Глава 3. Солнечное утро.
8 октября 2013 г., 20:29
Наглость — лучшее средство в борьбе с законом. «Три товарища» Эрих Мария Ремарк.
- Скажите, Моцарт, по-Вашему опоздание в сорок минут можно считать "маленьким"?- с иронией спросил Сальери, покачав головой,- Ваше счастье, что герр Розенберг еще не прибыл. - Ох, бросьте, Сальери,- с улыбкой отмахнулся Моцарт,- Даже если бы наш достопочтенный директор присутствовал сейчас здесь, он бы не сильно расстроился, не увидев меня лишние полчаса. - Вы невыносимы,- Сальери закатил глаза,- Вы у него не на хорошем счету, я на Вашем месте был бы более пунктуален. - Да, но Вы не на моем месте,- развел руками Моцарт, и опустившись на стул, кивнул в мою сторону,- Познакомите нас? - Ах да, прошу прощения,- извинился Сальери,- Это наш гость - Анре Лавелль,- сказав это, он обернулся ко мне,- Судя по Вашему лицу, в представлении сидящий перед Вами не нуждается. Я лишь кивнул невпопад, с благоговейным трепетом смотря на сидящего напротив меня Моцарта. Тот, в свою очередь, с нескрываемым любопытством разглядывал меня, мертвенно-бледного и едва держащегося на ногах. - Откуда же Вы к нам прибыли?- спросил Моцарт, поправляя выбившиеся из-под парика пряди волос. - Это весьма занимательная история,- ответил за меня Сальери,- Наш друг не совсем из этого времени. - Что Вы имеете в виду, Сальери?- Моцарт свел брови "домиком"- Я не очень понимаю о чем Вы. Сальери заговорчески улыбнулся мне и продолжил: - По всему выходит, что Анре прибыл к нам из будущего. Несколько минут Моцарт с нечитаемым выражением лица смотрел на стоящего с невозмутимым видом Сальери, изумленно хлопая глазами. - А, забавная шутка,- придя в себя, хмыкнул Моцарт,- Но довольно-таки странная. - Это правда,- встрял я,- Я не знаю, как это произошло...- перехватив его недоверчивый взгляд, я добавил:- Я легко могу доказать, что это так, если Вам угодно. - Давайте,- с нетерпением отозвался Моцарт, видимо, любопытство пересилило недоверие. Мысленно подобрав в уме пару фактов из собственной мини-энциклопедии о Моцарте, я ответил: - К примеру в июле у Вас родится сын, вот увидите. - Правда?- с интересом спросил он, но тут же хитро протянул:- Ну нет, до июля еще далеко, а я хочу убедиться сейчас. - Хорошо,- я сделал знак подойти, чтобы второе доказательство не услышал Сальери, и когда Моцарт приблизился ко мне, сказал, понизив голос до шепота: - И еще Вы планируете новую оперу на один сказочный сюжет, который выбрали только недавно. Он ошарашенно уставился на меня, открыв рот, и Сальери, заметив это, не смог сдержать усмешку. А я понял, что мне начинает нравиться вводить людей в ступор, словно колдун, читающий мысли, как открытую книгу и с легкостью предсказывать будущее. Кажется, я вошел во вкус. - Ух ты,- изумленно выдохнул Моцарт и тут же завалил меня бесконечным потоком вопросов,- Расскажите, а как у вас в будущем? А из какого Вы века? А какую музыку у вас слу... - Моцарт,- прервал его Сальери,- Перестаньте тараторить и дайте герру Лавеллю прийти в себя. - И ничего я не тараторю,- недовольно фыркнул он,- Я интересуюсь. И если с вами беседовать, словно с каменным столбом говорить, то это не значит, что и я должен быть таким. - Ах значит с "каменным столбом"?- Сальери со снисходительной усмешкой скрестил руки на груди. Моцарт хотел что-то ответить ему, но в этот момент в зал зашел, громко стуча каблуками по паркету, невысокий сухощавый мужчина преклонных лет в богато расшитом камзоле. - Ага, все в сборе,- оглядев нас, заключил он,- Прекрасно. Он подошел ко мне, и при каждом шаге его пышный напудренный парик, похожий на белоснежную башню, угрожающе кренился то вправо, то влево, готовый в любую секунду слететь с головы. - А Вы, я так понимаю, Анре? Я кивнул, комкая в руках воротник куртки, которую снял в карете. Та, в отличие от рубашки, слишком уж бросается в глаза. - Мне сообщили о Вашем визите,- сказал он, отзеркалив мой кивок,- Граф Орсини-Розенберг, директор Бургтеатра,- представился он,- Все самые лучшие оперы здесь ставятся с моего согласия, я всегда отличу истинный талант от посредственности. На этих словах Моцарт скривился. Сделав вид, что не заметил этой гримасы, Розенберг подхватил меня под руку и повел в сторону дверей. - Пойдемте, я Вам все покажу. В течение часа меня водили по залам и коридорам, сопровождая каждое помещение пафосными речами о бывавших здесь выдающихся личностях