Лапша «Удон» со вкусом моря

— Аято? Аято, это ты? — спросила кицуне, приближаясь к размытому силуэту. Она не видела ничего, что напоминало бы ей о нем, но что-то подсказывало, что, в действительности, сейчас темное пятно являлось им. Оно не отвечало ничего, но ощущалось как что-то невероятно родное, точно не Эи, не Сайгуу — никто из ее умершей семьи, только Камисато мог быть здесь. Приблизившись, Мико дотронулась до силуэта, но, вместо преобразования, последовало мгновенное отдаление пятна от нее. «Ты теперь монстр, ты теперь монстр!» — писклявый голос из пустоты раздавался по всему пустому пространству, медленно начавшему заполняться травой и ромашками. Жрица торопливо шла к силуэту, но ее ноги становились ватными, а дыхание совершенно непослушным, захватившим тело одышкой. «Монстр! Ты теперь монстр!» — писк выводил кицуне. Мико прижала уши к своему телу, хоть она и знала, что нельзя позволить ему мешать на пути, нельзя показать, что звук ее задевает. Слева появился Аято. Жрица смотрела то на пятно, то на него, лицо выдавало напряжение, как бы та ни пыталась этого скрыть. — Ну что, довольна теперь, жалкая лиса? — ноги перестали подчиняться, и кицуне упала на колени. Ужасное чувство в груди пронзило ее насквозь, словно стрела попала в самое уязвимое место, словно Мико бросил тот, кому она больше всего доверяла. Или не словно? Дотронувшись рукой до груди, жрица почувствовала углубление в ней и засунула пальцы, зачем — не знала, дырка начала расширяться, и вскоре в нее помещалась вся рука. Она посмотрела на ладонь и увидела вместо крови почерневшие пальцы, как пережженное полено. Гудзи Яэ тронула их другой рукой, и они рассыпались в виде мелкого песка. «Страшно тебе, жалкая лиса? Жалкая, жалкая, жалкая лиса! Жалкая, жалкая, жалкая лиса!» — писк невозможно было не слышать, он начал бесконечно произносить последнюю фразу как считалочку, не заканчивая и не делая пауз. Все тело кицуне захватил животный страх: он добирался до самых глубин ее души, напоминая о каждом грехе, о каждой манипуляции, о каждом эгоистичном поступке в чью-либо сторону — мысли в хаотичном порядке приносили Мико сильнейшую боль в разных частях тела, словно та разламывалась, как кукла. — Я кого спрашиваю? — Камисато схватил ее за волосы, внезапно приблизившись, и кицуне резко сжала его запястье. — Аято, пожалуйста, останься рядом. Аято, прости, прости меня, Аято, пожалуйста, — взмолилась Мико, едва не впадая в истерику. Все пропало. Осталось только черное пятно, до которого кицуне, дрожа от страха и паники, бежала, по пути оставляя следы прошлой «себя». Весь мир стал белым: не было видно ни пола, ни потолка, ни каких-либо других граней пространства — но Мико было наплевать. Дотронувшись, пятно превратилось сначала в запах Аято, а затем целиком в него, и она очнулась. Открыв глаза, кицуне по привычке потянулась, задев подбородок Камисато, на чьем теле она спала. Не зная, разбудила или нет, жрица оперлась на локоть и внимательно рассматривала его лицо, параллельно вспоминая детали вчерашнего дня и сна. Страх до сих пор не покинул ее, но, видя Аято сейчас, она немного радовалась, а потому кицуне было намного спокойнее. Она не знала, что ему сказать, не знала, как вести себя, когда он очнется, и не видела в этом ничего плохого, но и ничего хорошего. Аккуратно проведя пальцем по скуле Камисато, Мико увидела, как тот морщится, резко убрала руку и слегка отдалилась от него. Аято, открыв глаза, увидел перед собой Гудзи и понял, что вчерашний день ему не приснился. Улыбнувшись ей, он аккуратно принял сидячее положение, превозмогая колющую боль в груди. Юноша коснулся запястья напарницы, сидевшей подле него и задал самый непровокационный вопрос, ибо пока боялся поднимать тему о чувствах. — Мико, как ты? Он поправил волосы второй свободной рукой и затем через ещё влажную майку оценил серьезность собственной травмы: рана не ныла сама по себе, но от неосторожного касания точно принесла бы большие неприятности, так что Камисато смог слегка расслабиться, понимая, что не умрет и жизненно важные органы не задеты. Услышав его голос, кицуне не смогла сдержаться, и по ее щеке покатились слезы, которые она тут же стерла. Яэ Мико ощущала то тепло, которого не было еще со времен смерти Сайгуу. Это невероятное чувство заставляло ее вновь и вновь проводить руками по непослушным глазам, что не могли перестать выпускать слезы. Словно ребенок, жрица, всхлипывая, попыталась ответить что-то Аято, но ей не удавалось произнести ни слова. Кицуне лишь спустя минуту смогла выдавить из себя: «Останься здесь», — и, прихрамывая, вышла из пещеры и направилась к морю. Ее чувства начали смешиваться: от непонимания себя и происходящего до невозможной любви к Аято — и истерика от этого становилась только сильнее. Кицуне не заботилась о том, какой была его реакция на подобную наглость в выражении эмоций, ей никогда не было настолько плохо и одновременно хорошо, постоянные перепады внутри заставляли Мико разрываться. Она бесконечно кричала, кидала песок и камни в море, била воду и еле дышала от эмоций. Находясь уже почти по колено в воде, жрица хотела утонуть, чтобы больше ничего не чувствовать, чтобы больше не плакать и больше не иметь возможности что-либо хотеть. Но ей было страшно. Поэтому, от невозможности утопиться, кицуне била воду, пыталась захватиться хоть за что-то, чтобы причинить ей вред, но единственное, что могла, — это вырывать водоросли и окружать себя ими. Аято не смог вымолвить и слова: уровень шока от слез Гудзи невозможно было передать. Молча провожая её взглядом к морю, он тоже поднялся и подошёл к выходу из пещеры. Юноша слушал крики, закусив собственную ладонь, чтобы не пойти за кицуне следом. Он слишком уважал её чувства и личные границы, чтобы позволить себе подобный эгоистичный поступок. Желая даже закрыть уши, чтобы боль не пронизывала насквозь, глава клана Камисато резко понял одну вещь, которую никогда даже не допускал ранее. Сделав глубокий вдох, юноша поднял взор к небу и впустил в свою голову бурю мыслей, которая ранее билась как раненая птица в клетке, а теперь, излечившись, обрела свободу, позволяя и ему расправить собственные крылья. «Ты любил её всю жизнь. — Аято до боли сжимал зубы, произнося в голове эти слова. — Ты всегда любил Яэ Мико и только сейчас согласился на эти чувства». Юноша сдался. Прислонившись лбом к ледяному мокрому камню, он заплакал тоже. Это чувство, наполнявшее его грудь все последние дни, оказывается, родилось ещё в подростковом возрасте и росло вместе с Камисато, прячась за ненавистью, которую тот считал искренней. Он больше не мог стоять в стороне и слушать истерику возлюбленной. Аято бросился за ней, когда та уже по колено зашла в море. Нежно обняв Мико за талию со спины, юноша, не сдерживаясь, разрыдался ей в плечо. — Аято, — кицуне повернулась к нему и посмотрела в заплаканное лицо любимого. — Аято, я… прости меня. Пожалуйста, прости. Мико ненавидела себя и хотела сделать все, чтобы заслужить его доверие, она жаждала собственного унижения, оскорблений в свою сторону и, больше всего, боли. Жрица заслуживала сейчас только ее, она не могла позволить себе сделать что-то, что навредит ей, но мог он. Чувство вины делало кицуне не настолько больно, чтобы полностью отплатить за все свои грехи по отношению к Аято, а потому, схватив