Уроки окклюменции

Коридоры в сварожьей общаге всегда были такими запутанными или Рустам просто раньше не задумывался о том, как дойти до нужной двери? Они путаются, сплетаются между собой, как один, большой и длинный. Давящий. Повсюду свечи, лестницы и двери, и один черт знает, где нужный поворот. Где будет любимая, хоть и пустая почти, комната? Где можно будет развалиться на кровати, как на своей, и забыть хотя бы на час обо всех проблемах? На дверях нет никаких опознавательных знаков, разве что некоторые на этот счет отличаются. Но это не то. То, что нужно как никогда, чуть дальше одной из помеченных душевых. «Не входить» написано на двери. Смысла ломиться в нее нет, но Рептилоид не любит просто так уходить ни с чем. Кодовый стук. Что-то за дверью шуршит, скрипит половицами и снова наступает тишина. Вздох. Там точно кто-то есть. Кое-кто противный и родной. Кое-кто умный и тупой до ужаса. Кое-кто нужный. Страшная непреодолимая преграда уходит в сторону, покосившаяся и нелепая с этим всем убранством на фоне обычного листка с обычной немного корявой подписью. В этом неживом и одиноком месте вообще должны выделяться только эти слова, но именно они здесь настоящие. В них что-то есть. — Почему бы не- — Кое-кто нужный-важный-хороший-придурок-тупой-родной-умный встает на проходе, и не закончив свою мысль, на Рустама смотрит так, как будто впервые видит. — Ты можешь остаться. А потом втягивает за рукав в самую маленькую в мире комнатку. Теперь они дома. Здесь нихуя не меняется из года в год, кроме все растущей и растущей горы учебников. Всегда старый шкаф, узкая кровать и стол, занимающий все свободное место. Здесь уже вдвоем тесно. Кто-то говорит «в тесноте, да не в обиде». Кое-кто говорит «пошли нахуй отсюда» и в своем роде тоже прав. Только закрывается дверь, и стоять вдвоем становится почти невозможно. Они валятся на кровать, один на другого. Так притихает тревога. Так дышится легче. Так становится лучше. Кое-кто очень-сука-нужный касается его носа пальцем. — Как тебе здесь? — Кое-кто-Эмир осматривается, как будто пытается посмотреть на все чужими глазами. Не выходит, кажется. — Как в прошлый раз. — Честно отвечает Рустам, краем глаза оценивая масштабы пиздеца, который здесь пытались разрешить. Здесь тетрадей, наверное, больше, чем когда-либо было у него. На стопку бумаг кивает. — Ты поэтому написал никому не входить? — Ага. — Тоже честно. Но уже с печалью, мол, рад бы тоже с вами прогулять все уроки, но делать нужно гораздо больше и дольше, чем есть часов в сутках. Когда-нибудь обязательно сорвется. — Я тут ору и ненавижу все и всех, ты немного не вовремя. — Ничего, я пережду. С тобой все равно лучше. — Рептилоид отвечает той же тоской в глазах. Что-то вроде «понимаю, рад бы помочь». Чем, правда? Молчание в ответ лучше, чем «хорошо, тогда жди» и спихивание с себя. Тогда бы правда пришлось чем-то себя занимать несколько часов, чтобы не умереть от скуки и ощущения, что ему тоже надо что-то срочно делать. Молчание в ответ — повод наклонить голову и прикоснуться к лбу губами. И ниже. И еще ниже. Вообще, можно спускаться бесконечно, если совесть и Эмир позволят, но он сам берет все в свои руки. Тянет к себе, обнимает едва не до хруста чего-то внутри, целует легко и коротко, каждый раз откидываясь на подушку после. Отдыхает. Им обоим это нужно, если так подумать. И хорошо, что сейчас все можно. Можно лезть сколько угодно, можно случайно своротить ногой стопку какой-то одежды на кровати, можно перевернуться на бок и обнять в ответ, но ни больше, ни меньше. А большего и не надо сейчас. Рустам уже по этим маленьким и неловким прикосновениям, как в самом начале, скучал. Время пролетает слишком быстро. Пара секунд оказываются десятком минут, когда Кашоков вдруг вскакивает с кровати. — Бля, извини, мне правда надо все за сегодня успеть. — Как всегда, откладывал до последнего, чтобы вдруг сдать разом. Понятно зачем, но непонятно для чего и правда делать задания в конец срока. — Может, я могу помочь? — Странный в таких обстоятельствах вопрос. Чем может в учебе помочь Рептилоид? Принести что-то, да и то не факт. — Можешь, конечно. — Такой эмировский ответ — уже повод для удивления. Достаточно для того, чтобы Рустам и вправду поднялся с кровати с готовностью вершить что-нибудь великое или хотя бы значимое. — Посиди со мной, а?