и краткой историей Бургтеатра, которую я и так знал наизусть. Иногда я со скучающим видом подолгу смотрел на потолок и стены одного и того же кабинета, уже не слушая ни на минуту не замолкающего Розенберга, но главный зал, его высочайшие потолки и поистине огромнейшая сцена привели меня в полный восторг. Сальери и Моцарт тоже шли рядом с нами: Сальери просто за компанию, а вот Моцарт каждые пять минут порывался что-то сказать Розенбергу, видимо, за этим он и пришел сюда. Но граф абсолютно не обращал на него никакого внимания, игнорируя уже начавшего психовать Моцарта. Когда в очередной раз он попытался окликнуть увлеченного своим рассказом Розенберга, тот попросту повел меня в другую сторону, чуть повысив голос. Возмущенный Моцарт уж было открыл рот с твердым намерением высказать все, что думает о директоре, но Сальери вовремя взял его за локоть, незаметно притянув к себе, и наклонившись к его уху, что-то тихо шепнул. Моцарт слушал, сдвинув брови, и когда Сальери, закончив говорить, отстранился от него, удрученно кивнул. Сальери, убедившись, что Моцарт успокоился, подошел к нам. - Скажите,- обратился я к Сальери, когда Розенберг, завершив свой рассказ, наконец соизволил обратить внимание на Моцарта,- А почему Вы рассказали герру Моцарту, что я из будущего? - Он бы сам узнал об этом в любом случае,- ответил Сальери и, улыбнувшись, добавил,- А до этого сошел бы с ума в догадках. Так зачем же изводить его зря? Ближе к вечеру за мной прислали экипаж, который должен был доставить меня до моего нового места жительства. Я распрощался со всеми, обещая, что снова загляну сюда в ближайшее время. На улице меня перехватил Моцарт, предложив прогуляться завтра в парке или саду. - Если честно, у меня к Вам тысяча вопросов,- сказал он,- И я не уверен, что смогу застать Вас в ближайшие дни. Император не преминет возможностью узнать от Вас как можно больше. - Я счел бы это за честь,- с радостью принял предложение я и зачем-то добавил:- Знаете, раньше я даже и не мечтал хотя бы увидеть Вас... - А из какого вы века? - Из XXI,- ответил я. Он, робко улыбнувшись, с удивлением спросил: - То есть... Кто-то у вас до сих пор меня знает? Меня умилила смущенная радость, с которой он говорил, и, когда он спросил у кучера адрес, я, уже садясь в карету,сказал: - У нас Вас знают все. Потемнело, как мне показалось, неожиданно быстро. В пять часов, когда меня наконец привезли, зажгли мерцающие тусклым переливом света фонари, едва освещающие дорогу. Меня поселили в четырехэтажном доме, в небольшую уютную квартирку на втором этаже. Зайдя в нее, первым делом я замер на месте, ощущая каждой клеточкой тела, как сливаюсь с совершенно непривычной атмосферой, на которую я смог сегодня посмотреть изнутри. А потом проснулось детское любопытство, и я за пять минут обежал все комнаты, заглянув в каждое окно, потрогав каждый подвернувшийся под руку предмет, до этого виденный мной только под стеклом на черном бархате. Выдвинул все ящики, изучая их содержимое глазами и руками. Пришла фрау Хильшер, хозяйка квартиры, пожилая женщина с теплым взглядом и высокими скулами, и позвала меня на ужин, а я вдруг понял, что не ел с восьми часов утра и жутко проголодался. После ужина я вернулся в спальню, и раздевшись, лег на широкую кровать с мягкой периной. И меня накрыло. Ни с того ни с сего на меня навалилось осознание того, КУДА я попал и С КЕМ сегодня познакомился. И это осознание казалось настолько пронзительным и абсолютно сумасшедшим, что я почти час пролежал неподвижно, шальным взглядом уставившись в потолок. В итоге, запутавшись в шквале эмоций и переживаний, я отключился, проваливаясь в крепкий сон без сновидений.***
Утром я проснулся от тихого, но настойчивого стука в дверь. - Кто там?- не придумав ничего лучше, спросил я, нехотя открыв глаза. - Герр Лавелль,- послышался из-за двери голос фрау Хильшер,- Прошу извинить меня за то, что пришлось Вас разбудить, но к Вам пришел гость. - Меня ни для кого нет!- откликнулся я, не до конца сообразив, кто бы это мог быть,- Скажите гостю подойти чуть попозже. За дверью послышались приближающиеся шаги и едва слышное перешептывание. Я, еще не совсем проснувшись, взглянул на настенные часы. Шесть утра?! Да что ж за традиция пошла - будить меня ни свет ни заря. - Но он просил передать...- запнувшись, неуверенно произнесла фрау Хильшер,- Что если Вы не желаете выходить, то он...