет в Пилтовере, где можно заработать пустыми словами. Вай — житель Зауна, где каждый готов отбивать хлеб силой. Но почему тогда Вандер так говорит? Тот, кто своими железными кулаками может противостоять армии миротворцев. Почему он желает мира и тишины? Может, Вай действительно юна и не понимает истины? Мысли стремительным потоком заполняют разум девушки, заставляя извилины ломаться под прессом противоположных суждений. — Путь через кулаки прибавит только новых проблем. Поняла меня? Пока девушка переваривала весь поток своих мыслей, Вандер успел открыть бутылку спиртного и намочить им тряпку. Местная медицина, в отличие от пилтоверской, не могла похвастаться высокими технологиями, но и этого хватало на минимальный уход за ранами. Большая, грубая мужская рука на удивление нежно умела обрабатывать всякие болячки, однако от жжения спиртного это не спасало. Стоило тряпке коснуться окровавленной брови Вай, как та завыла болью. В глаза неприятно отдало покалыванием, и лицо скривилось в болезненной гримасе. — Это откуда? — с ноткой удивления спросил Вандер. — Один придурок за нами увязался. — Здесь, внизу? Кто? — Не знаю. Хотел нашу добычу. — И где она? — Мы её потеряли. — Всю? — дождавшись короткого кивка, мужчина облегченно выдохнул. — Хорошо. Ничего не должно указывать, что вы как-то связаны с этой заварушкой. Некоторое время ведите себя очень тихо, ясно? — Да. В этот момент Вай как никогда ощутила на себе всю вину. Вандер всегда разгребает все проблемы за неё, а она даже спасибо ему ни разу не сказала. Впервые ей захотелось поддаться ему. Снять с себя бинты и жить без насилия. Но будет ли это правильным решением? Сегодня ей предстоит много размышлений на кресле у лампы, когда все уснут. — Всё будет хорошо, правда? — глаза девушки, полные надежды и детского тепла, посмотрели на «папу». — Я об этом позабочусь. Кстати, вы же надрали тому придурку задницу? Ему не нужны были слова, чтобы знать ответ. Конечно, она это сделала. Нет, ОНИ это сделали. Майло и Клэггор — её лучшая команда и поддержка, вместе они победят кого угодно. Поэтому в качестве ответа хватило простой ухмылки, но то, что он спросил об этом, само по себе было уважением к ней. Тепло. Это то, что девушка чувствует, когда думает о семье: о папе, об этих двух дураках, о своей любимой младшей сестре. Эти люди заставляют её жить и хотеть стать сильнее. Однажды она сможет сказать так же, как он: «Я об этом позабочусь».