Лапша «Удон» со вкусом моря

<Возможности, обычно приписываемые кицунэ, включают: способность вселяться в чужие тела, выдыхать или иначе создавать огонь, появляться в чужих снах. Также они способны создавать иллюзии столь сложные, что почти неотличимы от действительности. Некоторые из сказаний заходят дальше, говоря о кицунэ со способностями искривлять пространство и время, сводить людей с ума.>

***

С огромным трудом открыв глаза, Аято приподнялся на локтях, вспоминая вчерашний день. Перед глазами проносилось множество событий, которые быстро сменяли друг друга. Старательно отгоняя мысли, подобные: «Как там Мико?», глава клана Камисато поднялся и, поправив одежду и спальное место, вышел из комнаты. Встретившись глазами с блондинкой, он увидел, как та приветливо помахала ему рукой и подошла почти вплотную. — Как спалось? — девушка тепло улыбнулась. — Я специально отгоняла вчера всех желающих занять эту чудную каморку. Ты должен быть благодарен. — Спасибо большое, правда. — Аято дружелюбно, но слегка устало улыбнулся ей в ответ и, заблаговременно узнав, где находится склад с провиантом, направился прямо туда. — Что? Ты отказался от Лили? — Давид с шокированным лицом почти подлетел к Камисато, который, сидя на скамейке склада, спокойно завтракал. — Чего? — ещё не до конца проснувшись, Аято поднял на «друга» непонимающий взгляд. — Ну Лили, стройная блондиночка. Самая красивая из всех дам Юго-Восточной. Она только сама выбирает себе партнеров, а ты посмел отказаться! — мужчина, с болью в глазах, сел на корточки напротив главы клана Камисато и сделал несколько глотков из кожаной фляги, разочарованно качая головой. — Мне это не нужно. — Аято незаинтересованно смотрел как бы сквозь Давида, думая о том, что стоило бы проведать напарницу. — Из-за своей девочки так? Верный что ли? — мужчина заливисто засмеялся, потрепав приятеля по голове. Аято предпочёл не отвечать на этот удивительно сомнительный вопрос и, тактично улыбнувшись, покинул склад, направившись сначала в ванную комнату, если ее можно было так назвать, чтобы затем вернуться в Южную шахту к Мико. Проснувшись первой и совершенно не выспавшись, она некоторое время просто лежала с открытыми глазами, осматривая каждую девушку в этой тесной комнатке: Лилия и Нора расположились на диване друг на друге, интересующаяся шахтами Акира сидела в дальнем углу возле шкафа, Харуко и Цубаки, сестры, находящиеся в завязке, спали, сидя за столом, и Юка была по левую руку от кицуне, она сделала подушку из своей футболки и, кажется, наслаждалась сном. Гудзи Яэ сняла руку с головы Нирры, от чего та недовольно промычала что-то сквозь сон. Аккуратно вызволив ноги, она подложила под голову лидера группы футболку Юки и прислонилась к двери, дабы удостовериться в безопасности решения выйти отсюда. — Слышал, как этот новичок-то закадрил малышку? — Да, но она мне не особо понравилась. Я по грудастым, ты же знаешь. — И по полноватым, но, согласись, фигурка у нее во. Еле удерживаясь от того, чтобы не представиться им как Жрица Великого храма Наруками, а после сразу же отправить их к воинам Кудзё Сары через море, а после перевоспитывать их в тюрьме строгого режима, кицуне резко ощутила на своем плече чью-то руку, и, вжавшись в нее ногтями, она ждала реакции. — Воу-воу, гаргулька, легче давай, — услышав знакомый голос, Яэ Мико убрала руку и повернулась к собеседнице, стоявшей почти вплотную. — Мне не понравилась та подушка, что ты мне предоставила. Твои ноги были куда более подходящими, — Нирра взяла одной рукой опущенную кисть жрицы, слегка сжав, чтобы не дать ей снова подняться, а другую приставила к стене. — Знаешь, мы могли бы отойти в туалет. Ты же наверняка хочешь умыться, да? А я кроме того заставлю немного расслабиться, и обе мы будем довольны: ты умоешься без угрозы стражников, а я сделаю приятно такой милашке, как ты, — сделав паузу, она, хихикая, прижалась телом к кицуне, которая ожидала окончания ее речи, но поставила ладонь между своими губами и губами Нирры. — А потом мы разбогатеем и будем жить долго и счастливо вместе, м, как тебе? — Горгоночка, ты так рискуешь своими венами, — выйдя из-под руки светловолосой, начала говорить кицуне и параллельно открывала дверь, чтобы та проводила ее до ванной комнаты. — Не забыла ли, что мое внимание уделяется отдельной личности, которая не ты? — наблюдая не слезающие улыбку и открытое выражение удовольства собеседницы, кицуне становилось омерзительно с нее, но со стражниками Нирра не сравнится, а потому Яэ Мико была рада, что светловолосая не пошла за ней в ванную, а просто осталась поохранять дверь. — Кто это? — Ты уже видела его, горгош. Под дозой забыла? — Вкус на уродов значит. Но я доверяю твоему выбору, — девушка ненадолго задумалась. — Если бы у меня не было зависимости, ты была бы со мной? — Нет, милашка. — Понятно, — Нирра села на холодный пол, спиной прислонившись к двери. — У меня все ещё осталась надежда на вызов твоего любопытства. Не подскажешь критерии? — Боюсь, ты намного ниже них, а на таком уровне выше подняться сложно. Понимаешь, о чем говорю, горгоночка? — услышав лишь молчание, кицуне усмехнулась. — Вот и все. Кицуне игриво улыбнулась, радуясь, что пошло что-то действительно интересное, и постучалась, чтобы светловолосая встала, и они вместе направились в общую комнату. Через некоторое время, когда все уже проснулись и поели, началась их смена. На этот раз стражник снова провожал Яэ Мико до конца шахты, но не решился трогать ее — видно, дошла история о ногтях. Аято быстрым шагом шёл по пляжу. По пути он вспомнил про книги, оставленные у ниндзя по прибытии в Южную шахту — это была ещё одна причина наведаться туда, кроме как узнать состояние Мико, которое интересовало главу клана Камисато намного больше. На входе в шахту его остановил мужчина, названный Цезарем, со слов Давида. — Где твой дружок, который только и делает, что сбегает с работы? — он угрожающие посмотрел на Аято, перекидывая из руки в руку увесистую катану. — Напился и остался там. — Камисато было всё равно, как в итоге поступят с Давидом, его волновала только собственная задача. — Ничего нового. — Цезарь фыркнул, пропуская Аято в пещеру. — Если увидишь, передай, что я снимаю у него одну пятую жалования. — Ладно. Забыв о разговоре сразу после обещания, глава клана Камисато первым делом решил встретиться с напарницей, а уж потом, на обратном пути, забрать книги. Зайдя на склад, Аято выдохнул, снимая напряжение, и вошёл в дверь шахты. Оглядевшись, он увидел девушек совершенно разного вида и телосложения, которые, услышав открывающуюся дверь, начали усерднее стучать кирками по земле. Камисато медленно пошёл вперёд, стараясь оценить состояние находившихся здесь. В один момент его остановила тяжёлая рука, с размаха ударив в грудь. — Это ты «личность, укравшая внимание Грины»? — девушка с длинными светлыми волосами злобно смотрела Аято в глаза. — Чего? — он поднял брови, ошарашено глядя на особу напротив. — Сказала, что уже занята, поэтому не хочет со мной развлечься. — девушка обиженно убрала руку с груди и отвернулась. — Это же тебя она с ложечки кормила? Камисато наконец-то понял, что к чему, чуть не раскрыв рот от удивления: «Занята? Украл внимание? Что происходит вообще…?». С огромным трудом сдерживая эмоции, Аято прикрыл глаза на секунду, а затем, слегка успокоившись, направился вперёд искать свою напарницу. — Гаргулечка, твой ухажёр пожаловал. — почти выплюнув эти слова, блондинка слегка толкнула кицуне в плечо, указав на главу клана Камисато, который, совладав с эмоциями, улыбался, наблюдая за весёлой сценой. — Привет, — Аято сделал небольшую паузу. вспоминая имя, названное девушкой. — Грина. Как ты? — он тепло улыбнулся, подходя ближе к Яэ Мико, по которой успел соскучиться, хоть и отказывался это признать. Пытаясь испариться вместе с киркой, кицуне делала вид, что ее просто нет, и не обращала внимания на то, что происходит за ее спиной. Мико не знала, что говорить ему, не знала, как вести себя после случившегося, ведь впервые в ее жизни устроилось что-то, считающееся важным, без специальных манипуляций. Единственной личностью, оставшийся с ней даже сквозь весь ее довольно чёрствый, прикрытый милой маской характер, была Эи, но она застала всю жизнь Гудзи Яэ, а потому знала ее как свои пять пальцев, даже если кицуне ничего не рассказывала архонту. А теперь человек почувствовал к жрице что-то большее, чем просто уважение или дружеские чувства, Аято незаметно изменился даже в голосе, и это очень ощущалось. «Что же делать?» — подумала кицуне, поворачиваясь к Камисато с привычной для себя улыбкой. — Привет, рада тебя видеть, — вырвалось из нее. Благодаря довольно бурной реакции Нирры и остальных, кицуне смогла скрыть свое удивление от самой себя. — Отойдем? — Мико знала, что на предложение отказа не будет, и сразу же направилась к выходу из шахты, не смотря назад. — Здравствуй. — Аято улыбнулся и направился следом за напарницей. Он находился в хорошем расположении духа, ведь день сегодня обязан был быть продуктивным. — Ну что, как твои дела здесь? — остановившись рядом с Гудзи, юноша взял себе яблоко и присел на скамейку у стены. — Меня чуть не изнасиловали, но все довольно продуктивно, — кицуне последовала за Камисато и тоже достала из коробки фрукт. — Они начинают доверять мне, а еще видеть в нас пару, но главе всех этих девушек, той, что разговаривала с тобой, ты мешаешь, — Мико хихикнула, сделав небольшой укус, и внешней стороной запястья прикрыла рот. — Ужас, Мико, надеюсь этого больше не повторится. — Аято с грустью в глазах взглянул на собеседницу. — Ты точно в порядке? Он пропустил мимо ушей фразу про «пару», стараясь не забивать голову глупыми мыслями. — А ты? — задала встречный вопрос кицуне, игриво смотря на Аято, который снова показывает свою искренность, что было невозможно не заметить. — Я? — юноша усмехнулся. — Вчера наблюдал за пьяными мужиками в женских нарядах. Еще проститутка какая-то приставала. — он откусил яблоко и смотрел на Гудзи, ожидая реакцию. «Интересно», — хихикнула у себя в голове Яэ Мико. Нерешительность от его чувств к ней уже прошла, заменилась решением продолжить наблюдения, ведь Камисато никак не мог убавить ее любопытство, скорее, наоборот, увеличивал. — Полагаю, Юго-Восточная — самое безопасное местечко из всех на Ватацуми, — безразлично прокомментировала кицуне и откинула недоеденное яблоко куда-то в сторону. — Пора идти исполнять роль работяги. Встретимся через неделю? — Немногословны вы, госпожа Мико. — Аято поднялся и состроил очень грустное лицо. — А мне так хотелось с вами поболтать. — В другой раз, — кицуне улыбнулась и быстро покинула склад, вернувшись к работе и оставив Камисато наедине с самим собой. — До встречи, Мико. — прошептал юноша, глядя на закрытую перед носом дверь. — Надеюсь у тебя всё получится. Он слегка расстроенно покачал головой и направился в комнату с библиотекой, чтобы там снова выпросить ключ и найти себе литературу на ближайшую неделю. Книг было огромное множество и, чтобы отыскать что-то стоящее, потребовалось несколько часов. Но даже этого времени хватило лишь на пару романов и странный потертый блокнотик со списком рабочих. Прихватив их с собой, Аято расслаблено направился обратно в Юго-Восточную, ведь самая главная задача теперь лежала на плечах его напарницы.