его руку, она старалась ударить ею в свой живот как можно больнее, до падения или до потери сознания. Больно не становилось. — Мико, что ты… — Камисато вырвал своё запястье из хватки кицуне, а затем, положив обе ладони на мокрые от слез щеки, аккуратно и нежно вытер их пальцам. — Не плачь, прошу тебя. — он покачал головой, нежно улыбаясь и глядя Гудзи в глаза. Собственные слёзы остановить, конечно, проще, но делать этого не было никакой нужды. Юноша уже почти был готов засмеяться, но, вместо этого, сдержав эмоции, перераставшие в истерику, продолжил улыбаться. Аято простил Яэ Мико за всё: за всё что она говорила, что делала, за тот разговор, хоть уже и не приносивший болезненных воспоминаний. Утопи кицуне его прямо на этом месте, юноша бы сказал только «Спасибо», ведь осознав, что провёл с чувствами большую часть жизни, он бы ни за какие блага не согласился их потерять. Мико смотрела в его небесно-голубые глаза, стараясь увидеть в них злость, обиду и отвращение, но не смогла разглядеть даже каких-то крохотных капель этих чувств, от чего снова разрыдалась, но не дала себе срываться вновь на все вокруг. Она прикусила нижнюю губу изнутри, чтобы не оттолкнуть его, не дать ему снова уйти. Немного успокоившись, кицуне слегка потянулась вверх, ближе к Камисато, и поцеловала его, кратко, не надеясь ни на что большее. Отдалившись, она продолжила смотреть в его глаза, которые, казалось, из-за солнца медленно меняли свой оттенок. — Мико, я люблю тебя. — Аято выдохнул, обнимая ее и прижимаясь как можно ближе. Он невесомо касался губами ее плеч, шеи, щёк и волос так, как будто видел в последний раз, но так, чтобы не нарушить личные границы дозволенного, которые Яэ Мико ещё не установила для него. Юноша не понимал, что чувствует. Это не было каким-то всепоглощающим счастьем, эмоция походила больше на боль — боль, которая сжигает полностью, уничтожая абсолютно всё и не оставляя за собой ни единой клетки живого тела. Аято сгорал изнутри, а кицуне была его огнём, лишающим всего, чем юноша жил ранее. Теперь он поцеловал ее сам, но тоже, не ожидая ответа, сразу отстранился, чтобы ещё раз улыбнуться Яэ Мико и, подхватив ее на руки, отнести на пляж и там поцеловать снова. — Я... тоже, — через силу сказала кицуне. Это была правда, но эта правда слишком тяжело давалась ей для понимания, ведь до сих пор она никогда не теряла себя настолько, чтобы полностью измениться, но сейчас жрица будет искать свое «я» в Аято. Чувства все еще заставляли ее ощущать себя не на своем месте из-за любви к юноше, который был готов принять ее любой, будет она испытывать то же к нему или нет — он останется рядом. И от этого Мико становилось еще тяжелее, ведь она не была готова дать такое же доверие Аято в ответ. — Но мне понадобится время… время на то, чтобы понять, кто я есть, и на доверие к тебе. — она перестала скрывать своих чувств, перестала надевать маску другой, загадочной и непонятной. С Аято Яэ Мико могла позволить себе рисковать выражением эмоций, как бы тяжело ей это ни давалось. — Хорошо, Мико, я готов ждать сколько потребуется. — Камисато кивнул и, поддерживая кицуне за талию, помог ей добраться до пещеры. Там он усадил напарницу на траву и расположился рядом, облокотившись головой на холодный камень, приводя мысли в порядок и наконец-то чувствуя счастье, разливающееся по органам как горячий напиток и согревающее лучше любого костра. — А еще не выставляй наши отношения на обозрение кому-либо. — кицуне смотрела мягко, как на самую родную ей личность. Мико хотелось протянуть это мгновение как можно дольше, а потому, во избежание растерянности на лице Аято, она приблизилась, положила руку на его щеку и поцеловала в этот раз не коротким поцелуем — нежными движениями Мико переплетала язык с его, местами слегка прикусывая нижнюю губу Аято. Все тело захватила едва заметная дрожь от уровня адреналина и одновременного страха сделать сейчас намного хуже своими, казалось, глупыми, необдуманными действиями. — Аято, Аято, Аято, Аято, — шепотом повторяла она, когда партнеры сделали перерыв, ведь воздуха обоим уже не хватало. Прислонившись ко лбу главы клана, кицуне гладила большим пальцем щеку Камисато, а левой рукой слегка, стараясь не делать больно, зажимала его волосы. — Хорошо, я согласен быть твоим секретом. — юноша улыбнулся и посмотрел в глаза, в которые беспамятства влюбился, и мечтал прибить каждый момент сегодняшнего дня на гвоздик в собственной голове, не забывая никогда. Когда Яэ Мико поцеловала его, то все мысли отключились настолько, будто их никогда в голове и не существовало. Заместо здравого рассудка там поселилась кицуне, собственноручно выбросив всё, что казалось ненужным. А ненужным сейчас казалось всё, что не касалось Яэ Мико и её губ. Отвечая на поцелуй, Аято аккуратно гладил напарницу по спине, прижимая к себе. С каждым движением языка всё его сердце, чувства, мечты, желания — всё безвольно уходило в руки кицуне, позволив ей вести его за собой и направлять как верная учитель и наставница. Это чувство было для юного главы клана Камисато столь новым, что он отдался эмоциям целиком, ощущая себя самым счастливым человеком во всем Тейвате. Разорвав поцелуй, Аято почувствовал себя как будто лишенным чего-то очень важного. Но, к счастью, это «важное» сидело сейчас перед ним и нежно касалось изящными пальцами щеки. Каждый миллиметр кожи до которого дотрагивалась кицуне отправлял в мозг по нервным стволам вспышки, схожие с бенгальскими огнями. Они соединялись друг с другом, создавая в итоге полноценный волшебно красивый фейерверк из бесконечного количества залпов, ведь чувств у Аято к Гудзи было ровно столько же. Партнеры сидели молча, словно стараясь насладиться друг другом как можно дольше, но каждому этого времени все равно будет не хватать. Они будут жаждать большего: видеть друг друга каждый день, проводить практически каждую секунду вместе и любить — но и Аято, и Мико понимали, что когда-то их временным расставанием станут дни, когда Камисато отправится на очередное задание, а Мико будет присматривать за храмом и издательством. Тем не менее, кицуне не боялась того, что какие-то часы или даже дни Аято будет без нее, скорее боялась конца, ведь его жизнь скоротечна, а Мико еще долгое время будет плутать по землям Тейвата. Но от грусти по этому поводу ее спасала мысль о том, что этот опыт будет самым незабываемым в жизни кицуне, самым необходимым ей, ибо и во время, и после него она полностью изменится. — Какая же твоя родинка всё-таки прекрасная, — произнесла жрица и нежно укусила Аято за нее. — Буквально недавно ты ненавидела её. — юноша улыбался, обнимая Гудзи за талию. — Ты самое замечательное, что я видел в жизни, Мико. Он больше не смущался, совсем. Каждое слово, произнесенное Камисато, было сказано с душой и искренними эмоциями, которые он решил больше никогда от кицуне не скрывать, чтобы дать ей возможность слегка больше расслабиться. Аято понимал всё, что она переживала. Понимал, как она боится начинать что-то, ведь в итоге останется одна с разбитым сердцем, но это высказанное через силу согласие там, на пляже, помогло ему начать ценить ее еще больше. Хотя куда уж больше? Глядя Яэ Мико в глаза, глава клана Камисато вспоминал цвет вечернего неба, когда та пришла к нему спустя большой перерыв без каких-либо контактов, чтобы сообщить