(Не) влюблен

Рома, вообще-то, в Тоню не влюблен до потери пульса — он все ещё пытается Полину на свидание позвать, раз за разом репетируя то, что скажет ей в момент «Х». Цветы откуда-то зимой откапывает, с такими аккуратными бутонами, будто бы только что сорваны, в зеркало все время смотрит, поправляя вечно непослушные волосы. Раз за разом повторяет уже заученные наизусть слова. — Полин, я провожу тебя? Не хочется, чтобы с такой замечательной девушкой что-то случилось. Пятифанов улыбается своему отражению — мягко, а оттого как-то натянуто выходит, — чуть щурится, силясь понять, достаточно ли дружелюбно эти слова прозвучали в его исполнении. Он все оценивает и оценивает самого себя, даже не замечая, как собственные пальцы трепетно касаются каждой аккуратной, округлой буковки на листочке в кармане. Его Роме вручила Тоша около двух недель назад: она ведь общалась с Полиной очень близко — знала, что именно нужно сказать, чтобы та хотя бы выслушала. Ей слова красивые нужны — поступки смелые. Она ведь принцесса этой чёртовой глуши, верно? Слишком красивая, слишком умная, слишком целеустремленная, местами слишком сердобольная, местами — безразличная. Сочетание бесконечных «слишком» и кучи мелких исключений, на которые можно спокойно закрыть глаза. Такая хрупкая, такая недоступная… Рома пытался ей соответствовать хоть немного — именно поэтому репетировал признание чуть ли не каждую свободную минуту, прокручивая его в голове. Он витал в облаках, соизволяя обратить внимание лишь на «очень одиноких в любви» друзьях. И то, не всегда. Они ведь просто не могут понять, какого это — чувствовать сраные бабочки в животе, которые вот-вот прогрызут там дыру. — Рома, это что, брусника? Роме кажется, что он вот-вот рассыпется — то ли от усталости после бессонной ночи в поисках ягод по всему лесу, то ли от нервов перед признанием Полине в своих чувствах. Он крепко сжимает с трудом доставшийся ему букет цветов, лежащий в портфеле, и, чуть моргая, переводит взгляд на еле шепчущую Тошу. Она подсела к нему на перемене – Бяша, видимо, предпочёл участвовать в боях насмерть за лучшую булочку в столовой, чем лицезреть страдания друга. Предатель. — Ты где её достал? Тоша знает, для кого он так старался: здесь даже пояснения не нужны. Всё и так слишком очевидно. Она мягко улыбается, переводя взгляд с Ромы на Полину и обратно — понимает, что сегодня тот самый день «Х». Вон как Пятифанов постарался — не только подарки раздобыл, но и принарядился немного. По своим собственным меркам, конечно — не общайся Петрова с парнем так тесно, не заметила бы вовсе. Всего лишь попытался уложить волосы немного, да привычную кофту адидас сменил на футболку — от удобных штанов, видимо, отказаться так и не смог. Тоша улыбается чуть шире, почему-то опуская взгляд, и опять шепчет — на этот раз почти слышно. — Ей точно понравится. Девочка аккуратно хлопает Рому по плечу, и его словно током прошибает — отчего, интересно? Может, оттого, что её ладошка чуть прохладная по сравнению с ним? Может, из-за того, что очень быстро похлопывание переходит в мягкое поглаживание, к чему Пятифанов все ещё не мог привыкнуть? Черт знает — да и разбираться сейчас не хочется в этом. Времени ведь совсем мало: Полина встаёт из-за парты, собираясь в кои-то веки выйти из кабинета в гордом одиночестве. Идеальная возможность для признания — Рома её упустить не может, а потому резко вскакивает со своего места. Выхватывает из рюкзака заветные цветочки, но к платку с ягодами даже не притрагивается, на ходу бросая: — Это вообще-то тебе, малая. Осознание случившегося приходит лишь за школой, когда Рома пытается заиндевевшими пальцами поджечь сигарету. Зачем он оставил эту чёртову бруснику чуть покрасневшей — или просто показалось? — Тоше? Почему на полпути свернул с заданного маршрута, чтобы выскочить на мороз? Какого черта с таким трудом собранные цветы сейчас закопаны в ближайшем сугробе, а на сердце у него буря, в которой разобраться Пятифанов не в силах? Рома правда хочет найти ответы на все эти вопросы — вот только не помнит ни одного из них, когда возвращается в класс. Там чуть потрепаный, но довольный Бяша рассказывает Петровой о том, как все же выиграл заветную булочку с яблочным повидлом в неравном бою. Он явно приукрашивает все, что произошло в столовой: Рома готов поставить на кон хоть собственный нож, что единственная чистая правда во всей истории – то, какой трофей бурят смог получить. Друг смеётся гаденько, вспоминая, как почти разбил кому-то нос, и в любое другое время Рома бы поддержал веселье. Обязательно бы заставил Бяшу описать все в мельчайших – пусть и порой абсурдных – подробностях. Сегодня же Пятифанов, почему-то, только криво улыбается ему, опускаясь на свой стул. И дело, конечно, не в том, что Тоша так и осталась сидеть с ними третьей до конца занятий, игнорируя все замечания учителей. Тем более на его настроение никак не влияет то, с каким восторгом девчонка проглатывает каждую ягоду оставленной Ромой брусники. Сердце, почему-то, из груди готово выпрыгнуть.