Глава 17. Конец осени.
6 сентября 2015 г., 16:50
Я у музыки прошу Пощады в день осенний, Чтоб в ней не слышался опять Тот голос — страшной тени. Анна Ахматова
- Не извольте так тревожиться, со мной все в порядке. Правда,- Моцарт слабо улыбнулся, прилагая титанические усилия, чтобы сохранять беззаботный вид. Выходило неубедительно. Ноябрь накрыл город с головой бесконечными ливнями, застилающими взор плотной стеной воды. День ото дня Моцарту становилось все хуже, он заметно исхудал и осунулся, но упрямо продолжал работать. Вот и сейчас он в поисках новых нотных листов носился по комнате. Впрочем, про “носился” я слишком уж преувеличил. Едва переставляя ноги, он с трудом передвигался от одного шкафа к другому, то и дело держась рукой за стол или за спинку дивана. - И кому же Вы врете?- устало поинтересовался я, скрестив руки на груди. В комнате было достаточно тепло, видимо. Камин был растоплен уже давно, но Моцарта все равно знобило. Дрожа, он сильнее кутался в свой камзол, но, конечно же, виду не подавал. - А я и не вру Вам,- возразил он, выуживая из очередного вороха бумаг и писем чистые нотные листы,- Я чувствую, как меня наполняют силы. И у меня столько заказов… Я готов творить днями и ночами! И никакая болезнь не станет для этого помехой, впрочем, в последнее время мое самочувствие намного улучшилось. - А что говорит доктор?- спросил я, наблюдая за его действиями,- Он так же считает, что Вы идете на поправку? - М-м-м, скажем так, особых ухудшений он не заметил,- неопределенно ответил он, замявшись, доктор Клоссе решил, что опасаться болезни не следует. - Вам напомнить, какого уровня ваша медицина и профессионализм врачей?- взглянув на него исподлобья, сказал я. Он лишь пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли не зная, что ответить. Моцарт наконец достал листы и теперь пытался запихнуть перерытые вещи обратно в ящики стола. Те не желали туда лезть, веером распустившись на столе. Вообще создавалось впечатление, что в комнате зверствовал ураган,- Ладно, я зайду к Вам завтра… И кстати. Если вы будете так носиться, невзирая на свою болезнь,- строго добавил я,- То я запру Вас здесь и начну лечить силой. - Как грозно,- рассмеялся Моцарт,- Но так уж и быть, отныне я буду меньше слоняться по квартире, чтобы не навлечь на себя Ваш гнев. Я улыбнулся, в душе все равно понимая, что обещание он не выполнит. Моцарт вызвался меня проводить, но я отказался, сказав, что выход и сам найду, а ему надо отдыхать. - Будто, дойдя до двери, я совершенно обессилю,- фыркнул он, но согласился. Когда я уже шел по коридору, меня остановила Констанция, робко попросив остаться еще на пару минут, так как она желает поговорить со мной. Я кивнул и пошел за ней. Когда мы оказались в столовой, она плотно закрыла дверь, будто опасаясь, что ее могут подслушать. - Что-то случилось,- сев на стул, поинтересовался я, заметив ее встревоженный вид. - Да, Анре, понимаете…- она умолкла так и оставшись стоять посреди комнаты, и нервно сминала пальцами кружевной платок,- В последнее время Вольфгангу становится все хуже и хуже, он совершенно не идет на поправку,- несмело начала она, судорожно вздохнув,- Но он абсолютно не желает принимать лекарства. Ему нужен отдых, но он непрестанно трудится, работает целыми днями, а порой и всю ночь. Анре, прошу Вас, как его друга и человека с чутким сердцем, помогите нам. Может, Вам удастся его переубедить, заставить начать лечиться?