о совместном задании. Юноша улыбался этим мыслям, представляя сколько ещё подобных закатов они смогут посмотреть вместе, сидя в объятиях друг друга, и также, глядя на звёзды, сколько одинаковых желаний о продолжении идиллии смогут загадать во время метеоритных дождей. «Мико, ты правда лучшее, что случалось со мной» — подумал Аято, но мысль так и не озвучил. — А еще буквально недавно тебе было противно от одного моего вида. — улыбалась кицуне, тыкнув указательным пальцем нос Камисато. — Я тоже тебя люблю, — слегка смущаясь и ощущая комок в горле от того, что Мико пошла против себя, она радовалась, ведь смогла произнести эту правду вслух. Ей не приходилось прежде быть настолько откровенной, честной и открытой с кем-либо. Она показывала себя «настоящую» только Эи и умершей семье, но сейчас в ее жизни появилась новая невероятно важная личность, которая наполняет кицуне исключительно положительными чувствами. Даже несмотря на все то, что может произойти в их отношениях: какие-то ссоры, недопонимания, мелкие разрывы и так далее, — она была уверена, что партнеры останутся ими же. — Пойдем есть, — вместе с начавшим урчать животом произнесла Мико, вопросительно смотря на Аято, мол «давай решай, я тут ничего не знаю». — Как твоя нога? — Камисато присел на корточки рядом с поднявшейся кицуне, смотря ей в глаза снизу вверх. — Все в порядке, — Мико, разумеется, ощущала боль, но она не была критической — пара недель и останется лишь шрам. Украшать тело не будет, но станет символом ее перехода в новую жизнь. — Идем кушать? — Хорошо, что тебе лучше. Да, идём. — Аято улыбнулся, надел парик и помог с этим делом напарнице. Приобняв кицуне за талию, чтобы облегчить ее боль при ходьбе, Аято напоследок коснулся губами виска Мико, и они покинули убежище. Впервые за день взглянув на часы, юноша обнаружил, что уже скоро наступит вечер и начнёт темнеть. Они оба ничего не ели со вчерашнего дня, поэтому чувство голода начинало усиливаться буквально с каждым шагом. Аято немного испуганно прижал спутницу крепче к себе, когда они проходили мимо Южной шахты, но, благо, патрулирующих не было, стоящих на входе стражников тоже, так что путь им ничто не затруднило. Первое препятствие показалось за метров пятьдесят до Юго-Восточной. Давид как легкоатлет бежал им навстречу, активно размахивая руками в разные стороны. — Егор, — мужчина, заметив спутницу «друга», уважительно поклонился почти в пол. — и дама Егора, вы в норме? — Да, Давид. Нас порубили немножко, а так всё хорошо. — Аято посмотрел на Мико и сдержанно рассмеялся. — Скажи, пожалуйста, Лили, чтобы она отыскала нам бинты и что-то, чтобы раны промыть. — Конечно, брат, всё сделаю. — ударив кулаком по груди, мужчина убежал обратно по просьбе Камисато. Урчание в животе стало чем-то обыденным для Мико, но вот боль в ноге действительно начала мешать ей. Если раньше, под влияением эмоций и уровня адреналина, она была практически незаметна, то сейчас кицуне была очень благодарна Аято за помощь в этой достаточно длительной ходьбе. Встретившись с Давидом, жрица заметила в нем лишь омерзительный запах пота, который чувствовался бы, казалось, даже находись мужчина в самых глубинах шахты. Гудзи Яэ мимикой показывала свои эмоции от встречи с Давидом ему же, сморщив нос и брови, ибо решила не скрывать их, ведь помогать в любом случае он будет Аято, а не ей, и полезности в нем ноль. — Какой же он противный, — процедила кицуне, презрительно махнув рукой. — Ну что ты, Мико. — Аято снова тихо рассмеялся. — Он правда милый, если не учитывать, что явно не любит мыться. Пройдя немного дальше, Камисато начал говорить снова, но слегка тише, чем раньше. — Давид очень мне помог. Если бы не он, я бы от печали из-за тебя умер. — Все люди могут помогать, но не все из них будут теми, кто действительно останется с тобой до конца. — перестав выдавать своим лицом хоть какую-то эмоцию, произнесла кицуне и положила свою руку на его, как бы строя стенку между ними и внешним миром. — Конечно, милая, ты как всегда права. — Аято коснулся губами запястья спутницы, которым она держалась за его плечи, периодически касаясь пальцами шеи. Оставшийся путь они провели в молчании, слушая лишь дыхание друг друга и шуршание песка под ногами. На входе в комнату, которая напомнила Камисато ранее библиотеку, спутников встретили обеспокоенные Лили и Давид. В руках у блондинки была небольшая коробка, видимо, являющаяся аптечкой, а у мужчины довольно большой поднос с разными видами еды. — Вау. — Аято удивлённо уставился на них. — Премного благодарен за помощь. — Егор, — девушка подошла к нему и аккуратно коснулась лба тыльной стороной ладони. — пойдём я тебе раны обработаю. А Давид пока спутницу накормит, идёт? — Дорогуша, ты учти тоже, что моя нога до безумия ноет, и я может быть скоро перестану стоять и ходить в целом, — произнесла кицуне дамочке перед ней и взяла коробку правой рукой, которую до этого держала на талии. — А еще если выполняешь работу, то выполняй ее до конца. Давид, пойдем. Произнеся эти слова и потащив за собой Аято, Мико прошла мимо Лили в комнату и уселась на слегка жесткое ложе, сняв вторую руку с плеча Камисато. Юноша, дружелюбно улыбнувшись блондинке через плечо, последовал за напарницей в комнатку, которая казалась ему самым уютным местом на всём этом острове, не считая любого, где находилась с ним Гудзи — сейчас маленькое помещение стало для Аято практически раем на земле. Давид расставил еду на одной из свободных полок на стене и, подмигнув Камисато, вышел, плотно закрыв за собой дверь. Аято стоял напротив Мико, которая сидела на двуспальной «кровати», победно улыбаясь. Он смотрел на неё как завороженный, не в силах даже пошевелиться. Зато смогла кицуне. Камисато практически упал на неё, когда та резко дернула его за запястье. Их лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга, так что Аято решил не упускать такой удачный момент и поцеловал Яэ Мико. Почувствовав руки на своей шее, начинающие спускаться ниже, юноша совсем потерял голову. Спустя несколько мгновений майка отлетела в сторону, а глава клана Камисато лежал на спине, в то время как Гудзи восседала у него на бёдрах, отряхивая руки. — Мико, ты издеваешься. — юноша вздохнул, обиженно надув губы. — Издеваюсь, — кицуне наклонилась к Аято, но вместо поцелуя прильнула к шее юноши. Целуя и делая небольшие укусы вокруг нужной области, она оставила на ней темно-фиолетовую отметину и, облизав верхнюю губу, посмотрела на Камисато. Его лицо слегка скривилось, и кицуне бросила что-то вроде «Не сдерживайся», после чего пара вновь соединилась в глубоком поцелуе. Мико остановила свою правую руку на его скуле, а левой водила вдоль ключицы и шеи, словно пытаясь защекотать. Аято ещё не был готов издавать какие-то звуки в обществе кицуне, поэтому каждый раз, когда он хотел простонать, то тихо называл её имя. Юноша смотрел в глаза любимой и видел в них себя, который беспомощно лежал на покрывале, полностью отдаваясь во власть Гудзи. Даже не беря во внимание неопытность в подобном вопросе, Камисато просто не особо и хотел совершать какие-либо действия самостоятельно. Ему доставляло нескрываемое удовольствие именно от того, что этого хотела сама кицуне. — Мико, — он положил обе руки на шею напарницы так, чтобы большими пальцами мог достать и до щёк и до губ. — ты