- она снова умолкла, но тут же продолжила, совсем робко и тихо:- То он, послав ко все чертям все Бургтеатры и всех директоров мира, останется здесь, весь день дожидаясь Вас под дверью. Я рассмеялся: он то может. - Скажите гостю: пусть войдет,- отсмеявшись крикнул я. Вспомнив, что на мне почти ничего нет, я с головой зарылся под одеяло, отчего-то затаившись. Бодрым шагом он прошел к окну, распахивая тяжелые шторы и остановился напротив кровати, наверно, пытаясь угадать меня среди гор подушек и одеяла. - Если таким образом Вы пытались скрыться от меня,- наконец сказал Моцарт,- То у Вас ничего не вышло, я разгадал Ваш хитрый замысел! Улыбнувшись, я высунул нос из-под душного одеяла, жмурясь от ярких лучей солнца. - И ничего я не прячусь, я пытаюсь выспаться. Я посмотрел на Моцарта: тот не выглядел сонным, наоборот, создавалось впечатление, будто он проспал весь вчерашний день. Ну нельзя в шесть утра выглядеть таким бодрым! - Просыпайтесь, герр Лавелль, на улице прекрасная погода!- не унимался Моцарт. - Зовите меня просто Анре, пожалуйста,- попросил я, утопая в мягком одеялке,- Я не привык, что меня называют так официально. - Как Вам угодно,- согласился Моцарт, и видя, что я вновь проваливаюсь в сон, заголосил нараспев:- Просни-и-ите-есь! Наш великодушный директор просил передать, чтобы Вы заглянули к нему с утра на пару минут. Я обнял подушку, прижавшись к ней щекой, и подняв на него жалобный взгляд, стал таращиться щенячьими глазками. - Вы можете взять подушку с собой, если хотите,- Моцарт засмеявшись, развел руками,- Но боюсь, герр Розенберг этого не поймет. Я страдальчески вздохнул, а Моцарт, сказав, что подождет меня внизу, скрылся за дверью. Недовольно ворча, я вылез из под одеяла и сразу же залез обратно. Холодно! Хоть на дворе стояло почти летнее тепло, и странно было бы так говорить, но я один из тех людей, которые спросонья даже в бане замерзают. Пересилив себя, я все-таки прошлепал к стоящему на столе тазу с подготовленной для меня водой и стал приводить себя в порядок. Умывшись я, стуча зубами от холода, достал бархатный мешочек с бритвенными принадлежностями, которые не внушали мне доверия. Бриться оказалось сущим мучением, требующим просто титанических усилий и терпения, и я удивлялся, как не исполосовал себе все лицо в клочья и даже не поцарапался. Правда, была одна маленькая царапинка на подбородке, но совсем уж незаметная. Ай да я, ай да умница аккуратная! Расчесав запутанные чуть ли не в узлы волосы, я обнаружил на тумбочке оставленную мне одежду. Изящная, яркая - как в музеях или на картинах. Костюмы актеров и моделей теперь казались лишь жалкой пародией. Я осторожно подцепил камзол пальцами, будто ему действительно двести лет и он может рассыпаться от любого неловкого прикосновения. Разложив костюм на кровати, я в раздумии стал решать, как же все это надевается...***
Скучая, Моцарт неторопливо расхаживал по гостиной, изрядно действуя на нервы занятой шитьем фрау Хильшер. Намотав несколько широких кругов, он остановился напротив клетки с чистящим перья скворцом. Птица, заметив его, приветственно чирикнула, залившись звонкой трелью. Моцарт улыбнулся, но улыбка вышла грустная, потускневшая. Совсем недавно умер его собственный любимый скворец, и в доме поселилась стылая тишина, а по утрам без выразительного пения она казалась вовсе гнетущей. Теперь оставаться в квартире в одиночестве стало невыносимо, помогала только работа над новыми композициями, а когда наконец приезжали с отдыха Констанц с Карлом Томасом, удручающая грусть совсем отступала, затаившись по углам. Присев на диван, Моцарт услышал, как возня наверху прервалась резким глухим ударом тела об пол и отборной французской руганью. Фрау Хильшер стыдливо прикрыла рот ладонью, залившись краской, будто сказанное пару мгновений назад было ее словами, а Моцарт, чуть не упав с дивана, задохнулся от беззвучного смеха. По лестнице спустился хмурый Анре, недовольно поправляющий манжеты. - Не смешно,- проворчал он, с укором смотря на Моцарта, у которого потрепанный вид Анре вызвал новый приступ смеха,- Как вы это вообще носите? - Легко,- немного успокоившись, ответил Моцарт, смахнув выступившие от смеха слезы,- Вам очень идет. Пойдемте, я хочу показать Вам императорский сад. В такую погоду он невероятно красив. - Да, конечно,- сказал Анре и, одернув камзол, с возмущенным видом добавил:- И перестаньте хихикать!