- ее глаза наполнились слезами, Констанция всхлипнула, прижав ладонь к дрогнувшим губам,- Он… уже почти не может играть, руки не слушаются его... Оказывается, уже настолько все плохо?! Я поразился его способности держать маску беззаботности на людях, ведь по виду вечно веселого, открытого навстречу миру человека невозможно было и предположить, что по ночам его мучают невыносимые боли. Я поднялся со стула и, подойдя к Констанции, мягко сжал ее дрожащие ладони в своих руках, желая успокоить. - Разумеется, я сделаю все, что в моих силах,- пообещал я,- Я помогу Вам и буду помогать, пока все не наладится. Мысленно я с горечью поморщился от собственных слов. Ничего уже не будет в порядке, ничего не наладится. Но разве я могу сказать об этом Констанции, когда она с такой надеждой смотрит на меня, моля о помощи? Пусть даже зная о том, что нас всех ожидает, я не смею уничтожать ее веру в завтрашний день. В который я, невзирая ни на что, тоже отчаянно верил.***
Как только за Анре захлопнулась дверь, Констанц вздохнула с некоторым облегчением. Обернувшись, она вздрогнула от неожиданности, увидев в дверном проеме Моцарта, облокотившегося на косяк. Тот молча смотрел на нее равнодушным взглядом немигающих глаз. Лицо его не выражало ничего, только в глубине темных зрачков тлел недобрый блеск. - Что такое, Вольфи?- с волнением в голосе спросила Констанц, подойдя к нему и коснувшись рукой его пылающего лба,- Господи, да ты весь горишь! Немедленно иди в постель, я принесу холодный компресс. Но он, так и не ответив, с неприязнью отстранился от нее, не позволяя прикасаться к нему. - Что с тобой?- испуганно спросила Констанц, отшатнувшись,- Ты просто сам не свой. - Со мной. Все. Хорошо,- процедил сквозь зубы он,- Почему вам все так сложно это понять?! - Ну что ты, Вольфи, мы просто пытаемся тебе помочь… - Да не нужна мне ничья помощь!- неожиданно воскликнул он,- Ясно?! - Но ты же едва на ногах стоишь…- беспомощно прошептала Констанц, закусив губу. - Какая, к черту, разница?!- Почему вам так сложно оставить меня в покое?! Какая разница, что со мной? Это вообще никого не должно волновать! И в несколько стремительных шагов пересекая коридор, он вернулся в кабинет, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. Теперь он приходил к нему во снах. За бледными вздувшимися руками, тянущимися к нему, можно теперь было увидеть Его. И Он лишь ухмылялся змеиным оскалом, мерзко нашептывая ему на ухо, что скоро закончится все. Черный человек поджидает его в темных углах комнаты, с каждым разом склоняясь к его постели все ближе. Приходилось ночевать в кабинете, потому что стоны и глухие вскрики по ночам постоянно будили Констанц. Но теперь он знал наверняка; за ним приходила сама смерть. Он думал, что это будет нестрашно, более того когда о ней сообщил ангел-хранитель, коим для него стал Анре, не оставляющий его до конца. Но даже Анре в конце концов должен его покинуть. Но пока есть время, пока остаются силы, он должен закончить Реквием. И пусть даже велика вероятность, что его первое исполнение он не услышит, он обязательно завершит его в срок. А на утро он проснулся от дикой, разъедающей кости боли, но тело отказывалось слушаться, не давая пошевелить и пальцем. В ужасе он пытался сказать хоть слово, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Пошла носом кровь, стекая по щеке и заливая лицо, и только через пару минут странное пугающее оцепенение отпустило его. Стерев кровь, Моцарт тут же подскочил на постели, сразу же начиная сжимать и разжимать пальцы рук. Но те все равно так и не желали сгибаться до конца.***