невероятна. Юноша хотел было слегка приподняться, но Гудзи остановила его, требовательно прижимая руку к ключице, и отстранилась сама, оставив Аято лишь кусать губы и ждать последующих касаний, но уже не таких приятных. — У нас будет еще много времени, — кицуне искренне улыбалась, мягко смотря на Камисато. Взяв стоящую рядом коробку, по положению которой казалось, что все там перевернулось, жрица открыла ее и среди кучи разных таблеток и бутылок нашла бинты. Мико аккуратно сняла с тела Аято влажную, окровавленную рубашку и, не думая о ее будущем, кинула на пол. Наложив бинты, перед этим обеззаразив рану, кицуне укусила парня за подбородок и слезла с него. — Позаботься обо мне, — произнесла Гудзи Яэ, смотря на свою ногу. — Конечно. — Аято улыбнулся и помог кицуне лечь рядом. Нежно поцеловав её в щеку, юноша поднялся и, вопросительно глядя на Мико, коснулся пальцами резинки на ее штанах. Получив одобрительный кивок и сдержанный смешок, Камисато покачал головой, смущенно улыбаясь, и начал свою работу: он аккуратно, стараясь никак не доставить дискомфорт, опустил одежку чуть ниже колена и обработал рану. Когда кицуне слегка зашипела от неприятных ощущений, Аято невесомо коснулся губами ее бедра и затем закрыл повреждение бинтом. Далее, подобравшись ближе, он оставил на губах напарницы легкий поцелуй и расстегнул пару верхних пуговиц на её рубашке, чтобы добраться до раненого плеча. Хоть поначалу взгляд кицуне был слегка непонимающим, но, когда она обратила внимание на кровавое пятно, то, видимо, резко вспомнила, что плечо тоже когда-то болело. Закончив со всеми ранами, Аято встал и принёс Яэ Мико еду с полок прямо на покрывало — их постель на сегодня. На удивление, в меню оказался жареный тофу, которого совершенно никто не ждал. Глядя на счастливое лицо кицуне, уплетающей любимое блюдо за обе щеки, Камисато не мог даже приборы в руки взять — столь милого зрелища он ещё не видел. — Ты знал, — жуя, говорила кицуне, — что в забегаловке Киминами Анны, — Мико сделала небольшую паузу, чтобы проглотить тофу, — нет ни его, ни лапши «Удон»? Каждый раз я захожу к ней в надежде, что она наконец меня послушает, но все мои рекомендации идут мимо ее ушей. — жрица трагично смотрела на Аято. — Эта невероятная еда есть даже здесь, а у нее нет. Запивая блюдо сладким кофе, кицуне взяла палочками один тофу и поднесла к губам Камисато, который уже начинал привыкать к таким действиям и сразу послушно открыл рот. — Нам стоит, — дожевав тофу, Аято улыбнулся. — принять более серьёзные меры по решению данного вопроса. Либо, — юноша сел на колени, беря в руки тарелку с онигири. — я могу готовить тебе эти блюда сам, если хочешь. Мико посмотрела на парня так, словно видела в нем самом жареный тофу и еле держалась, чтобы не съесть, как настоящий хищник. — Я согласна, — заворожённо ответила кицуне. — Когда я пришла к тебе в первый раз, я брала у Анны тайяки, хотела отдать тебе, но случайно съела все по дороге и выкинула тарелку возле «Коморэ», — решила рассказать Гудзи Яэ, не отвлекаясь от трапезы. — Ничего себе, — Аято рассмеялся. — ты хотела покормить тайяки человека, которого ненавидишь? — он улыбнулся и аккуратно пальцем вытер соус на щеке кицуне. — Всегда так делаешь? — Ты вызывал раздражение только тогда, когда мне приходилось рассказывать о тебе или встречаться лично, — вспоминала Мико, слегка потеревшись о палец Камисато, — поэтому у меня было замечательное настроение перед приходом. — Надеюсь, теперь твое настроение не будет портиться от одного моего вида. Он смотрел на Гудзи, которая прильнула к его руке, и почему-то резко вспомнил про дом. В голове всплывали изображения каждого его утра в имении Камисато, которые совершенно ничем не отличались друг от друга. «Теперь всё изменится. Уже изменилось.» Доев, кицуне отложила тарелки на пол, возле ног, и легла, потянув за собой Аято, который последовал действиям Мико и также положил остатки блюда. Жрице было наплевать на то, что будет их ждать вследствие их проваленного задания, она закинула ногу на тело любимого и быстро уснула в его объятиях. Юноша обнимал напарницу, пока та, тем временем, уже сладко спала. Аято не смог даже закрыть глаза, не то что уснуть. Стараясь не потревожить Яэ Мико, он немного подвинул руку, ведь Гудзи положила ее четко на рану. Слегка зажмурившись от колющей боли, он переместил запястье кицуне на свою шею и коснулся его губами, после чего наконец-то смог позволить себе поспать.

***

— Голубчики, просыпайтесь, — Лили зашла в комнату и, забрав пустые тарелки, позвала Давида. — Время вышло, разбуди их. Рассказывая о прекрасном дне, мужчина послушно начал ворошить Аято за плечи и волосы, никак не притрагиваясь к Мико, которая уже лежала на животе и свободно располагала руки и ноги по всей поверхности покрывала. Камисато был тоже не промах — его голова находилась на спине кицуне, руки располагались на животе, и ноги, на удивление, едва выходили за пределы их спального места. Жрица проснулась, но никак не реагировала на происходящее — решила подождать, пока проснется возлюбленный и открыть глаза вместе с ним, ведь самой общаться с Лили и Давидом и портить себе настроение совершенно не хотелось. Аято с трудом открыл глаза, когда его кто-то активно тряс за руку. Поднимая голову с тёплой подушки, являющейся спиной Яэ Мико, юноша скривился, хватаясь за грудь. Благо, напарница сразу подхватила его, помогая сесть ровно. — Доброе утро. — Давид криво улыбнулся, выставляя на показ свои желтоватые, но, на удивление, идеально ровные зубы. — Доброе, в чём дело? — Камисато коснулся запястья Гудзи, которая держала его за плечи, улыбнулся ей, а затем перевёл взгляд на мужчину. — Можем на пару слов отойти? — Давид очень смущенно прикусил губу, увидев за спиной Аято кицуне в полурасстегнутой рубашке, а затем сразу же отвёл глаза и вышел, вытолкав за дверь и Лили, молча стоявшую в проходе. — Пойдёшь со мной или тут подождёшь? — Камисато погладил Мико по щеке, тепло улыбнувшись ей. — Подожду, дорогой, — как бы оставляя невербальную метку, произнесла кицуне. Когда за Аято закрылась дверь, она, прихрамывая, подошла к полкам и взяла остатки жареного тофу, кофе и онигири. Положив второе рядом с собой, чтобы по приходе Камисато сразу мог поесть, она приступила к небольшой трапезе, которая с каждым укусом прибавляла ей сил. Камисато вышел за дверь, закрыв ее за собой. Он не подумал надеть майку, так как она была грязная и все ещё мокрая, а пачкать ею чистый бинт стало бы плохой идеей. Все взгляды как мужчин, так и женщин были обращены на перевязанную грудь юноши, особенно пристально, закусив губу, смотрела Лили. — Егорка-а, — заливисто протянул Давид, слегка ткнув пальцем в шею Аято, где располагался оставленный вчера засос. — это что у нас? — Да так, ничего. — юноша улыбнулся и перевёл взгляд на блондинку: она скрестила руки на груди и сжимала своё предплечье с такой силой, что там, возможно, вскоре появится синяк. — Идём. — Лили подошла, дернула Камисато за руку и повела за собой на выход из комнаты. Давид бежал следом и радостно улюлюкал. — Егорка, а ты ловелас, я так погляжу. — мужчина смеялся и периодически легонько по-дружески ударял Аято по плечу. — Давид, отцепись. — блондинка яростно зашипела и отпихнула его от Камисато, а затем, улыбнувшись второму, быстро толкнула его в ванную