***

— Гаргуль, я соскучилась, — Мико не сказала ни слова, когда вернулась к кирке и камням, что копала. Нирра обняла ее из-за спины и начала нюхать волосы кицуне. — Чем ты там с ним занималась? — Горгон, я тебя предупреждала, разве нет? — Гудзи Яэ остановилась и полностью выпрямилась, повернув голову налево. — Твой запах придаёт мне сил, а сейчас они иссякли, — разведя руки в стороны, наркоманка отошла назад и, подняв свою кирку, встала возле жрицы и начала работать. — Сходим сегодня на звезды посмотреть ночью? Я знаю красивое местечко, — спустя несколько минут полного молчания, лишь мелких переговоров двух девочек из компании, Нирра подала голос. — Никаких проблем насчет меня можешь не ждать, я не сделаю тебе больно. Ты мне слишком нравишься, чтобы делать тебе больно, — она не смотрела на Мико, продолжала копать, словно находясь в своих мечтах. — Заодно познакомлю тебя с Алданом, если он всё-таки живой. — Какое интересное предложение, — кицуне глуповато хихикнула, — я согласна. — все опасения были понятны: украдут ее, изобьют, постараются накачать наркотиками и так далее — жрица рассматривала все варианты возможного исхода событий и из каждого видела выход и в итогах свою победу, а потому беспокоиться было не о чем — можно снова вернуться к роли глупой девчушки, чтобы однозначного мнения о ней составить не могли. Ближе к вечеру, когда многие уже начали ложиться спать и стража тоже разлеглась по своим койкам, Нирра вывела Мико из пещеры, и они направились в восточную сторону. — Тут довольно темно, но я помню дорогу, как свои пять пальцев, так что не переживай, — сказала светловолосая и, услышав утвердительное мычание в ответ, легонько ухмыльнулась. — У тебя есть братья? — Мог быть близнец, но я его съела в утробе, помню вкус до сих пор — такой мягкий и приятный, — кицуне говорила с привычной для себя улыбкой. — Правда? — искреннее удивление легко читалось в интонации Нирры. — Конечно. А у тебя как с семьей? — Клево! У меня было двое братьев, я родилась второй. Старший постоянно гулял, всегда был пьяным, и он же учил меня драться, правда своими способами. Брат состоял в группировке, где каждую неделю проходили бои за главенство. Нашего сместить было очень сложно, но, спустя два года, в возрасте 15 лет я смогла. Я продержалась полгода, и меня снова одолел этот паренек, и я ушла, — они начали подниматься на скалы, и местами Нирра молчала, чтобы удостовериться в том, что стражников рядом нет. На удивление, даже патруль находился довольно далеко от них. — Младший был самым умным из нас, он единственный остался с мамой, нас со старшим выгнали, а он полностью был посвящен учебе и довольно успешен с девушками, короче говоря — идеальный ребенок. В этом году младший должен будет поступать в какой-то университет в Сумеру, а потом откроет сотни школ по всему Тейвату и станет ученым, как-то так. — У тебя такая интересная история... Я рада, что ты еще жива, с таким отношением мамы разве не сложно было как-то выжить? — Не особо. Здесь жилье, жрачка бесплатные, еще и алкоголь с наркотой достать легко. А еще есть такие миловидные девушки, — Нирра улыбнулась. — Вот мы и пришли! Ваше спальное место на сегодня, гаргулечка, прошу! Им открылся вид на изящный храм Сангономии: в ночном свете его розовые оттенки казались намного ярче и красивее, чем обычно, и это прибавляло им изящности. Справа от них находился шумящий, но не слишком давящий на уши, водопад. На небе можно было заметить полярное сияние, которое украшало вид еще сильнее: сотни звезд находились в переливах сотни красок с преобладанием зеленого и голубого, словно разделяли мир на две стороны — Инадзума и Тейват. Внутри кицуне все замерло. Словно глазами она пыталась сфотографировать небо, оставить на память, оставить, чтобы потом диктовать текст единственной и лучшей ее будущей работы. Конечно, видов подобных она наблюдала не раз, но сейчас это невероятное чувство восторга настигло от того, что ее привели сюда ее специально ради того, чтобы показать. Мико не двигалась, наоборот, даже ее дыхание замерло, как и, ей казалось, само время. Нирра в это время смотрела исключительно на реакцию жрицы, словно вид, который она сейчас предоставила, был для нее привычным и не заслуживал особого внимания. Они провели так остаток всего вечера и большую часть ночи, пока не вырубились за разговорами о том, как жизнь ужасна и как Нирра и Мико в ней настрадались. Кицуне забавляла жажда светловолосой быть жертвой в глазах всех вокруг и одновременное желание лидерства где бы то ни было. Стражники несколько раз проходили мимо них, но девушка и кицуне прятались за небольшими кустами или в воде, иногда пугая резкими звуками. Казалось, здешние рабочие не любят полностью отдаваться своему делу, а потому от страха они просто убегали или издавали крик и шли дальше. Им было все равно, кто их или что напугало. В середине их разговоров о жизни к ним подошел один из стражников, который дал Нирре несколько пакетиков и шприцы, а после удалился. К утру кицуне проснулась не от того, что солнце светило ей в глаза или их встретили стражники, она слышала очень странное хлюпанье рядом. Еще не открывая глаза от сонливости, Мико секунд десять слушала этот противный звук. Сначала казалось, что он исходит от какой-то рыбы или птицы, которая охотится, но потом жрица резко открыла глаза. Вместо вида на храм Сангономии она видела светловолосую, сидящую на ее ногах, одна рука которой была на талии Мико под футболкой, а другая под штанами и трусами. Хлюпанье не прекращалось и, судя по всему, Нирра не заметила открытые глаза жрицы, но Гудзи Яэ в любом случае молчать не собиралась. — Малышка, тебя научить манерам воспитания? — она с необычайным для себя презрением сбросила омерзительную руку на землю и посмотрела в глаза светловолосой. — Ты перешла все возможные грани. — Эй, эй, ну ты чего, горгоночка? Доброе утро может скажешь? Доброе же, — рукой, что только была под трусами, она провела возле носа, втянув в него воздух. — Хорошо же время проводили, че такое? — ее тон был расслабленным больше, чем обычно, и в откинутой кицуне руке был шприц, который вскоре отлетел в сторону. — Мне нужно просто расслабиться, не кипишу-у-уй. Хочешь, поделюсь дозой? — Тебе стоит радоваться, что я не выколю глаза сейчас, — Гудзи Яэ наклонилась, направив указательный и средний пальцы левой руки напротив глаз Нирры. — Побереги свои пять пальцев до нашей встречи, когда ты будешь в адеквате. Если еще будешь, — кицуне плюнула в лицо светловолосой и пошла по дороге, что, как она запомнила по вчерашнему дню, должна вывести ее к южной шахте.

