Je danse avec le vent

Чем больше мы сожжем мостов, Тем легче выбирать дорогу. Но прежде чем бросаться в омут, Подумай, подожди немного. Я открываю дверь за дверью И верю в то, что правильно иду. И, может быть, случиться счастье, А может, снова попаду в беду. Я не знаю, что будет завтра, Но по-любому, за все отвечать головой. И это единственная причина По которой я не зову тебя за собой... Я потерял свой край чудес, Все для того, чтобы дойти до края, И отдаю свободу за возможность Сойти с пути и влиться в стаю. И если хочешь, то иди со мной рядом. Но только до конца, что бы ни случилось. И обещай мне не жалеть О том, что не сложилось.

Lumen

16-45 Ветер хлесткими порывами трепал иссушенные кроны деревьев, что раскачивались подобно змеистым локонам Медузы Горгоны, впиваясь в небо. - Анре, не стоит так печалиться,- в немой тишине комнаты слабый голос прозвучал едва слышно, но я их уловил более чем ясно. Я боялся поднять глаза, скользя взглядом то по полу, то по скудному пейзажу за окном. - Я ничего не смог сделать… я не помог Вам…- шептал я, словно мантру. - И правильно сделали,- губы не слушались его, и улыбка вышла неровная, через силу растянутая на лице,- Чему быть – тому не миновать. Не было смысла пытаться изменить это. - Но смысл был!- горько воскликнул я, опустив лицо в ладони. Почему я ничего не сделал?! Зачем послушал его? Но теперь уже было слишком поздно. - Нет, Анре,- возразил Моцарт. Он лежал на боку, закрыв воспаленные глаза, почти с головой укутанный одеялом. Его непрестанно знобило, хоть в комнате и было натоплено, лицо выражало спокойствие, но я знал, что сейчас он едва сдерживает стоны боли,- Идите и ни в чем себя не корите. Я молча кивнул и робко коснулся его сведенной судорогой руки пальцами. Меня трясло, и когда я стал говорить, голос мой предательски дрожал: - Я не хочу покидать Вас. - А Вы и вправду стали моим ангелом,- мягко проговорил он, попытавшись сжать мою руку в ответ,- Я так благодарен Вам… за все. Идите и будьте счастливы. Я последний раз взглянул в затуманенные глаза, стараясь не думать о том, что больше уже их не увижу. Я хотел сказать что-то в ответ, но голова была пуста. - Прощайте. И простите за всё. 18-20 - Вы должны были сказать мне раньше, мы могли бы что-нибудь придумать, мой знакомый врач… - Помните, что Вы мне обещали в прошлый раз? Никогда больше не говорить об этом. - Но тогда можно бы было предотвратить развитие болезни… - Незачем. - Вольфганг, Вы невыносимы. - Сто тысяч первый. - Что, простите? - Вы сказали, что я невыносим уже в сто тысяч первый раз,- улыбнулся Моцарт. Сальери ничего не ответил, даже не улыбнувшись в ответ, продолжая перебирать его потускневшие светлые пряди, сидя у его постели. Моцарт прикрыл глаза, концентрируя свое внимание на прикосновениях, прогоняющих боль. - А теперь Вы расскажете мне, что же Вы видите в моей музыке?- спросил Моцарт, подняв на него расфокусированный взгляд. - Саму жизнь,- ответил он, немного подумав,- Я вижу самые светлые ее стороны, самые потаенные и сокровенные черты, недоступные взору людей. И в ней я всегда буду видеть Вас, Вашу искренность и свободу… Сальери замолчал, переведя взгляд в сторону. Рука, держащая узкую ладонь, сжалась. - Обещайте больше никогда не вспоминать обо мне. - Я не в силах обещать этого. Почему Вы с самого начала не пожелали бороться? - Потому что там,- затуманенный взгляд указал наверх,- Я смогу вас дождаться. Теплая рука сжимает ледяные пальцы, поднося их к губам. Время неумолимо спешит вперед, жадно забирая последние крупицы оставшихся минут. Губы касаются пылающего лба, запечатлев на нем горький поцелуй. - Идите, я все равно всегда буду оставаться с Вами. - Я буду молиться за спасение Вашей души. - Лучше сыграйте мне что=-нибудь напоследок. Я хочу услышать Вашу музыку еще раз. И он играл, вкладывая в каждую ноту всю боль, безжалостное осознание скорой потери, чувствуя на себе чужой взгляд, как в ту грозовую ночь. - Знаете, а когда Вы рядом, становится совсем не страшно... 23-30 Сомнамбулой я бродил по сокрытым ночной тьмой переулкам, едва переставляя ноги, будто лишенный последних сил. На улицах не оказалось никого. И была тишина. 00-45 Домой я вернулся после полуночи, охваченный абсолютной апатией, равнодушный, как мне казалось, ко всему. Неужели все? Я поднял взгляд на часы. Осталось… пять минут? Осознание пронзило, словно меня ударили под дых, украв дыхание. Пять минут. Нет. Почему я ничего не смог сделать?! В яростном отчаянии я начал крушить все вокруг, под руку попадали занавески, теперь сорванной тряпкой лежащие на полу, опрокинутый книжный шкаф и перевернутый столик с папками для нот. 00-50 Я вижу свое отражение, искаженное кривыми тенями. Увесистая статуэтка летит через всю комнату, и зеркало с хрустом осыпается градом осколков на пол. С судорожным вздохом я делаю шаг… И проваливаюсь в обступившую со всех сторон удушливую темноту.