комнату, зашла следом и заперла за собой дверь на засов. — Лили, ты что делаешь? — Аято, хоть и слегка испуганно, улыбнулся, глядя девушке в глаза. — Я тебя выбрала, ты мой. — она толкнула его в стену так, что юноша упал на пол, а блондинка села на его бедра. — Теперь никто нам не помешает. — А кто сказал, что я на это соглашался? — Аято рассмеялся и попытался скинуть с себя девушку, что, к сожалению, не получилось, ведь та очень крепко схватила его за шею. — Я сказала. — промурлыкала Лили и попыталась поцеловать Камисато. — Пожалуйста, Егор, ты отказал мне тогда, и я послушалась. Сейчас твоя очередь слушаться. — В этот раз он смог оттолкнуть ее и встать. — Как ты могла заметить, я уже занят. Прояви солидарность. — Аято разочарованно покачал головой. — Спасибо за приют, мы уходим. Он презрительным взглядом окинул сидевшую на полу печальную Лили с ног до головы и покинул помещение, снова столкнувшись с Давидом. — Ну че она? — мужчина заинтересованно разглядывал лицо Аято, стараясь увидеть в нем что-то, чего не было на самом деле. — Прилипла как банный лист. — юноша пошёл было обратно к кицуне, но, что-то вспомнив, снова обратился к Давиду. — Можешь дать мне чистую куртку? — Да, брат, конечно. Как раз на складе есть. — мужчина подмигнул Аято и направился к складу, параллельно бурча себе под нос: «Вот же ж верный попался, аж противно». Выйдя из комнаты после трапезы, кицуне осмотрела помещение: Лили стояла на пороге ванной, а Аято прямо перед кицуне — встреча оказалась неожиданной для обоих, хоть и была очевидной. Слегка подтянувшись вверх, Мико куснула возлюбленного за ухо и прошла мимо него, рукой махнув на лежащую на покрывале тарелку. — Пустишь в ванную или вдвоем пойдем? — улыбнулась кицуне девушке, чей взгляд не мог скрыть ни одну эмоцию презрение к Гудзи Яэ. — Оставляя своего паренька одного, ты делаешь мне вызов, — бросила Лили, проводя указательным пальцем по шее. — Он мой. — Мм… Неужели? — хихикнула Мико. — А глаза тебе тоже он выкалывать будет? Должно быть, ты слышала о моих коготках, — обойдя девушку и встав перед ней уже будучи ванной, кицуне поставила перед глазами Лили два пальца левой руки. Проститутка шагнула назад, в ее выражении лица читалось полное отступление и разочарование, и кицуне закрыла перед ней дверь, приступив к ванным процедурам. Аято, наблюдая издалека за сценой между Гудзи и Лили, тихо посмеивался, облокотившись на дверной косяк. Изначально было очевидно, что в перепалке блондинке не выиграть, поэтому та сделала верное решение — отступила. Некоторое время понаблюдав за обстановкой, Камисато направился в комнатку и сел на покрывало, чтобы доесть оставленные Гудзи онигири. От трапезы он был отвлечен тихим голосом Давида. — Егор, куртка. — мужчина с печальными глазами уставился на шею юноши и шмыгнул носом. — Спасибо. — Аято принял вещь из рук и быстро накинул ее на себя. — Ты выглядишь не так, как обычно. Что-то расстроило? У Камисато было самое чудесное настроение за все дни прибывания на Ватацуми, и отнюдь не секрет, почему. Сейчас он был рад видеть не только Давида, но и абсолютно любого человека, но только такого, который не причинил бы вреда его напарнице. — Сколько ни пытаюсь, с Лили ничего не получается. А ты, как появился, сразу в душу ей запал. Не честно. — мужчина надулся и опустил глаза. — Чисто по мне, «запасть в душу» проститутке — радость сомнительная. — Аято дал Давиду легкий подзатыльник. — Девушки — не главное в жизни. После того как произнёс эту фразу, Камисато заметил Яэ Мико, тихо посмеивающуюся за спиной мужчины. — Давид, я дам тебе небольшой совет, — улыбнулась Мико, — прежде чем гнаться за девушками, сделай сначала хотя бы что-нибудь для себя, — кицуне встала между Аято и мужчиной. — Например, ухаживай за своей внешностью, смени место работы на лучшее, научись читать книжки, начни хотя бы с первого, — взяв Камисато за руку, жрица слегка потянула его, чтобы поднять с покрывал и отойти поговорить. Вместе покинув пещеру, они оставили Давида наедине со своими мыслями. Резкое появление яркого света заставило партнеров щуриться, смотря друг на друга на небольшом пустыре поодаль от шахты, и кицуне повернула Аято спиной к солнцу, чтобы и ему было не так некомфортно, и ей, оттого что парень закрывает собой звезду. — Нам нужно идти на корабль. — произнесла Мико, слегка обеспокоенно смотря на Камисато. — Задание ведь провалено, да? — Видимо. — Аято слегка удрученно улыбнулся. — Кто бы мог подумать, что команда, состоящая из Верховной Жрицы Великого Храма Наруками и главы клана Камисато сможет облажаться. Особенно ты, Мико, — юноша усмехнулся, глядя в глаза возлюбленной. — как ты могла позволить провалиться заданию от собственной подруги? — Если бы наркоманка не решила поделиться со мной своими вкусностями, а я догадалась, что она этого хочет, задание не провалилось бы. — слегка разочарованно вздохнула кицуне, переведя взгляд на землю. — Нирра была очень интересной и довольно адекватной для наркоманки и деревенской, но ее маска была слишком плотной. — Лучше забудь про неё. — Аято приблизился и обнял Гудзи, прижимая ее к своей груди. — Главное, что ты в порядке, остальное не важно. С заданием тоже разберёмся: здесь слишком всё запутанно для нас двоих, а мы на детективов не учились. — юноша поцеловал Яэ Мико в лоб и взял за руку. — Идём? — Вперед, — кицуне улыбнулась и, прихрамывая, направилась вдоль берега вместе с возлюбленным. Спустя несколько минут безмолвной ходьбы ей стало скучно, и Мико слегка толкнула Аято в сторону боком, чтобы посмотреть на его реакцию. — Мико, ты чего? — Камисато чуть не упал и растерянно посмотрел на напарницу. — Хотя сделаем проще, чтобы ты не пиналась. Аято подошёл к кицуне и присел под ней, резко обхватив руками ее колени, так что Гудзи почти упала вперёд ему на спину. В этот момент юноша выпрямился и, аккуратно поддерживая напарницу, с довольным лицом пошёл вперёд, удостоверившись, что она испуганно схватилась за его шею. Покрывшись краской, кицуне послушно осталась на пояснице Аято, пока смущение не прошло, ведь за ним снова последовала скука. Кицуне решила проблему тем, что начала закрывать глаза Камисато, параллельно хихикая от его безысходности. — Мико, я же упаду, ты понимаешь. — юноша слышал смех Гудзи и рассмеялся в ответ, останавливаясь на месте. — Будешь вредничать, вообще на плечи посажу и за руки буду держать, как маленького ребёнка. — Попробуй, — смеясь, сделала вызов кицуне, продолжая держать свои руки возле глаз Аято. — Я стану навигатором. Вперед, лошадка! — Слезай, сама виновата. — Камисато спустил Яэ Мико со своих бёдер и обернулся к ней лицом. Немного нахально улыбаясь, Аято коснулся щеки напарницы и очень нежно поцеловал ее в губы. Затем он быстро развернулся вокруг себя, присел на корточки под ногами Гудзи и резко поднялся, придерживая ее за икры, а затем перехватил запястья, прижав их к собственным ногам кицуне. — Ну что, нравится? — Камисато рассмеялся, ещё крепче прижимая ладони напарницы к ее ногам, чтобы она точно не упала и не мешала обзору. Вместо ответа, кицуне начала кусать Аято везде, куда только могла дотянуться: слегка уши заденет, волосы от парика будет выплевывать из рта, пригрозит порчей и достанет его зубами даже до лба. — Ты очень похож на жареный тофу — тебя тоже хочется сжевать, — хихикнула Мико. — Приятного аппетита, любимая. — Аято рассмеялся. — Парик не особо пригоден для еды, так что сними его и кусай за голову, не откажусь от массажа. — Совершенно не обращая внимание на поведение кицуне, юноша шёл дальше, не позволяя ей высвободить руки из хватки. Кицуне, услышав разрешение снять эту ненужную вещь, зубами поддела парик с затылка за волосы и, наклонившись, снова закрыла обзор Аято.  — Мико. — Камисато зарычал и, остановившись, вырвал парик из хватки Гудзи. Скинув его на землю без помощи рук, юноша легонько укусил кицуне за не поврежденное бедро и затем продолжил свой путь, насвистывая детскую песенку. Почувствовав расслабленность отвлекшегося Аято, кицуне смогла полностью освободить свои руки и быстро развела их в сторону, побоявшись мгновенной реакции. В следующую же секунду она взялась за щеки Камисато, начав их растягивать в стороны. — Любовь моя, если ты не перестанешь, то я превращусь в самого занудного дядьку и начну злиться, либо прижму тебя к ближайшей стене. Выбирай. — Аято взял в руки запястья кицуне, играющие с его лицом и начал поочередно целовать их, параллельно контролируя центр тяжести Гудзи, чтобы не уронить ее. — Это выбор между прижиманием к стене и занудным дядькой или между спокойным походом и неспокойным походом? — уточнила кицуне, замолчавшая на несколько секунд перед этим от эйфории, полученной от слов Аято. — А что тебе нравится больше? — юноша продолжил держать Мико за запястья, положив их себе под голову, чтобы локтями заодно захватывать икры «наездницы». — Либо назови предложение, на которое согласимся мы оба, а то случайно уронить любимую из-за её шалостей я отказываюсь. — Ты можешь прижать меня к стене, захватив рукой бедро и страстно поцеловать, например. — радостно улыбнулась жрица, оперевшись подбородком на голову Аято. — Ох, ты даже не представляешь, сколько я ждал подобного разрешения. — Камисато за подмышки снял Гудзи со своих плеч и поставил на землю, после чего сразу же подхватил на руки и понёс к ближайшему углублению в камнях, загороженному молодыми деревьями. Аято прижал кицуне к холодной стене и оставил небольшой засос на ключице. Приблизившись к губам Гудзи, юноша прошептал: — Если ты сейчас переведёшь всё в шутку, я откушу твои чудесные ушки. — он коротко коснулся носом скулы Яэ Мико и провёл им вверх, вычерчивая вдоль кости своеобразную дорожку. — Я уже завёлся, и ты сама в этом виновата. — Тебе действительно необходимо было разрешение? Не нужно больше спрашивать, если ты чего-то хочешь, — сказала кицуне и поддалась действиям любимого. Слегка простонав от поставленного засоса, кицуне была сразу же заткнута поцелуем, который, пусть она им и жадно наслаждалась, все же прервался. Крепко прижав Аято к себе, Мико держала его за шею и спину правой и левой руками соответственно, заставил парня прекратить просто водить по ней носом и снова соединиться в поцелуе. Камисато становился все опытнее и опытнее, и чувствовалось это очень сильно по тому, что его ранее немного деревянный язык становится все мягче и мягче, а движения отчетливее. Прикусывая нижнюю губу, она то открывала, то закрывала глаза. Будучи в полном экстазе, кицуне сделала перерыв лишь на то, чтобы снять верх, и вновь прильнула к его губам. — Мико, Мико, Мико… — шептал Аято, обнимая ее за талию. Когда Гудзи решила снять рубашку, он незамедлительно последовал ее примеру и скинул свою куртку на землю. Прижимаясь друг к другу разгоряченными телами, глава клана Камисато чувствовал, что ещё немного, и он просто расплавится. Чем дольше они целовались, чем больше оказывалась область соприкосновения, тем быстрее Аято терял разум. — Архонты, почему так жарко. Тяжело дыша, он спускался все ниже, стараясь коснуться губами каждого сантиметра её тела от шеи до живота. Спустив руки на бёдра, он снова вернулся к шее и оставил на ней ещё несколько засосов, слушая приглушённые стоны кицуне. Резко остановившись, Аято посмотрел ей в глаза и невесомо, с улыбкой, коснулся губами носа. — Мико-о, — шепотом протянул он, наблюдая за слегка покрасневшим лицом напарницы. — я тебя очень очень люблю. До невозможности люблю. Снова переплетая язык с ее, Камисато понял, что он не хочет продолжать начатое именно сейчас. Обстановка казалось ему довольно необычной, но впервые прочувствовать это хотелось желательно там, где их уж точно никто не сможет обнаружить и прервать. А холодный, покрытый плесенью и мхом камень совершенно не добавлял и капли романтики. Поэтому, медленно разорвав поцелуй и напоследок коснувшись губами щеки, Аято взял с пола одежду и протянул ее Яэ Мико, которая взглядом, казалось, готова распилить его на мельчайшие кусочки. Кицуне взяла рубашку и отдалилась от Аято на метров пять, они шли одновременно, но далеко друг от друга. Она не оделась, даже не собиралась, просто продолжала идти по пляжу, одним взглядом запрещая Аято любой подход к ней. Мико никак не понимала его желания сделать момент первого раза особенным, если тот же секс на пляже — очень необычное место, которое явно отложится в памяти, как что-то особенное и отличающееся от других. Жрица понимала желание сделать обстановку романтичнее, но любое окружение станет таким, если правильно им воспользоваться. Отдалившись еще дальше, кицуне хотелось вызвать внимание каких-либо проходивших мимо людей или патрулирующих здесь, а потому, продолжив идти вперед, она начала кричать. Зачем? Чтобы посмотреть на реакцию возлюбленного. — Мико, да что с тобой не так? — Аято, глядя на странное поведение спутницы начинал раздражаться. — Ещё в море зайди, отплыви метров на сто, чтобы расстояние как можно сильнее увеличить. — он вздохнул и поднял голову к небу. — Прекрати уже так себя вести. Давай нормально поговорим. — Так приди ко мне, — Мико игриво подзывала к себе Аято, понимая, что тот от такого разозлится только еще больше, но не одной же расстраиваться. — Пойдем здесь вместе, и я перестану кричать. — Ты сама своё лицо видела? От такого взгляда не только я испугаюсь к тебе подходить. — юноша покачал головой и направился к кицуне, не обращая внимание на ее издевающиеся игривые глаза, с насмешкой смотрящие будто Камисато в душу. — Какой пугливый, милашка. — Мико взяла Аято за руку, слегка сжав ее, будучи еще в небольшой обиде. — Одень меня, — она протянула ему рубашку и, хихикнув, ожидала реакции. — Давно пора бы уже. — Камисато подошёл вплотную к кицуне и, медленно продевая ее руки в рукава, периодически невесомо касался губами скулы. Пока Аято так же медленно застёгивал пуговицы, лица партнеров находились буквально в паре сантиметров друг от друга, не нарушая данное расстояние и как бы заставляя испытывать выдержку. — Мико, ну прости. — юноша посмотрел ей в глаза и отстранился от Гудзи только после того, как произнёс эту фразу. — Хорошо, — кратко ответила Мико и мягко взглянула на любимого. — Пойдем по воде, солнце слишком обжигающее, — кицуне перевела тему, чтобы больше не смущать Камисато, и поцеловала его в щеку, начав идти. Аято лишь кивнул и направился за спутницей. Сняв обувь, юноша зашел в море и опустился на корточки. Слегка ополоснув лицо солёной водой, глава клана Камисато понял: он очень сильно хочет домой, в имение. «Я скучаю по нормальному душу и тёплой мягкой постели. Как же меня утомил этот отвратительный остров.» — подумал юноша, поднимаясь на ноги. Он