***

Глава клана Камисато добрался до Юго-Восточной шахты и уютно разлёгся на одном из диванов, обложив себя книгами и едой. Погрузившись в чтение романа, он совсем не заметил как наступил рассвет. Люди в помещении давно сменились совершенно другими, только Лили всё так же увлечённо болтала с кем-то. Оглядевшись, он заметил пристальный взгляд своего «друга», который, на удивление, быстро протрезвел после того, как днём ещё продолжал свою вечеринку, заливаясь самыми баснословными количествами спиртного. Давид, не скрывая усмешки, подошёл к Аято и плюхнулся второму почти на ноги. — Что читаешь? — Роман, в котором разворачиваются действия в период войны между двумя странами, располагающимися на разных континентах. Вымышленный мир, удивительные сюжетные повороты. Много драмы, много любви. Довольно интересное чтиво на вечер. — Расскажи поподробнее, я все равно подобным бредом не занимаюсь. — Давид лучезарно улыбнулся и положил голову на спинку дивана, приготовившись слушать. — Я бы посоветовал прочитать самостоятельно. Роман, хоть больше рассчитан на женскую аудиторию, действительно поучительный: помогает научиться находить выход из любой жизненной ситуации. Ну и, если честно, мне кажется, что пересказывать тебе — бесполезная трата времени. — Аято закрыл книгу, бережно загнув страничку, на которой остановился. — Раз уж хочешь чем-то заняться, то давай лучше прогуляемся. — Отлично, Егорка. Шедевральное предложение! — Давид вскочил и резво, почти вприпрыжку, побежал в сторону выхода из шахты. Камисато, все ещё пребывавший в состоянии эйфории после книги, направился следом. На улице стояла чудесная погода: прохладный утренний воздух растекался по жилам, наполняя организм бодростью и удивительной легкостью. Взглянув на поднимающееся солнце, Аято как завороженный остановился на месте. Каждый лучик, отражающийся от чистой и спокойной глади моря, переливался сотнями красок, рисуя на воде невообразимой красоты узоры, которые, попадая в глаза, складывались как пазлы в единую фантастическую картину, написать которую не удалось бы даже мастеру-пейзажисту. Камисато перевёл взгляд на «друга», который кивал головой, одними губами шепча: «Да, да, да! Я знал, что тебе понравится». Спустя пару минут, когда уже добрая четверть звезды показалась над водой, Аято побрел вслед за Давидом в неизвестном обоим направлении. «Жаль, что Мико не удастся увидеть эту красоту» — подумал юноша, поднявшись на одну из скал и глядя сверху вниз на открывающиеся просторы внутренней части острова. Он сел на камень, глядя перед собой, и, пока мужчина рядом с ним резвился как ребёнок, прыгая по пригоркам, думал о напарнице. Раньше Аято старался выбрасывать подобные мысли из головы, но сейчас было так хорошо, что любое насилие над мозгом было невозможно. «Как же ты справишься со всем одна? Почему так категорично отказываешься от моей помощи? Мико, ты даже не захотела поговорить со мной. В чем я виноват, что ты так старательно пытаешься выпихнуть меня из собственной жизни? Мне казалось, что я тебе хоть немного...» С размышлений его сбил очень знакомый образ, быстрым шагом удаляющийся в направлении Южной шахты. Юноша хотел закричать, позвать ее, рассказать про чудесный роман, хоть и недочитанный, ведь Гудзи уж точно должна была держать в своих руках это превосходное произведение. Но он сдержался. Сдержался не потому, что не сильно хотел увидеть её милую улыбку снова. Аято не позвал кицуне, ведь ее чувства были важнее его собственных, и он знал, что сама напарница видеть сейчас его точно не захочет. Камисато успеет подумать о Гудзи ещё множество раз за эту неделю, успеет произнести бесконечное количество фраз, отрицающих собственные зарождающиеся чувства, но не успеет понять, что она, хочет он этого или нет, начинает играть одну из важнейших ролей в его жизни.

***

Спустя неделю девушки уже третий раз собрались в своем уютном алкогольном кругу, они бурно обсуждали какого-то новичка в работе стражников, который занял их сердца своей внешностью. Характер его, конечно, никак не отличался от других рабочих, но красота была неописуемая. Мико сразу поняла, что речь идет об одном из ниндзя, которому стало совсем скучно, и он решил выбраться в люди и посмотреть, как там кицуне и Аято. Жрица была уже готова сообщить о бунте, ведь полностью завоевала доверие окружавших ее девушек, в том числе и той, что изолирована от всех них и имеет цель открыть свою шахту. Даже Нирра, пусть и приставала, все равно приняла Гудзи Яэ полностью и более не лезет к ней, оставив лишь какие-то мелкие подкаты и комплименты. Она нередко признавалась в любви Мико. Сквозь несколько разговоров с Ниррой, когда светловолосая была адекватна, она перестала заниматься подобной ложью и в целом перестала врать о чем-либо кицуне, подарив полное доверие. Харуко и Цубаки кицуне частично учила боевым искусствам, а Акире помогала во взаимоотношениях с ее домашними, ведь каждую ночь она возвращалась к ним, чтобы просто посмотреть в окно. Лилии Мико помогла принести новых книг, украденных из какой-то шахты, и Норе стала личным психологом, начав переносить ее сознание из ненависти к себе к завышенной самооценке. С Юкой же жрица нередко играла в шахматы и игры, придуманные самой девушкой, в которые ей было не с кем играть. Она лишила одиночества Юки и тем самым помогла ей справиться с давними проблемами с доверием. — Правда или действие, Грина? — Лилия обратилась к кицуне, смотря на нее, как на самого злого врага. — Правда. — Хоть бы раз действие выбрала, — искривив лицо в еще большей неприязни, она продолжила. — Расскажи свою историю. Ты знаешь каждого из нас уже как свои пять пальцев, но о себе говорила слишком мало. — Хорошо, но в этот раз я откроюсь вам при одном условии. — Что же ты раньше не сказала о желании нами воспользоваться? — Нирра рукой сдерживала Лилию, чтобы дать договорить кицуне. — Мы устроим бунт. Бунт против системы, бунт против этих омерзительных стражников, которые не достойны такими зваться, бунт за то, чтобы получить деньги и зажить счастливо. Если вы согласитесь, я расскажу вам все, что вы хотите, — решительно произнесла Мико, сменив свою роль милой девчушки на серьезную и умную. — Вы доверяете мне, так что я доверяю вам, но я нуждаюсь в вашем согласии на это, чтобы раскрыть все карты. Крики и охи раздались от ее высказывания, каждый был удивлен силе кицуне, словно та сделала что-то невероятное для себя, но это лишь доказывало несформированное полностью мнение девушек о ней. Но эти крики и охи были не отрицательными, скорее восхищающимися и полными энергии от предложения Мико. В действительности времени прошло немного, но ее решительность была слишком высокой, чтобы продолжать ждать. — Гаргулька, мы даже не подозревали, что ты такая, — Нирра улыбнулась, направив руку к плечу кицуне и сразу же, словно по инерции, отбросив ее обратно. — Но мы согласны, так ведь? — в ответ пошли шумные возгласы согласия и полного восторга от жрицы. — Отлично, а теперь выполни свою часть сделки. — Конечно, — Мико игриво улыбнулась. — Отец учил меня боевым искусствам, правильному использованию ногтей, их полному укреплению для создания обильных кровотечений — поэтому приемов я знаю довольно много, пусть мне и редко, когда приходилось их использовать, но, похоже, папа готовил меня именно к подобному исходу ситуации, где уже никто не защитит, никого не будет рядом, и никто не захочет помочь мне, — она сделала паузу, чтобы проглотить довольно большое количество пива и опустошить бутылку. — Егор — человек отца, он присматривает за мной, чтобы я не умерла и не убила всех людей здесь из-за своей жажды крови. — Для проверки спрошу. Есть ли что-то, что ты еще скрываешь? — произнесла Лилия, но лицо ее было переполнено положительными эмоциями. — Я тоже человек, и у меня тоже есть личная жизнь. — Хороший ответ, принято. Приступим к плану бунта? — Нирра слегка обеспокоено наблюдала за Яэ Мико, которая для ее жалости немного расплакалась во время рассказа. Светловолосая слегка приобняла кицуне, но спустя несколько секунд убрала руку. — Да, давайте, — вздохнула жрица, — я предлагаю начать послезавтра. Да, понимаю ваше удивление, нужно время на подготовку, но мы справимся. У нас есть кирки, которые сойдут за оружие, есть пустые бутылки из-под алкоголя, даже будучи выкинутыми склянки явно еще не отправились на свалку, — параллельно с ее речью, девушки и кицуне работали, даже Акира слушала Мико. — Мы соберемся во время начала нашей смены, я вместе с Ниррой доберемся до вышки и украдем все документы, потом мы возьмем все деньги, чтобы вы были уверены в нашем деле. — Грина, ты думаешь, у нас получится? — подала голос Харуко. — А вы думаете, что не должно? — Если нет — я перережу тебе горло. Харуко была из тех, кто никогда не предупреждает, что сделает что-то с людьми — ее агрессия была молчаливая: привстанет и приставит к горлу лезвие, которое резко проскользнет к ее руке из рукава, не напрягаясь, заставит людей сделать то, что ей нужно. Когда Харуко предупреждала, это было лишь запугивание. Она часто срывалась и била свою сестру-близнеца, Цубаки, по лицу и рукам, после чего та ходила в пластырях. Таковой была их семья, но они любили друг друга. Харуко временами не могла выдерживать, по ее мнению, безделье Цубаки и избивала сестру, пока та пыталась справиться со своими мыслями и лежала полностью обессиленная; когда же Цубаки было хорошо, Харуко могла избить ее за легкомыслие и невозможность адекватно оценивать происходящее. Но Цубаки имела биполярное расстройство, а с попаданием в шахты денег на таблетки не стало, и все забыли о ее проблеме. После все радостные покинули шахту, разговаривая на самые разные темы, начиная с варки макарон и заканчивая количеством убитых в этой пещере. Кицуне не легла вместе со всеми, она сидела одна на складе, поедая какую-то дешевую лапшу, лишь бы просто скоротать время в одиночестве. Ей не нравилось отсутствие личных границ, пусть и в Инадзуме их было тоже немного, но не настолько. Мысли об Аято тоже не упускали ее, казалось, что он, благодаря своим неоднозначным чувствам к кицуне, становился особенным человеком, которого нельзя обижать. Она абсллютно не хотела делать больно тому, кого может довести до самоистязания своим отказом, но не знала, что ей делать с этим. Чувства любви чужды Мико, которая влюбялась единожды лишь в подростковом возрасте и ничего из этого не вывела. Книги и другие люди могли ей помочь, но не с определением, какого это — любить. Жрица прекрасно понимала, что не может понять ни Аято, ни кого-то из романов, ни рассказчиков ей всяких любовных историй, и это делало ей больно. Незнание ударяло по душе, задевало каждую частичку ее тела, протыкая все суставы, вены, ткани, кости и артерии. Незнание создавало панику в душе кицуне, ведь что можно сделать с тем, кто может умереть за нее? Манипулировать им неправильно, настолько неправильно, что она не сможет себя простить, ведь сама не может понять свои чувства к нему — интерес к его особенности, такой, какой нет в других, и одновременная неприязнь от незнания, что делать с его влюбленностью. Мико может оставить Аято быть ее 10 хвостом, который будет самым сильным из всех, но абсолютно непонятным и странным. «Легче оттолкнуть», — промелькнула мысль, и кицуне сделала ее своим выходом из этой безвыходной ситуации. Кто-то в любом случае останется страдать. Мико не выберет жертвовать собой ради кого-то, даже если к этому кому-то она будет испытывать неоднозначные чувства.