Pov Анре Все эти балы и приемы, на один из которых мне вновь пришлось тащиться этим вечером, уже встали костью в моем горле. С самого утра настроение было паршивое, просто отвратительное и, соглашаясь посетить сотый по счету императорский прием, я через силу улыбался, едва сдерживая себя, чтобы раздраженно не огрызнуться. Ранним утром, когда рассвет только начал светлеть на горизонте, ко мне пришла Маргарита. В это время я все еще спал, и не сразу осознал, что это не сон. Но нет, она действительно пришла ко мне, со слезами на глазах сообщив, что видимся мы в последний раз. На мои недоуменные вопросы она лишь ответила, что сегодня в полдень уезжает, куда – сказать не может, но перед отъездом она хотела проститься со мной. Договорив он, все-таки не сдержавшись, тихонечко всхлипнула, бросившись мне на шею. Я крепко сжал ее в объятиях, не желая никуда отпускать. Я непрестанно шептал ей, что никогда ее не забуду, что, может быть, когда-нибудь мы увидимся вновь. Маргарита лишь кивала и все льнула ко мне, ни на мгновение не прерывая объятия. Но больше я ее никогда не видел, навсегда сохранив воспоминания о том утре, наполненном нашими тихим шепотом и робкими прикосновениями. Я с неприязнью разглядывал разукрашенных гостей, разодетых в цветастые камзолы и платья, с безвкусными париками, возвышающимися над их головами, как эйфелевы башни. Настроение было настолько ужасным, что каждый из них вызывал во мне сильнейшее раздражение, целиком пожирающее мысли. - Анре, глядя на Ваш хмурый вид, я начинаю подумывать, что Вы можете испепелить одним лишь только взглядом,- рядом со мной, будто из неоткуда, возник Сальери, приветливо улыбаясь. - Что, я так ужасно выгляжу?- поддержал шутку я, улыбнувшись в ответ. - Сегодня Вы на редкость мрачны и молчаливы,- пояснил Сальери, после чего его вновь затянули в разговор остальные придворные. Около меня стояла небольшая компания человек из пяти и что-то увлеченно обсуждала. Мимоходом услышав, что те говорят о Моцарте, я начал прислушиваться к разговору: - Но, впрочем, все к тому и шло,- сказал высокий сухощавый мужчина,- Начало его пути было головокружительным, но и было видно, что долго его слава, увы, не продержится. - Абсолютно с Вами согласен. Там ни о какой продолжительной славе и речи быть не может,- пренебрежительно фыркнул молодой юноша, разукрашенный, как кукла,- В нем нет ничего, что могло бы заинтересовать. А его последняя вещь… - О, все мы думали, что это просто глупая шутка,- полная женщина рядом с ним залилась визгливым смехом. - Вот поэтому оперу и поставили в каком-то дешевом театришке,- скривилась пышно и богато, но неряшливо одетая девушка,- А теперь еще и поговаривают, будто его одолела болезнь. - Наверно, одна из любовниц уколола шипом розы*,- хохотнул низкорослый мужчина с потным лицом. Дальше я, задыхаясь от негодования и слепой злобы, слушать не стал. Сорвавшись с места, я вылетел из зала, быстрым шагом идя по безлюдной улице. Глаза застилала клокочущая ярость, казалось, я вернусь сейчас туда и сверну кому-нибудь из них шею. Но уже совсем скоро силы покинули меня и, видимо, сказался выпитый за весь вечер алкоголь, и я, запнувшись, полетел носом вперед. Упасть мне не дали чьи-то руки, надежно удерживающие меня в полуметре от земли. Кое-как выпрямившись, я увидел Сальери, внимательно вглядывающегося в мое лицо. - Вы в порядке?- участливо поинтересовался он, придерживая меня за локоть. - Они… они…- все еще задыхаясь возмущением, отрывисто лепетал я,- Они говорили, что… - Не стоит прислушиваться к глупой молве, Анре,- успокаивающе произнес Сальери,- Вероятно, с Моцартом все будет хорошо?- утверждение к концу фразы плавно перетекло в вопрос, ведь он понимал, что я знал лучше. Я покачал головой. - Не будет.***
Пошел первый снег. Редкий неловкий, который казался солью, просыпанной на расползающуюся рану. Сегодня четвертое декабря. Начался обратный отсчет.
Примечания:
*Имеется в виду сифилис