чувствовал себя странно подавленным из-за отвергнутой им же кицуне и упущенного момента, из-за отсутствия возможности нормально помыться, ведь именно это в большей мере и не позволило ему согласиться на что-то большее в пещере. У Аято не было страха близости, он просто не хотел впервые встретиться с столь важным для себя моментом в ощущении такой грязи и антисанитарии. Юноша думал снова извиниться перед возлюбленной, но, закусив губу, промолчал, продолжая идти в ухудшающемся с каждой секундой настроении. — Когда я была маленькой, я очень любила плескаться в водах Инадзумы, часто сбегала из дома и просто плескалась в обличье лисы. — решила рассказать кицуне, ведь доверие к Аято только росло, так что воспоминания помогут ему лучше понимать ее. — А потом меня не могли долго вытащить, пока не приносили жареный тофу, на любые условия получения которого я всегда соглашалась. Мико большим пальцем гладила руку возлюбленного, в речи своей она делала много пауз просто потому, что не хотела торопиться в разговоре. — Это очень мило, Мико. — не поднимая глаз от воды, пробормотал Аято. — Спасибо, что доверяешь мне. — легонько сжав запястье кицуне, юноша сделал шаг к ней и опустил голову на плечо. — Давай посидим, — кицуне приблизилась к песку возле воды, где волны только заканчиваются, и легла на него, согнув ноги. Солнце закрыло небольшое облачко, а потому в глаза им не сильно светило. Аято кивнул и расположился на песке прямо за Гудзи. Скрестив ноги, юноша аккуратно взял голову спутницы и уложил на них. Камисато, завороженно глядя на морскую гладь, нежно поцеловал кицуне в лоб, а затем снял с нее парик и кинул как можно дальше в воду. — Его пришлось бы поменять в любом случае, один в один солома. — юноша осторожно погладил возлюбленную по волосам, запуская в них пальцы и чуть ли не плача от наслаждения и счастья, ведь, касаясь прекрасных локонов, казалось, будто гладишь по голове не жрицу, а маленького мягкого пушистого котёнка. — Продолжай, — едва кицуне хотела что-то ответить на высказывание о парике, она начала испытывать непередаваемое удовольствие от прикосновений к волосам, хотелось, чтобы этот массаж продолжался вечность. Мало кто мог притрагиваться к ее голове таким образом, да и Мико сама не позволила бы этого никому кроме тех, кто стал родным. — Да, госпожа. — Аято улыбнулся, запуская в волосы и вторую руку. Он прикрыл глаза и продвинулся пальцами слегка дальше, к ушам, и не прогадал, ведь Мико практически заурчала. — Моя кошечка. — юноша рассмеялся и нагнулся вперед: медленно, но очень чувственно целуя кицуне, все мысли постепенно приходили в норму, а сам Камисато мгновенно вернулся в состояние спокойствия и хорошего расположения духа. «Волшебная, однако, лисичка». «Как он меня назвал?», — задала сама себе вопрос кицуне, прокручивая в голове слова Аято и смущаясь, но не до красноты лица. Мико целовала его с особой нежностью, словно держа в руках маленький лепесточек, который развалится от одного неправильного касания к нему, но Камисато был в ее представлении уже настоящим цветком, хотя ассоциаций конкретного растения у нее не было, скорее глава клана был каким-то особенным, отличающимся от всех растений своей исключительностью. Поодаль от него росла бы Эи, от которой исходила та же атмосфера, но она была бы цветком с шипами, а его иглы являлись бы лишь иллюзией, чтобы не дать другим подобраться слишком близко. — Я бы тебя съела, — сказала жрица, прикусив Аято за язык и прервав поцелуй. — Взаимно. — юноша улыбнулся и отстранился, перед этим, научившись ранее у кицуне, легонько укусил ее за подбородок. Наблюдая за приподнятой головой, мягкой кожей и шокированным взглядом, Аято был готов сейчас без остановки сотню раз признаться Мико в любви, но, вместо этого, коснувшись губами уха, он еле слышно прошептал: — Ты знала, что я уже полжизни люблю тебя? Нет? А это именно так. — Зачем тогда ненавидел? — так же тихо спросила кицуне и, притянув лицо Аято напротив себя, укусила его за нос и снова расслабила руки. — Я не зря выбрала именно тебя, — произнесла Мико, смотря Камисато его темные, от смены освещения, волосы. — Если б я только знал, что скрывалось под ненавистью — никогда бы не допустил ее. — юноша коснулся губами щеки Гудзи и отстранился. — «Выбрала»… будто я очередной роман, который ты решила напечатать в своём издательстве. Фурора не будет, не жди. — Аято поцеловал напарницу в лоб и вернулся к своему оставленному занятию — массажу ее головы. — В любом случае мы напишем замечательную историю о наших похождениях. — улыбнулась кицуне. — И, наблюдая за людьми, — она сделала паузу, промурчав от мягких касаний главы клана, — я приняла решение выбирать головой, а не чувствами, ведь чувства могут быть нерациональными. — Очень лестно это слышать, милая. — Аято расплылся в улыбке и освободил руки, вытащив их из волос напарницы. — Пойдём на корабль? — Конечно, — кицуне поднялась вместе с партнером, и неторопливым шагом они направились к судну. Солнце продолжало пропадать и появляться, а ветер со временем усиливался, заставляя и Аято, и Мико плеваться волосами. О чем-то разговаривая и смеясь, пара не старалась следить за тем, есть за ними хвост или нет, ведь в этом уже не было никакого смысла для них. Даже, если будет кто-то рядом, они просто смогут взять его с собой на корабль и отдать Саре, которую и кицуне, и парень хотели поскорее встретить. Остановившись возле пещеры, в которой они проводили первые часы пребывания на Ватацуми, жрица предложила поесть, но сразу же передумала — трапеза займет время, а без нее они быстрее преодолеют расстояние от острова до острова. Не тратя больше времени, пара спокойным шагом добралась до корабля и спряталась в единственной каюте для пассажиров, ведь с неба снова начинал моросить дождь, который и Мико и Аято успел ужасно сильно надоесть. Только усевшись на постель, которая, спустя столько дней на Ватацуми, наконец-то выглядела по-человечески, юноша вспомнил, что не взял с собой книги из Юго-Восточной шахты, как собирался. Но, уведомив об этом спутницу и получив усмешку, означавшую что-то вроде: «Есть ли смысл?», Камисато успокоился и улёгся, устроив голову на коленях возлюбленной. Кицуне легонько гладила по волосам Аято, казалось, он медленно засыпал в ее руках, но оно и понятно — слишком большое количество стресса за несколько дней создают такую быстро приходящую усталость. Мико не ощущала подобного, а наоборот — ей было очень хорошо рядом с возлюбленным. — Такой хороший, нежный, милый цветочек, — жрица целовала его лицо, начиная от подбородка и заканчивая лбом, стараясь задеть каждый сантиметр. — одновременно такой грациозный, величественный и сильный, — укусила за нос кицуне и продолжила целовать. — и такой замечательный, я люблю тебя. — Я тоже. — шептал Аято, сквозь дрёму. — тоже люблю тебя, Мико. Глаза уже давно были закрыты и в голове стоял легкий шум, который перекрывали тёплые слова Гудзи, как бы убаюкивая. Камисато напоследок приподнял одно веко, посмотрел в любимые глаза напарницы, улыбнулся и наконец окончательно уснул. Сон, по началу, будто совсем не отличался от реальности: там кицуне тоже гладила его по волосам, вот только говорила совершенно другие вещи. С каждым новым её словом, Аято пытался услышать хоть что-то, подняться, обнять возлюбленную, но видел только ее