***

Прошла неделя, наполненная для Аято глубочайшей душевной тяжестью и грустью. Несмотря на удивительные романы, взятые в библиотеках Южной и Юго-Восточной шахт, юноша чувствовал себя действительно печально. Он скучал. С каждым днём всё сильнее. Каждая новая страница в книгах, расписывая красоту и нежность людских взаимоотношений, заставляла Аято желать задушить самого себя от навязчивых воспоминаний о напарнице. Юноша избегал их как только мог, но каждый новый день встречал его мыслью: «Как она там?». Время тянулось бесконечно долго, поэтому, чтобы хоть немного скоротать его, Камисато даже выпил несколько стаканов непонятной настойки, послушавшись убедительных советов Давида — развеяться. Но это не помогло как в первый раз, так и в третий. Аято лишь ждал назначенного дня, чтобы наконец увидеть объект собственных душевных терзаний, чувства к которому, хоть и старательно отрицались, с каждым днём приобретали всё больший вес и важность в жизни юноши. Наступило долгожданное утро, в которое, по плану, глава клана Камисато должен был навестить Яэ Мико. Погода стояла пасмурная, небо заволокло чёрными тучами, предвещающими сильную грозу. Наспех позавтракав и умывшись, Аято в огромной спешке, на удивление для самого себя, направился в Южную шахту, чтобы поговорить с напарницей. Начинал моросить легкий дождик, на который юноше было абсолютно наплевать. Практически вприпрыжку, он бежал по песку, периодически осматриваясь: нет ли наблюдателей столь странного поведения фальшивого стражника. Цезарь встретил его не сказать чтобы доброжелательно, но, оглядев искрящиеся радостью глаза Аято, улыбнулся и пожелал доброго утра. Юноша остановился посреди коридора, ведущего на склад с провиантом, а оттуда в шахту, ведь перед лицом появилась незнакомая фигура. — Здравствуй, что-то хотел? — мужчина, внимательно всматриваясь в лицо Камисато, периодически шмыгал носом и поправлял удивительно огромную копну кудрявых волос, которые пахли кедром и смолой так сильно, что вызывали ощущение головной боли. — Да, мне нужно на склад, — Аято не стал говорить, что собирался в гости к одной из пленных, так что сообщил первую мысль, пришедшую в голову. — у вас провианта больше. — Ты только это... — стражник сделал паузу, снова останавливая юношу, собравшегося идти по своей дороге. — вдруг пойдёшь в шахту... там девочка красивая есть, высокая такая, стройная. У неё ещё глазки такие розовенькие. Если захочется взять какую-то из тех поразвлечься, то эта забита, лады? Аято удивлённо поднял брови, а когда понял по описанию, о какой «девочке» шла речь, то едва сдержался, чтобы не плюнуть мужчине в лицо. Вместо этого юноша кивнул и наконец направился на долгожданную встречу с Мико, ощущая спиной тяжёлый взгляд стражника. С прошлого раза Камисато запомнил дорогу, ведущую к напарнице, так что, не постучавшись, прямиком направился к ней. На удивление, на его пути не выросла широкоплечая блондинка, а напротив — никого из девушек видно не было. Аято непонимающе сдвинул брови, пока шёл по ужасно неровной дороге, засыпанной камнями. Но, добравшись до места, где находилась Гудзи в прошлый раз, юноша едва не раскрыл рот от удивления: все пленницы сидели в кругу и весело хихикали, кицуне находилась рядом с ними, периодически жестикулируя - явно что-то интересное рассказывала, раз девушки рядом так заводились от смеха. Спрятавшись за поворотом, Камисато прислушался. До ушей донеслись ужасно некультурная брань и охающие возгласы, но вскоре он смог найти для себя что-то интересное: — Рассказывай уже, — Харуко начинала злиться и нервно крутить пустой бутылкой в руке, словно ножом. — Заебали ржать. Как зайца забью. — Хару, из них нельзя будет сшить ремешки для ножей, — Цубаки держала в руках один из новых орудий для убийств, но больше рассматривала футляр, сшитый из перьев убитой сестрой птицы. — Все, рассказываю! Раз уж вас это так интересует, — Лилия посмотрела на Нору, которая изначально задавала вопрос. — Я расскажу вам о своей единственной на всю жизнь любви. — прикрыв уши на секунду, она сделала паузу. — Снова голоса? — Нора погладила подругу по спине. — Устроим бунт и сразу же купим тебе таблеток. — Да, — Лилия поднялась, поправила волосы и, неловко улыбнувшись Норе, обернула взгляд на всех. — Это был самый лучший человек в моей жизни. Мы были знакомы в начальной школе, и тогда я всегда ходила за ним, как хвостик, а он постоянно бесился с этого. Однажды какая-то девочка посягнула на него, она спросила у него домашнее задание, и я в этот же день после школы, ненадолго оставив его в одиночестве, откусила ей мизинец и часть безымянного пальца. После этого к нему девочки больше не подходили, и он стал полностью моим. Его звали Аято Камисато и, если бы я не оказалась здесь, а училась в престижном университете Инадзумы, я бы... Я бы сделала все, чтобы он никогда не расставался со мной. Но после начальной школы родители перевели меня сюда, а, сбежав обратно, нашли и посадили на домашнее обучение. Я пыталась убить родителей и учителей, чтобы снова покинуть дом и вернуться к своему Аято, но меня приковывали к кровати наручниками. И... я не смогла узнать, каким он вырос, — после окончания рассказа, Лилия заплакала, но эти слезы смешались с истерическим смехом. — Но, клянусь семью архонтами, я получу его. Любыми способами. Он станет моим, — ее смех продолжался еще минуту или две, пока кицуне сидела, не сдерживая своего искреннего удивления, остальные тоже переглядывались и прикрывали рот улыбкой, но рядом сидящая подруга останавливала их на одном желании помочь. Нора знала, что не стоит ничего говорить об этой истории, она знала, что за этим последует — ее шрам, пересекающий правую щеку, говорил обо всем. Никакие комментарии не удовлетворят Лилию, она не простит ответа «Круто» или «Интересная история», ведь это лишь вызовет ревность — ты посягнул на мою жизнь? На мою любовь? Ты заслуживаешь смерти! Нора достаточно долго знала свою подругу, ведь Лилия всегда держала ее при себе, не давая другим подпускаться ближе, чем она позволит, пусть и имела наибольшее чувство собственничества по отношению к главе клана. Голоса Лилии довели ее до такого — слуховая шизофрения — они постоянно говорили о том, что девушка останется одна, ее все предадут и бросят, сделают лишней в своем окружении, заменят. Она поверила голосам и последовала их советам. Нора была знакома с Лилией со средней школы, до появления домашнего обучения, ее гнобили в школе, но новенькая одна отказалась поступать таким же образом. Нора решила следовать за Лилией, навязываться, всеми силами пытаться стать ближе, и у нее получилось стать ее единственным другом. Яэ Мико испытывала невероятный гнев, желание навредить Лилии и сделать из нее пятно крови. Жрица не знала, откуда такая ненависть к девушке, но ее чувства никак не поддавались контролю — она была удивлена и зла одновременно. От уровня агрессии кицуне начало трясти, но незаметно для других, и тем не менее сдерживаться с каждой секундой становилось сложнее. Картина стояла перед глазами: Лилия имеет вместо глаз две крышки от бутылок, а в шее ее отверстие целиком с склянку. Она пытается что-то прокряхтеть, но не выходит, и стремительно теряет сознание. Или, может, потянуть ее смерть? Тогда, размышляла кицуне, было бы лучше дать Лилии полежать в такой позе, чтобы находиться головой над ванной, наполненной кислотой, и по мере того, как она будет набираться, Лилия будет сначала набирать воздух и поднимать голову. Закончатся силы — опустит снова — и так до смерти. Но, стоп, Мико является жрицей. Нужно что-то погуманнее, но об этом можно подумать позже, когда они с Лилией окажутся наедине. Она не будет вырезать ей глаза сразу, скорее даст девушке самой вырвать их с корнем, ведь зачем мороть руки? Можно соответствовать той самой «аристократке», за какую ее изначально приняли, а можно и иметь смертельную аристократичность. Она будет жалить всех вокруг, словно скорпион, красть все положительные эмоции, заменяя их на единственно отрицательное. Мико будет нажимать на слабые места Лилии — Аято, значит? Тебе нужно рассказать о том, кто он сейчас? А сказать о том, как я шутила о нем? Ты сойдешь с ума, моя девочка! Ты никогда не увидишь его такого, моя девочка! Ты умрешь, так и не увидев, какой он! Ах, кажется я ревную, но разве в этом есть что-то плохое? Он будет интересовать только меня, и только я буду интересовать его так, как сейчас. Кицуне не могла успокоиться, наоборот, ее злость не прекращала расти, хотя, казалось, предел уже был достигнут. Прекратив сдерживаться, Гудзи Яэ резко встала, но, услышав шаги из-за спины, обернулась и увидела знакомое лицо. Аято, ошеломленный услышанным, облокотился плечом на холодный камень стены и глубоко задумался. Он старательно пытался вспомнить образ той одноклассницы, которая так пылко сейчас отзывалась о чувствах к нему, но кроме имени в голове не нашлось ничего. Да, та девочка действительно существовала в памяти юноши, но вспомнить что-то конкретное, касающееся ее поведения или внешности, было невозможно. Глава клана Камисато покачал головой, расстроенный отсутствием четкого образа Лилии, и вышел из-за укромного уголка, направившись прямиком к девушкам. — Привет, — он улыбнулся. — как поживаете? — переведя взгляд на Мико, в груди резко что-то закололо, но быстро пропало, когда одна из пленниц подала голос, отвлекая внимание юноши. — Здарова, кэп, — светоловолосая подняла руку в знак приветствия и переключилась на Мико, чью реакцию на Лилию она заметила. — Снова забираешь гаргульку? — Пойдем, — кицуне перекрыла своим голосом Ниррин и взяла Аято за руку, выведя на склад. Ее злость не утихала, но остановила свой рост при виде Камисато. И, тем не менее, вместе с этой невероятной ненавистью к Лилии Мико была искренне рада видеть Аято, хоть и прямо сейчас разобьет ему сердце. Глава клана Камисато, как будто его ударили током, перестал чувствовать абсолютно все свои конечности, кроме той, за какую его держала Гудзи. Мысли перемешались, создав в голове плотный туман, который, начиная застилать и глаза, чуть не заставил Аято споткнуться на первом же попавшемся камне. Он не мог даже озвучить мысль, так старательно пробивавшуюся в сознание. Юноша потерялся сам в своей голове, пока кицуне вела его, аккуратно держа за ладонь, в понятном только ей направлении. Когда, выйдя из шахты на склад провианта, она отпустила руку Аято, его мозг как будто получил доступ к чистому воздуху, удалив из головы весь туман и расставив по местам каждую запутавшуюся в той неразберихе клеточку. — Как ты? — пробормотал юноша, начиная справляться с непривычными ощущениями. Поняв эмоции Аято по одному же учащённому дыханию, которое тот, скорее всего, даже не осознал, кицуне не захотела останавливаться, а потому отпустила руку лишь когда Камисато и Мико уже перенеслись в безопасное друг для друга место. — В порядке, — она сделала странный мах рукой, а-ля «не спрашивай». — Слышал разговор? — Слышал, а как же, — юноша усмехнулся. — ужас какой-то. Я от этой девушки помню только имя. Удивительно, всю жизнь думал, что в детстве был неприметным тихим мальчиком, а тут такое. — Удивительно, что ты забыл человека, который шел за тобой по пятам, — прокомментировала кицуне, окончательно успокоившись. — Меня с ними от вкуса алкоголя уже воротить начинает, — Мико кашлянула. — Мы устроим бунт, все уже продумано. Понадобилась лишь бутылка какого-то дешевого пива, чтобы уговорить их. — жрица начала перечислять все события, яркие и нет, что с ней произошли, чтобы ввести Аято в курс дела и дать ему понять, что эти девушки далеки от звания ангелов, но будут полезны в их деле. Камисато внимательно слушал, впитывая каждое слово, сказанное напарницей. Он не задавал никаких вопросов, только изредка кивал. Юноше нестерпимо хотелось коснуться руки Мико снова, почувствовать то заветное тепло, какое она подарила буквально несколько минут назад. Но Аято сдерживался, ему было вполне достаточно просто наблюдать за периодически меняющимся выражением лица, изумительными глазами и губами, повествующими юноше события прошедшей недели. Когда Гудзи закончила говорить, Камисато наконец решил хоть что-то ответить. — Ты молодец, Мико. Хорошо справляешься, — он сделал паузу, вдыхая ртом побольше воздуха. — но тебе точно не нужна моя помощь? — Нужна, но в другом, — тяжело вздохнув, кицуне пришла к мысли сказать ему правду о знании. — Я не хочу видеть вас, Аято, после исполнения нашей задачи, поэтому давайте договоримся избегать друг друга, пока нас вновь не соединит вместе какое-либо дело. Было ли ей тяжело произносить эти слова? Да. Человек запал в душу, а теперь его надо выкинуть. Неприятно ли выкидывать его? Да. Потому что это мусорка, заполненная окурками сигарет и шприцами, потому что другой нет. Кицуне не хотелось разбивать сердца людей, но и соединяться с человеком из-за сочувствия к нему, она не собиралась. Кицуне смотрела на лицо Аято строго, словно говорит с безответственным автором, но грусть тоже можно было прочесть в ее лице, ведь она и не скрывала эту эмоцию под маской серьёзности. Теперь Камисато исчезнет из ее жизни, они пересекутся через месяц на каком-нибудь очередном задании, в котором ни она, ни он нервничать уже не будут. Они вместе наденут маски, которое отлично проработают, рассмотрят все случаи «вдруг решит спросить» и не спросят. Но будут хотеть. Мико точно. Кицуне понимала, что Аято становится еще более интересным, его душа оказалась куда глубже, чем та предполагала изначально, но сейчас Камисато будет делать только хуже своими чувствами. Такие проблемы не нужны жрице, ведь сделать больно один раз и делать больно регулярно — вещи разные. Пусть юноша поменяется, его личность полностью изменится из-за Мико, но он перестанет ее любить. Кицуне опасалась таких ощущений со стороны других, а сейчас ее страхи стали оправданными, и это пугало еще сильнее. «А не любишь ли ты его в ответ?» «Архонты, что за мысли?» «Нет, я не люблю его» «Ты уверена?» «Я не человек, чтобы отрицать свои чувства. Я Великая Гудзи храма Наруками» «Тогда откуда в тебе настолько сильная ревность? Разве была она к другим интересующим тебя людям?» Свои же мысли сковывали целиком. Словно захваченная цепями кицуне пыталась пошевелить хотя бы пальцем, но не выходило. Лицом она никак не показала свое положение, но почему-то надеялась на то, что Аято заметит. И вместо того, чтобы что-то добавить, жрица посмотрела в разбитые глаза юноши, и цепи спали, почувствовав облегчение, но остались в ее голове. Как громом поражённый, юноша не смог вымолвить и слова. Молча смотря Яэ Мико в глаза, он думал, когда же жизнь свернула не туда и почему он заслужил такую боль. Но, как всегда, благодаря выработанной с детства способности сдерживаться в нужный момент, Аято улыбнулся и кивнул напарнице. — Надеюсь, у вас всё получится. Удачи, Мико. — не заметив собственного перехода к формальности, после того, как это сделала кицуне, глава клана Камисато развернулся и направился к выходу со склада. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней, коснувшись рукой груди. Болело абсолютно всё: голова, легкие, а главное — сердце. Пульс участился, заставляя Аято дышать чаще, чтобы организм получил резко закончившийся кислород. Он поднял глаза к потолку и едва не сел на пол на резко подкосившихся ногах. «Я что, умираю?» — с этой мыслью юноша наконец осознал, что его чувства к Гудзи вовсе не были дружескими или приятельскими. От этого стало ещё хуже, и он поспешил сбежать куда угодно и как можно скорее. Заскочив к ниндзя, носившему имя Ипполит на период задания, Аято забрал у него книги и быстрым шагом направился к морю, чтобы хотя бы умыться и вернуть голове трезвое мышление, заранее зная, что это действие вряд ли как-то поможет из-за новизны столь сильных эмоций и отсутствия готовности к ним. Оставшись на складе одна, кицуне присела на пол в непонятной позе, лишь бы придать себе удобное положение. «Не думала, что что-то подобное может заставить меня выйти на чувства. Неприятные ощущения». — Мико взяла хлеб, лежащий прямо за ней, и начала медленно откусывать по кусочку, параллельно обдумывая все события, что только что произошли. «Правильный ли это поступок?» — она задала себе вопрос, уже зная на него ответ: жрица всегда выбирала себя, никогда не жертвовала чем-либо для других. Ей без разницы есть у кого-то что поесть или нет, без разницы является главным редактором Хираяма или новый человек, без разницы счастливы люди или нет — Гудзи Яэ всегда будет что-либо делать только в угоду себе, а брать ответственность за настолько сильные человеческие чувства стало бы неправильным решением. Легче заставить разлюбить. Пропустив две слезы, кицуне поднялась на ноги и вернулась к работе, отделавшись от вечных вопросов и сильнейшего возмущения Нирры одним «Не трогай его, иначе я трону тебя».

***

Следующие несколько часов глава клана Камисато провёл под деревом, растущем примерно на середине пути от одной из шахт к другой. Он прошёл столько, сколько выдержали ноги, а в конце понял, что они тоже не желают ему помогать. Аято даже пытался прочесть книгу, но, разозлившись на себя за слабую выдержку и на книгу за расплывающиеся буквы, он отбросил ее в сторону и закрыл лицо руками. Сидя в таком положении, юноша вспомнил своё состояние после смерти родителей. Оно практически ничем не отличалось, хоть тогда боль была немного сильнее. Прожив год без подобного чувства, сжимающего органы, Камисато забыл, как ощущается столь сильные горечь и тоска. Не рассчитывая испытать всё это снова, тем более так скоро, Аято начинал задыхаться. Слёзы уже пришли к своему завершению, и их сменила жесточайшая истерика, соединившая в себе воспоминания о родителях и впервые разбитое сердце. Он не представлял, как поступить дальше, как смотреть Яэ Мико в глаза во время последующего взаимодействия в период задания, ведь как-либо сдерживаться перед ней было невыносимо. Начал накрапывать тёплый весенний дождь, с каждой секундой увеличивая поток осадков, превратившийся в настоящий ливень. Вдали раздался гром и показалась огромная молния, которая будто рассекла небо на две половины, оставив после себя след в уставших глазах Аято. Ощущая капли, попадающие через листву дерева на его одежду, юноша поднялся и вышел из-под защищающей от воды кроны. Подставив лицо ливню, он дал волю оставшимся чувствам, чтобы наконец-то получить столь желанное опустошение, после которого сможет добраться до Юго-Восточной шахты, переодеться и провалиться в сон. Сев в круг компании Нирры, Мико не произнесла ни слова, казалось, будто бы все вокруг сразу же потеряло смысл. Даже светловолосая перестала быть ей интересна. Лишь иногда постукивая по спине кицуне, Нирра напоминала о том, что та не одна и может понадеяться на поддержку, но расширенные зрачки и лежащий рядом шприц давали Мико понять, что светловолосая лишь видит выгоду в ней, а также человека, который всего лишь немного отличается от других. Гудзи Яэ сжимала и расжимала кулаки, словно проверяя, жива ли она сейчас. Больше всего кицуне хотелось, чтобы это был обычный сон, в который она попала по случайности и через минуту проснется. Но пробуждения не следовало. Неприятное до жути чувство в груди отдавалось в кончиках пальцев и пятнами распределялось вдоль руки. Жрица могла бы даже нарисовать, каких областей достигает это ощущение, но места постоянно сменяли друг друга. С мертвым, бесконечным пустоты взглядом Гудзи смотрела на девушек, которые, разговаривая, едва ли обращали на нее внимания. В каждой она видела слабость, отсутствие интеллекта и нежелание жить. Находясь в этой атмосфере, Мико больше всего желала сбежать. Редко кицуне пыталась убраться подальше от каких-то серьезных проблем, но сейчас ей было невыносимо быть наедине с собой, а с ними — еще невыносимее. По крайней мере, Мико была рада, что не рассказала Аято о дне проведения бунта, ведь теперь ей не придется с ним видеться, и они спокойно вернутся домой после проделанной работы кицуне. Выскочив из шахты, она побежала. Чувство свободы. Ощущение того, что Мико может побыть немного беззаботной, полностью безответственной и что никто ей за это ничего не сделает, потому что именно такой характер для Грины создала Гудзи Яэ. Он дополняет ее, наполняя теми чувствами, которых жрице так не хватало, ведь в Инадзуме она, пусть и сама этого хотела и специально добивалась данной цели, никогда не могла достичь полной легкости и того, чтобы в один момент бросить абсолютно все. Остановившись возле дерева, находившегося на середине пути между Южно-Восточной и Южной шахтами, Мико отдышалась, приставив руки к коленям, а после, оперевшись спиной, она спустилась по дереву вниз. Капли дождя полностью проникли в ее одежду, волосы, тело, они медленно стекали и падали на землю, но Гудзи Яэ даже нравилось это. Постоянно держась за титул великой, она опустилась на самое дно и была полностью довольна собой, вся ее грусть, тоска и обида ушли, заменившись свободой и желанием жить.