слёзы и дрожащие руки, касающиеся лица. Он пытался поднять руку, чтобы дотронуться до мокрой щеки, но все конечности будто парализовало. До слуха доносился лишь приглушённый шёпот: «Почему, почему, почему ты оставил меня». Камисато пытался сказать что-то опровергающее, пытался хоть что-то сделать, но мир начал тускнеть, а Мико отдаляться всё дальше. Юноша видел перед собой поле из одуванчиков, растущих часто-часто, будто друг на друге, а в центре этого поля сидела Гудзи. Он побежал к ней, но чем быстрее бежал, тем сильнее отдалялся. Он слышал ее плач, крики, но не мог приблизиться ни на шаг, чтобы понять: что же произошло. Когда мышцы совсем ослабли, Аято остановился — в эту же секунду он оказался прямо перед возлюбленной, которая держала в руках его собственное тело и безутешно плакала. Глава клана Камисато сделал шаг, чтобы коснуться ее плеча, показать, что он здесь, что всё хорошо, но его отбросило назад. Резко открыв глаза, юноша увидел испуганное лицо напарницы и слезу, медленно скатывающуюся по ее щеке. — Мико, я здесь, я никуда не уйду. — прошептал он, но, дотронувшись до лица кицуне, она как бы растворилась в воздухе. Теперь Аято стоял на пляже, глядя в чёрное как смоль море. Оно было спокойным настолько, что становилось страшно. Юноша побежал к воде и, приблизившись, она окрасилась в красный. Небо потемнело, закричали вороны, а напротив Аято, в этой бордовой вязкой жидкости, сидела Гудзи. Она снова плакала и снова держала его тело на своих руках. Камисато не шевелился, наблюдая, ведь понимал, что если сделает хоть шаг — мир снова изменится. Яэ Мико обернулась к нему и закричала так громко, что Аято зажмурился и закрыл уши руками. Открыв глаза снова, он увидел Гудзи. Она стояла прямо перед ним и что-то шептала. В попытках разобрать, Камисато сделал шаг вперёд, и, на удивление, картинка не сменилась. — Ты разрушил мою жизнь. Я ненавижу тебя! — громкий крик Мико как ударной волной повалил Аято на спину, и он проснулся. Поднимая глаза, юноша увидел над собой испуганное лицо кицуне, но он не посмел коснуться ее, ничего не говорил, просто смотрел и ждал. — Аято, как ты? — жрица поцеловала любимого в лоб, а после осталась в сантиметре от него на секунд пять, чтобы увидеть в его опечаленных глазах ответ, хотя она и так его знала. Взяв ладонь Аято в свою и другую руку расположив на щеке, с которой скатывалась единственная слеза, кицуне шепотом произнесла: «Все будет хорошо», — и снова поцеловала в лоб. — Прости. — юноша грустно улыбнулся, прикрывая глаза, когда жрица касалась губами его лба. — Отвратительный сон. Аято высвободился из объятий Мико и, слегка придвинувшись, обхватил ее обеими руками за талию, прижимаясь щекой к животу. — Я уже привык спать с тобой, как же в имении то буду. — Зачем ты извиняешься? — с ноткой любопытства спросила жрица, слегка наклонив голову в сторону. — Возьмёшь игрушечную меня, — улыбнулась кицуне, — правда, такие «я» есть только в форме лисы. И будь осторожнее со своей раной. — Хочу и извиняюсь, запрещаешь что ли. — пробурчал Аято, уткнувшись носом в живот Гудзи. — И да, я обязательно куплю себе маленькую плюшевую лисичку. — он улыбнулся и снизу вверх посмотрел в глаза Яэ Мико. — Будешь завидовать, что она получает больше внимания, чем ты? — Запрещаю, потому как причин на извинения нет. — хмыкнула жрица, проведя ногтем возле уха Аято. — Я погибну от того, что какая-то игрушка заменила меня, — стараясь говорить совершенно серьезно, кицуне еле держалась и, чтобы не хихикнуть, поцеловала Камисато. — Тебя никто и ничто никогда не заменит, моя великолепная жрица. — юноша поднялся с колен напарницы и, накручивая ее прядь волос себе на палец, поцеловал снова. — Ты зайдёшь ко мне в гости завтра? — Аято обнял Гудзи за талию и положил голову ей на плечо, периодически сдувая с собственного лица цветочно-розовые локоны. — Мне нужно будет в ближайшие два дня разобраться с храмом, издательством и Сёгуном. — соврала кицуне. Скрываться под маской ей давалось легко, но сейчас, будучи без нее, Мико было сложновато выдать ложь за истину. — Если с храмом все будет более-менее нормально к моему приходу, то в издательстве чаще все всё проваливают, и я буду завалена работой. Так что мы встретимся наедине в Инадзуме только после выполнения задания, мой маленький принц, — жрица притянула к себе голову парня и поцеловала. — Не хочешь меня видеть, так и скажи. — Аято надул губы, глядя Мико в глаза. — Если уж ты не хочешь приходить ко мне, то приду я. Не отвертишься, любимая. — Хочу, — произнесла кицуне уже более уверенным голосом, — и ты можешь наблюдать меня как в храме, так и в издательском доме, но находиться и там, и там в сумме я буду, как минимум, до полуночи. Нередко бывает, что задерживаюсь и позже. — Сначала как следует отдохни. — юноша приподнялся и легонько укусил Гудзи за ухо. — Если наша остановка в Инадзуме затянется, я всегда могу придти к тебе и увести по «срочному делу». Ты как обычно поворчишь, и все поверят, что дело важное. А дальше залезем на какую-нибудь горку и посмотрим закат. Как тебе идея? — Я привыкла работать, тем более, что моя работа любима мной. Людям сложно понять это, но, живя столько лет, я не могу не привыкнуть и не считать свои должности приятной рутиной, — кицуне укусила возлюбленного за нос в ответ, и слегка поводила пальцем возле его брови, как бы изучая кожу, — идея прекрасная, но не во всех случаях я позволю тебе это сделать. — Мико произнесла это с некоторым вызовом. — Но в течение двух дней можешь безмолвно наблюдать, потому что я уже соскучилась по своим балбесам. — Ладно, — Аято печально вздохнул, едва касаясь, проводя пальцем по щеке кицуне. — не буду надоедать и останусь скучать по тебе в имении вместе с Томой и деловыми бумагами. — Как раз тоже работу выполнишь, — улыбнулась Мико и прикусила палец Камисато. — Если нам не дадут хотя бы двух свободных деньков, то я приду к Райден, так что от бумаг не отвертишься, — подразнила Гудзи Яэ и спонтанно облизнула щеку Аято. — Съешь меня уже, — юноша рассмеялся. — а то всё кусаешь, облизываешь. Лисичка моя ненасытная. — он напоследок коснулся губ Мико и поднялся с кровати. — Пойдём на палубу, воздухом подышим. — Я бы с радостью тебя скушала, — кицуне завороженно посмотрела на парня, каждый раз, думая о нем, как о чем-то съестном, в ней включалось животное желание поохотиться. Направившись за Аято и взяв его за руку, им открылся прекрасный вид на остров Рито: листья клена, казалось, никогда не прекращали быть удивительными — оттенки колебались от оранжевого, до ярко-красного, но первые было найти сложнее. Движение в городе всегда было слегка замедленным, но, по сравнению с Ватацуми, остров казался просто невероятно уютным и спокойным. Сильный ветер развевал волосы партнеров в разные стороны, но на лицо они изредка попадали, а если и попадали, то немного, и пара их игнорировала. Оставалось совсем недолго до причала, и Аято, повернувшись лицом к кицуне, нежно и очень чувственно поцеловал ее, стараясь выгравировать у себя в голове эти ощущения. Он не знал, как скоро сможет увидеть ее, а тем более коснуться столь желанных губ. Остров встретил их обычной для него суматохой. Вдыхая воздух родного дома, глава клана Камисато в последний раз коснулся пальцами щеки возлюбленной и отстранился, уже желая сказать ей «Я скучаю».