***

Утро для Аято началось с жуткой боли в голове и костяшках на правой руке. Он взглянул на них, вспоминая, как вчера в порыве чувств пытался пробить каменную стену маленькой комнатки, в которой находился по возвращению с «прогулки». На удивление юноши, рана была аккуратно замотана бинтом, украшенным пятнами от запёкшейся крови. Кто ему помог, главу клана Камисато совершенно не интересовало. Он выдохнул, стараясь выбросить из головы не только прошлый день, но и вообще, желательно, всю свою жизнь. Поднимаясь с постели, Аято увидел под собой красные круги, оставшиеся после вечернего инцидента. Печально покачав головой, он вышел из комнаты и, стараясь не привлекать ничьё внимание, подошёл к блондинке, которая отдала чудное помещение полностью в его распоряжение. — Как ты? — девушка выглядела обеспокоенной. Коснувшись руки юноши, она аккуратно поднесла ее к своим глазам и затем печально посмотрела в лицо Аято, который безучастно разглядывал стену позади блондинки. — Давай перебинтую. Она потянула Камисато за собой к ближайшему дивану и затем, усадив его, бережно сняла повязку. Скривившись от боли, когда девушка, хоть и аккуратно, отрывала прилипший к коже бинт, Аято впился ногтями себе в колено. — Тише, — она нежно погладила его по щеке. — я уже закончила. Сейчас быстро схожу за обеззараживающей жидкостью и наложу тебе новую повязку. Сиди смирно. Камисато пустым взглядом смотрел перед собой. Он был благодарен за помощь, но не мог вымолвить и слова. Язык как будто присох к нёбу — даже пошевелить было невозможно. Предположительно, это сказалась вчерашняя истерика под дождем, но юноша не был уверен. Быстро вернувшаяся блондинка закончила свою работу, после чего села ближе и крепко обняла Аято. Он не был против. Ему было абсолютно всё равно. Продолжая смотреть перед собой, юноша даже не попытался изменить положения тела, чтобы обнять девушку в ответ. Спустя несколько минут, буркнув: «Спасибо», Аято поднялся и направился на склад, чтобы поесть и хоть немного отвлечься. Проснувшись, кицуне надеялась, что все вчерашнее так же быстро забудется, как появилось, но вопросы о ночном путешествии никак не заканчивались, сколько бы Гудзи Яэ ни отказывалась отвечать девушкам. Акиры, на удивление, нигде не было, словно испарилась. Жрица понимала, что та ничего не скажет стражникам и могла пропасть только из-за страха смерти. Одежда Мико так и не высохла, но кицуне ни на что и не надеялась, ведь даже не разделась, не решила развешивать где-то свой наряд. Передвигаться спокойно можно, перевести внимание с дискомфорта от мокрой одежды на что-то другое тоже, а следовательно этой маленькой проблемы можно не замечать. Съев несколько принесенных Ниррой шашлыков с чаем, Мико ощутила небольшую слабость, когда проговаривала весь составленный с девушками план. Спустя несколько секунд, она оказалась на спине в попытках остановить процесс падения, но попробовать встать обратно оказалось провальной идеей. Кицуне изо всех сил напрягала мышцы, чтобы поднять хотя бы голову или руки, но ее словно парализовало, весь мир вокруг резко помутнел. Компания Нирры взяла тело жрицы и понесла в ванную комнату. Слова каждой из них отдавались эхом в сознании пострадавшей: «Мы тебя вылечим», «Не переживай, все будет хорошо», «Я наконец-то сделаю тебе приятно», «Держите ее голову». Кицуне пыталась что-то сказать, открыть рот, но могла лишь наблюдать за тем, что происходит. Ее мысли охватила сильнейшая паника от невозможности что-то сделать. Гудзи буквально искала в своем сознании хотя бы какие-то остатки умения управлять собой, но вскоре почувствовала, как из ее рта течет слюна, и закрыла глаза. — Где я? — открыв их вновь, мир не начал проясняться: Мико была лишь в каком-то черном пространстве, где на полу стояла небольшая синяя лампа, а кицуне была в ста метрах от нее. — Кто ты? — внезапно подала голос лампа, когда кицуне подошла к ней. — Ты знаешь. Я рядом. Не волнуйся, я здесь. Я буду оберегать тебя… — лампа обрела облик человека, но Мико не успела понять, кто это, прежде чем очнулась. Резко вздохнув, жрица пришла в себя. Головокружение в голове сильно мешало сконцентрироваться на чем-то, кроме спасения своей жизни, ведь вся ее одежда лежала рядом с ней, а девушки держали Мико за ноги и руки, Юка стояла около двери, и Нирра рассказывала какую-то речь перед тем, как начать свое действо. — Знаешь, когда я соглашалась на бунт, я тебя обманула. Мне хочется сделать тебя своей целиком и полностью, так дашься? — она резко прислонилась губами к шее кицуне, когда та даже не заметила приближения светловолосой к своему телу. Мико сделала несколько оценивающих движений, от которых хватка сидящих рядом стала еще более сильной. Она попыталась слегка напрячься, чтобы откинуть их всех в сторону, но тело все ещё не поддавалось контролю, и, тем не менее, когда Нирра решила поцеловать ее в губы, кицуне сделала удар своей головой о ее. — А ты у нас прыткая девчушка-то! — светловолосая вытерла кровь с губы. — Знаешь, я не хотела, чтобы твой паренек видел, что я с тобой так поступила, но, похоже, теперь я кого-то заставлю играть роль моей девушки. — она вновь наклонилась к шее, и в этот раз небольшого стона, смешавшего в себе боль и омерзение, жрица сдержать не смогла — Нирра оставила на теле довольно крупный засос. «Я здесь. Я рядом. Я буду оберегать тебя» — промелькнуло воспоминание в голове кицуне, и та, не задумываясь, поднялась на ноги. Ее тело словно стало намного легче. Действие наркотиков было это или нет, Мико не знала, но за несколько секунд смогла перерезать ногтями сонные артерии каждой из девушек. Она не желала убивать их, но, если бы решила задушить до состояния небольшой комы, это заняло бы больше времени. Остались Нирра и сбежавшая Юка. — Меня ты так легко убить не можешь, да? Никогда не видела главу храма Наруками в действии! — зрачки девушки, казалось, расширились еще больше от получаемого удовольствия. — Я щас кончу, как это приятно! Голая кицуне убивает троих за раз, прекр, — не дожидаясь конца речи, Мико прошлась ногтем по горлу светловолосой, и она упала словно тяжёлый мешок. Быстро одевшись и смыв с лица, плеч и ног кровь, Гудзи Яэ поспешила на выход из ванной комнаты. Она не хотела тратить время на полное избавление от красных пятен, ведь прежде нужно было остановить Юку, которая наверняка уже рассказала обо всем стражникам. В то же самое время, глава клана Камисато, закончив трапезу и слегка приведя мысли в порядок, вышел со склада, споткнулся и почти упал на Давида, развалившегося на полу. Мужчина, лукаво смотря Аято в глаза, начал напевать какую-то песню, больше похожую на бессвязный набор слов, чем на реальное произведение. — Ты пьян? — Камисато, презрительно опустив взгляд на «друга», поправил рубашку и слегка пнул Давида ногой в бок. — Нет, я решил приколоться. Ты всё утро такой кислый, я наблюдал исподтишка. Аято, натянуто улыбнувшись, едва сдержался чтобы не плюнуть ему в лицо. — Ну что, Егорка, какие планы? — мужчина поднялся на ноги, положил локоть на плечо Камисато и, нахально облизнувшись, заглянул ему в глаза. — Нет планов. — Аято, скинув мясистую руку Давида, от которого ужасно несло потом, не сказал ни слова более и пошёл по направлению к выходу из пещеры, чтобы подышать свежим воздухом. — Егорка, ну постой, не дуйся. — мужчина догнал его и остановился напротив, вытянув в разные стороны руки, чтобы не дать пройти. — Давай вместе в Южную. Меня там всё равно Цезарь заждался. — Сначала до Восточной, а потом уже к Южной. Мне нужно туда книги вернуть. — Аято не прочитал ни одну из них, да и возвращать никуда не хотел. Он просто искал предлог, чтобы немного потянуть время и не сразу отправляться в место, которое так сильно напоминало о вчерашнем дне, приносившем исключительно душащую боль. — Давай прогуляемся, а книжки тут брось. Какая разница где их хранить. — Давид дружелюбно улыбнулся и похлопал Камисато по плечу. Будучи безумно благодарным мужчине, Аято, хоть и сомневался, что тот был не просто тупым лентяем, только и мечтающим, как бы избавить себя от работы, но сказал ему «Спасибо» и отправился следом на пешую прогулку, отвлекаясь от гнетущих мыслей с помощью странных историй веселого Давида.

***

Сил хватило ненадолго. В глазах все расплывалось, звуки снова были приглушены, но Мико держалась на ногах: было это действие адреналина или ее силы воли — непонятно. Захлопнувшаяся дверь остановила ее от падения — с двух сторон подступали стражники, а на улице, справа от кицуне, которую практически выносили на руках, стояла Юка, смотревшая на Гудзи Яэ как на невероятно страшного человека, похожего на ночной кошмар. Неуверенными движениями, жрица старалась как можно быстрее добраться до нее, откидывая всех стражников, все их копья и мечи в сторону, но ничего не вышло. Ранение мечом. Благо, Яэ Мико успела увернуться, и оружие задело лишь её плечо — мужчина сжал грудь кицуне и, нахально улыбаясь, плюнул в ее лицо: «Шлюшка что надо!». Казалось, Юка не раскрыла личность кицуне, но все равно радовалась тому, что с ней так поступают. Вытащив меч, стражник поставил ногу на плечо Мико и таким образом толкнул её на спину. Он надавил на рану своей противной конечностью, от чего кицуне застонала от боли и изо всех сил вонзила ногти в его ногу. Мужчина закричал и отскочил, а тем временем Гудзи Яэ смогла оценить повреждение: она увидела в этом свой конец: жидкость, раскрасила кисть бордово-красным цветом. Следом за чем подошедший снова стражник был тоже лишён глаз свободной рукой жрицы. Ранение в бедро последовало сразу же после падения нападающего. Мужчина, рассмеявшись, вонзил копье в ногу, благо, не коснувшись кости. А затем, нагнувшись к ней, тоже был незамедлительно лишён органов зрения. Кицуне попыталась создать иллюзию у всех окружающих, чтобы просто сбежать, исчезнуть, пропасть, но сам ее разум не поддавался контролю, что уж говорить об управлении сознаниями других. Мико попыталась подняться на ноги, но сильный толчок в спину от новоприбывших повалил ее на колени. От усилившегося головокружения она не могла понять, два человека стоит перед ней или больше. Почти сквозная рана, на удивление, не пылала адской болью, но знание о ее существовании не давало покоя. Глава клана Камисато медленно шёл, периодически посмеиваясь от абсурдности поведения своего спутника. Давид вел себя даже не как дурак — больше как ребёнок, осознание чего меняло отношение к нему на довольно тёплое. Аято весело улыбался, будучи почти полностью отвлеченным от насущных проблем и переживаний. Мужчина каждый раз шуточно начинал бить юношу по спине, когда тот ненароком снова погружался в печаль. В ответ на подобные действия, Камисато ничего не оставалось, как в той же шуточной манере отвечать, благодаря чему мгновенно забывался. Почти на подходе к Южной шахте Аято резко остановился, приставив палец к губам спутника. До его ушей донеслись подозрительные крики и звуки борьбы. Быстрым шагом, не издавая ни звука, как его учили подчиненные ниндзя Сюмацубан, Камисато двигался вперёд, постоянно прислушиваясь — звуки не стихали ни на секунду. Добравшись до шахты, в двадцати метрах от неё он резко остановился. Перед глазами юноши предстало пугающее зрелище: двое мужчин прижимали чьё-то тело к земле, а вокруг действа лежали уже, видимо, покалеченные воины, крича от боли и сдавливая руками лицо. Аято напряг зрение и, к своему ужасу, узнал в том самом «теле» Яэ Мико. Он, не раздумывая, бросился вперёд, параллельно наступая на уже лежащих на земле, чтобы те в ближайшее время точно не смогли подняться. Первый удар пришёлся в спину стражника, державшего руки кицуне. Быстро откинув его рукой, Аято схватил за горло второго и, дождавшись, пока тот обмякнет, отбросил в сторону. Подойдя к нему, юноша презрительно плюнул мужчине в лицо и затем бегом вернулся к напарнице. Во время расправы не заметив ещё троих, внезапно выбежавших из шахты, Аято только успел отпрыгнуть назад, но получил косой удар по груди, разрезавший одежду и довольно большой слой плоти под ней. Кровь и жжение не заставили себя ждать, но юноша совершенно не обратил на них внимание и, получив заодно пару ранений в поясницу и руки, быстрыми движениями завершил жизнь нападавших. С тяжёлым сердцем опустившись на колени перед Гудзи, Аято бережно обхватил её за талию одной рукой, позволив кицуне сесть. Он положил ей руку на шею и, удостоверившись, что пульс почти в норме, аккуратно коснулся подбородка напарницы, заставляя её посмотреть юноше в глаза. — Мико, — Камисато с трудом смог выдавить из себя обращение. — что же произошло? Гудзи, вместо ответа, переведя тяжёлый взгляд с песка на юношу, быстрым движением обхватила руками шею и обняла, крепко прижимаясь к его груди. Страх медленно охватывал все ее тело, лишая возможности мыслить здраво. Кицуне боялась настоящего и будущего, которое стремительно теряла, становясь мертвой куклой. Тяжесть лежавшего на ней тела больше не ощущалась, знание о ранах никак не отдавалось в ней какими-то чувствами, словно все в один момент исчезло, и осталась одна она, умирающая в битве, в которой должна была победить. Больше всего страшно было перед самой собой, слабой, немощной, не имеющей возможности что-то изменить. Все словно исчезало вокруг нее, темнело, превращалось в пустоту и, когда Мико открывала глаза через силу, становилось чем-то, что уже не имело значения. — Снова ты. — черное пространство и синяя лампа. Она вновь вернулась сюда. На этот раз сразу же оказавшись возле светильника, кицуне перестала ощущать страх, ничего больше в ней не осталось. Лампа не говорила, казалось, жрица находилась рядом с ней часами, не имея никаких мыслей, размышлений, мечт или желаний. «Мико, что же произошло?» — из черноты появился знакомый голос, Мико встала и побежала к нему. Он был за лампой, и она догонит его, она сможет добраться, она вернется к тому, от кого пыталась убежать, кого избегала и кого так болезненно отвергла. Чернота ушла, кицуне видела, пусть и размытое, но до безумия знакомое, изумительно красивое лицо напарника. — Теперь дураком стала я, — шепотом произнесла Мико, как можно крепче сжав в объятиях Камисато. Аято резко забыл как дышать. Он медленно и очень аккуратно, как бы боясь спугнуть, переместил вторую руку на спину кицуне и уткнулся носом в её плечо. В таком положении юноша был готов просидеть вечность. Нежно касаясь кожи Яэ Мико, он корил себя за то, что предпочёл отправиться на прогулку с Давидом, а не сразу помог ей до получения травм, хотя знал, что его вины тут нет. Спустя чуть больше минуты, Аято резко вспомнил слова напарницы о нежелании встречаться после задания — его как будто ударило током. Камисато слегка отстранился так, чтобы Гудзи не убрала руки, обнимающие его за шею и, внимательно оглядев внушительное пятно крови на бедре кицуне, переложил руку под ее колени, поднимая легкое тело с земли. Пока обнимал Яэ Мико, Аято успел заметить огромный засос на её шее, что подвергло юношу в неописуемую ярость. «Как я мог такое допустить?» Он тихо выдохнул и, крепче прижав напарницу к себе, медленно побрёл по пляжу, пару раз подняв голову к небу, с которого начал накрапывать легкий дождь. — Твои волосы так вкусно пахнут. — хихикнула Мико и слегка отстранилась, оставив руки на месте. — А носик какой, а родинка, — кицуне рассматривала его лицо, то приближаясь, то отдаляясь, не прекращая хихикать, будто бы все, что происходило только что, испарилось. Ослабив хватку у шеи, жрица чуть не упала на землю, когда наклонилась к ней, чтобы рассмотреть камешки, по которым они ходили. — Смотри, какой большой, точь-в-точь злой Хираяма после моих опозданий, — кицуне как никогда громко засмеялась, вновь прижавшись к Аято и опустив голову к его шее. Тело Камисато начало бить мелкой дрожью. Он, как мог, старался пропускать мимо ушей высказывания напарницы, но получалось до нельзя плохо. Когда Яэ Мико чуть не выпала из его рук, Аято ещё крепче прижал ее к себе и остановился. Дождь начинал усиливаться, но юноша как будто не замечал этого. Дотронувшись носом до уха кицуне, которое показалось из-под начинавшего сваливаться парика, Камисато зажмурился и, не сдержавшись, слегка коснулся губами головы напарницы в не защищенное поддельными волосами место. — Что же ты творишь, Мико. — едва прошептал юноша, восстанавливая свой шаг, который замедлялся из-за периодически вспыхивающей боли в груди и пояснице. — Я что творю? А ты что творишь? Несешь великую, прекрасную, изящную, почтенную Гудзи Яэ прямо на своих руках! — засмеялась Мико и, откинув голову назад, страдальчески положила руку на лоб. — Ах, как посмел этот невероятный мужчина с небесно-голубыми глазами и родинкой на подбородке поднять меня и куда-то нести в непонятном направлении! — Мико, пожалуйста, держись за шею нормально. — Аято слегка надавил пальцем на ее талию, обращая внимание. Когда кицуне выполнила просьбу, вернув прежнее положение рук, он снова остановился. — Как ты себя чувствуешь? Глядя в глаза напарницы, мир главы клана Камисато окончательно рухнул. Оковы спали, и он наконец-то полностью смог озвучить для себя собственные чувства. Аято был готов сделать для кицуне всё, что она только пожелает: упасть, убить, стать для неё кем и чем угодно. Юноша понял, что готов даже умереть, только бы Яэ Мико была в порядке. — Держись нормально-держись нормально. Какой ты нудный, — произнесла кицуне с улыбкой. — я чувствую себя так, словно какой-то зануда с красивым лицом и телом несёт меня в непонятном направлении! — повернув голову, Мико увидела море и обрадовалась, словно ребенок. — Хочу купаться! Давай искупаемся? — Не стоит. — Аято понимал, что следующая подобная фраза от кицуне в его адрес просто лишит остатков ещё теплящейся сдержанности. — Если в твою рану попадёт соль, то будет очень больно. — юноша покачал головой и снова невесомо коснулся губами волос напарницы. — Давай не пойдём. — В каком это еще смысле нет? — Мико посмотрела на него игриво, словно такие споры ее только забавляют. — Я не чувствую боли, я не чувствую абсолютное ничего! Пойдем купаться, милашка, избавим тебя от твоей скучности! — кицуне снова наклонилась назад, сильнее сжав руки возле его шеи, будто бы специально пыталась упасть. Аято, сжал зубы от резко вспыхнувшей боли в груди и присел на колени, опустив Гудзи на них. Он обнимал ее за талию и тяжело дышал, казалось, что снова встать уже будет практически невозможно. Свободной рукой забравшись под собственную рубашку, глава клана Камисато, достав ее обратно, увидел, что крови на столько много, что она не только впиталась в бинт, но и стекала по руке, параллельно перемешиваясь с дождевой водой. Юноша устало опустил голову на плечо кицуне и прошептал: — Подожди, я не могу пошевелиться. Дай мне пару минут. — Ты умирающим тюленем стал? — посмеялась кицуне, аккуратно слезая с Аято и опускаясь на землю. Благо, тот не решил останавливать ее, а позволил дать себе расслабиться. — А кровушки-то ого-го! Раздевайся. — Мико видела размытым его тело, не говоря уже об окружении, где каждая песчинка то росла, то становилась маленькой вновь. — Что так смотришь? Кровь остановить надо же, а перевязывать твоими окровавленными бинтами на руке будет плохой идеей. К слову, что с ней? Ты подрался что ли? Это я должна была драться! — Ты уже дралась, ничем хорошим не кончилось. — сквозь зубы проговорил юноша, тяжело дыша от боли, которая начала давать о себе знать не только в груди, но и пояснице. Аято слегка дрожащими пальцами расстегнул пуговицы рубашки и снял ее, оставшись в одной майке, сплошь покрытой бордовыми пятнами. Далее Камисато начал разматывать бинт, игнорируя вопрос Яэ Мико, касающийся разбитых костяшек, но на середине процесса она остановила его, решив заняться этим сама. — Все нормально, не утруждайся. — Аято через силу улыбнулся. — Вот, возьми, а то замёрзнешь. Юноша аккуратно накинул рубашку на плечи спутницы и, слегка касаясь пальцами ее шеи, завороженно смотрел кицуне в глаза, не отпуская ткани, насквозь промокшей, как и вся их остальная одежда. — Теплее мне в мокрой рубашке не станет, зануда. — улыбнулась Мико, ожидая, когда же Аято закончит со своим проклятым бинтом. Откинув свой парик в сторону, ибо тот невероятно ей мешал, кицуне решила прислушаться к окружающей среде: никого не было рядом, но жрица могла что-то пропустить в силу своего состояния. Когда к парику присоединился бинт, Гудзи Яэ слегка нажала на плечи повиновавшегося Камисато. Чуть не упав, он оперся на свои локти и послал многозначительный взгляд на Мико, но ей в данный момент было абсолютно плевать на это, она просто опустилась на его тело. Сняв с себя и выжав рубашку главы клана, кицуне сидела, дожидаясь, пока Камисато додумается кинуть свою майку в компанию бинта и парика. Аято, растерянно глядя на Яэ Мико, совершенно перестал понимать, что происходит. Он хлопал ресницами, ожидая, что же собирается сделать кицуне, удобно расположившая прямо на его бёдрах. Слегка приподнявшись, юноша обернулся и широко распахнул глаза: за ними тянулась длинная кровавая лента, которая уже начинала потихоньку размываться дождем. Камисато повернулся к спутнице, уселся ровно, но оставил ее на том же месте. Не меняясь в лице, переводя шокированный взгляд с кицуне на ее ногу, Аято прикрыл рот тыльной стороной ладони. — Архонты… Мико, твоя… — не позволив договорить, Гудзи обеими руками притянула к себе лицо юноши, не давая ему даже взглянуть на рану. — Прошу, дай мне помочь. — Аято с мольбой уставился ей в глаза, зная, что не примет никакой иной ответ, кроме положительного. — Чего захотел-то! — улыбнулась кицуне, наблюдая за взглядом юноши. — Майку ты снимешь в итоге или нет? — не дождавшись ответа, Мико направила руки к одёжке и аккуратно, стараясь не задеть рану, медленно подняла ее. Аято послушно вытянул руки, дав ткани соскользнуть с тела. Жрица обвела вокруг груди Камисато рубашку и криво завязала ее — главное, чтобы держалась. Мико посмотрела на проделанную работу и на несколько секунд положила руку на сымитированный жгут возле раны, после чего взялась за руки Аято: кицуне оторвала от рукава небольшой кусок и закрыла им кисть, тем самым полностью заменив бинт. Затем она поцеловала его внутреннюю сторону правой ладони и слезла на песок. Глава клана Камисато как под гипнозом выполнял все, что хотела напарница. Хоть он и, будучи раздетым, прятал глаза от смущения, Яэ Мико было абсолютно всё равно. Когда она коснулась губами его руки, Аято был готов совершить самоубийство прямо на месте, чтобы ненароком не покрыться краской перед кицуне, чего, к счастью, в итоге не произошло. — Мико, — Камисато оторвал половину второго рукава от рубашки так, чтобы была возможность обернуть его вокруг бедра, а сама одежка могла продолжить держаться на юноше. — сама наложишь себе жгут или помочь? Он слегка прикусил губу, не зная, какой ответ хочет получить: «нет» бы означало, что Аято не сможет оказать спутнице помощь, а «да» заставило бы его снова испытать и так возросшую до предела неловкость. Кицуне легла на песок. Находясь в состоянии истерического смеха, она ничего не могла ответить Камисато. Переворачиваясь на раненое бедро, Мико ударила Аято по ноге и, наконец, решила рассказать, из-за чего ей резко стало настолько весело: — Тот камень похож на злую Эи, которая раньше всегда строила такое выражение лица во время моих подшучиваний над ней. Засмеявшись ещё громче, жрица вновь оказалась на спине и, посмотрев вновь на глупое лицо Аято, она ударила его снова, но на этот раз по животу. Юноша слушал смех кицуне и находился в полном ужасе. Кто с ней сотворил подобное, и что теперь делать ему? После удара, пришедшегося всего в нескольких сантиметрах от раны, Аято крепко сжал зубы от снова вспыхнувшей боли и на четвереньках подобрался к напарнице так, что его голова находилась над лицом Гудзи. Глядя на него снизу вверх, она улыбалась, а Камисато старательно прикладывал все усилия, чтобы не нагнуться для поцелуя хотя бы в лоб. — Мико, — прошептал Аято, аккуратно касаясь её милых ушей, которые резко поднялись, когда он начал говорить. — давай я помогу тебе с раной. Камисато сел на колени и, продолжая нежно гладить кицуне, но уже по голове, он одним движением снял собственный парик и откинул его в кучу остальных вещей. Вернув взгляд к напарнице, теперь Аято был готов отдать почти всё, чтобы Гудзи позволила ему помочь остановить кровотечение. — Ах, милашка, — кицуне перенесла взгляд с камня на Аято, — а если скажу «нельзя»? Неужели что-то поменяется? В этом вопросе разве есть вариант отвечать «нет»? — она аккуратно провела рукой по щеке обеспокоенного и ужасно растерянного главы клана, слегка задев его нос локтем. — Ты напоминаешь мне давно умершую семью — такой же глупый и надоедливый, но горячо любимый мной. — кровотечение дало свое, и Мико вновь лишилась возможности видеть хотя бы какие-то очертания окружающего мира.  — Я тебя люблю. — жрица очень тихо сказала это, начиная терять сознание. Ее рука безжизненно упала, и, напоследок моргнув, кицуне увидела глаза Аято, нежно улыбнулась ему и отключилась. Взгляд главы клана Камисато ошарашено бегал по лицу Яэ Мико, пытаясь дождаться, пока до мозга дойдёт смысл ее слов. «Я тебя люблю. Я тебя люблю…» — Аято дернулся, обхватив тело кицуне руками. — Мико! — он с бешеным испугом коснулся пальцами шеи напарницы и, почувствовав несколько ударов, смог слегка выдохнуть. — Архонты… Ну поехали. Аято аккуратно стянул ее штаны и, стараясь не сгибать ногу, быстрыми движениями наложил жгут. Одев Гудзи обратно, юноша дрожащими руками обнял ее за талию и прижал к себе. Мысли путались, голова как будто стала ватной. Камисато гладил кицуне по щекам и плакал не то от счастья, не то от переживаний за неё, а вернее из-за обеих эмоций. Слёзы смешивались с дождем и сливались на лице в целую реку, походившую на всего лишь маленький ручеёк в сравнении с величиной его душевных переживаний. — Я тоже… — одними губами шептал юноша. — тоже очень люблю тебя, Мико. Минуту спустя он наконец-то нашёл силы подняться. Позволив себе совершить то, за что будет невыносимо корить себя следующие несколько часов, Аято нежно, почти невесомо поцеловал Гудзи в висок, когда та без сознания лежала на его руках. Аккуратно опустившись на корточки, он взял мокрые парики и собственную майку, которые больше были похожи на половые тряпки, к тому же полностью облепленные песком. Совершенно не чувствуя холода от проливного дождя, Камисато прижимал к себе тело любимой и быстрым шагом двигался к ближайшему углублению в скале, чтобы развести там костёр и укрыться от ливня. Аято казалось, что прошла вечность, когда он наконец-то добрался до маленькой пещерки и аккуратно уложил Яэ Мико на траву, растущую в самом дальнем углу от входа. После чего, стараясь причинить спутнице как можно меньше дискомфорта, Камисато слегка ослабил жгут на ее ноге, так как рана уже закрылась, и необходимым осталось лишь восстановить ток крови. Занимаясь «хозяйственными» делами в виде отмывания вещей от песка, подставляя их под дождевую воду, которая стекала с деревьев, едва не попадая в само укрытие, юноша прокручивал в голове каждое слово, сказанное напарницей. Он просто не мог поверить, что спустя всего день после столь болезненного для Камисато разговора, кицуне сможет сказать подобное. «Она правда тоже любит меня?» — Аято сидел напротив спутницы, наблюдая, как та мирно спит, подложив ладони под голову. Понимая, что согреться от огня не выйдет из-за отсутствия возможности раздобыть сухую древесину, Камисато надел отмытую от песка и выжатую майку и просто улёгся на спину рядом, рассматривая углубления на потолке, сплошь заросшие мхом и лишайниками. Юноша не смог сдержать улыбку, когда Яэ Мико издала странный звук во сне, напоминающий мурлыканье, и, пододвинувшись к ней, погладил по голове. На удивление, кицуне резко схватила его за руку и перевернулась на другой бок — лицом к Аято. Он слегка испуганно смотрел в её напряженные глаза и на изящную руку, крепко сжимающую защищённое куском рукава рубашки запястье, пока Гудзи продолжала спать. Спустя несколько секунд картина во сне, видимо, резко сменилась, от чего кицуне расслабила хватку. Аято тепло улыбнулся, а затем лицо вернуло своё шокированное выражение, ведь Яэ Мико обняла его за талию, едва не коснувшись локтем раны, и удобно устроила голову на плече юноши. Стараясь дышать как можно спокойнее, Камисато уткнулся носом в чудесно пахнущие волосы напарницы и вскоре сам провалился в сон.